Диковинные цветы и редкие травы, аромат лекарств кружил в воздухе.
Шэнь Сихэ и сама любила ухаживать за цветами и травами. Оказавшись в этом саду Синлиньюань и увидев множество лечебных трав и соцветий, она почувствовала радость, и в ее облике появилось чуть больше мягкости.
Она пришла не одна; там был еще один высокий и тучный мужчина, на вид лет тридцати с небольшим.
На нем было ярко-фиолетово-красно-золотое одеяние с вышивкой таотяо, с круглым воротником и узкими рукавами, подпоясанное кожаным ремнем с инкрустацией из нефрита и драгоценных камней, а на ногах — ботинки Лиухэ.
На голове красовалась сплетенная из золотых нитей мягкая головная повязка с несколькими крупными самоцветами, а к поясу был подвешен нефритовый кулон в форме цветка с инкрустацией из белого нефрита и множества камней. Изначально изящный, резной кулон, воплощение чистоты и благородства, был настолько плотно усыпан самоцветами, что это выглядело…
Этот человек стоял там подобно груде ослепительного золота; в лучах солнца любой живой взор невольно отворачивался от него — настолько больно было глазам.
— Шэнь-гунян, это Хуа Фухай Хуа Таoи, — представил его Бай Тоувэн, сухощавый старичок с седыми волосами. — Хуа Таoи, это Шэнь-гунян, прибывшая из Сучжоу.
Таoи — это почтительное обращение, указывающее на человека сказочно богатого.
Хуа Фухай полностью оправдывал свое имя: его слава гремела по всему Китаю, а богатства его были подобны четырем морям. Он был самым состоятельным человеком в династии Дасин, так что не стоило удивляться его наряду.
— Шэнь-гунян.
— Хуа Таoи.
Они обменялись приветствиями. Когда они встали рядом, до Шэнь Сихэ донесся чистый и далекий аромат, заставивший ее слегка опустить веки. Этот запах принадлежал благовониям Ихэсян — они были не только изысканными, но и естественным образом подчеркивали статус; в сравнении с ними многие другие ароматы казались скудными.
Однако среди нот Ихэсян Шэнь Сихэ уловила едва заметный след аромата Догаро.
С каких это пор аромат Догаро стал встречаться так часто?
Шэнь Сихэ, не меняясь в лице и терпя резь в глазах, еще раз взглянула на Хуа Фухая. Он был очень высок, и макушка Шэнь Сихэ едва достигала его плеча. Пышный, слегка выпирающий живот никак не вязался с образом Сюйиши, которого она видела прошлой ночью. В руках он перекатывал два грецких ореха, и его руки, белые и пухлые, вполне соответствовали телосложению.
Бай Тоувэн сказал:
— Вы оба наверняка принесли те рисунки, что я велел вернуть. Почему бы не развернуть их вместе?
Чжэньчжу и слуга Хуа Фухая одновременно развернули свитки. На обоих была изображена бессмертная лента. Удивительно было то, что, хотя рисунки явно принадлежали разным кистям и в них были различия в мастерстве, оттенки, размеры и даже направление графических линий оказались совершенно одинаковыми.
Если бы эти два рисунка наложили друг на друга, они бы почти полностью совпали.
Как только рисунки были явлены, присутствующие переглянулись. Шэнь Сихэ оставалась спокойной, словно гладь воды, а в глубине глаз Хуа Фухая промелькнула тень улыбки. Но именно этого взгляда хватило Шэнь Сихэ, чтобы окончательно убедиться: Хуа Фухай и есть тот самый Сюйиши, которого она встретила ночью!
Форма его глаз изменилась, исчезла и вчерашняя пронзительность, но зрачки, глубокие, словно бездна, были слишком уникальными.
И снова аромат Догаро, и те же зрачки… Пусть даже нрав и выражение лица разительно отличались, интуиция подсказывала Шэнь Сихэ: это один и тот же человек!
— У меня тоже есть один рисунок, — Бай Тоувэн развернул собственный свиток. На нем также была изображена бессмертная лента, вот только он сильно отличался от двух других, хотя и можно было понять, что это тот же предмет. — Вы оба прислали изображения бессмертной ленты. Старик хочет увидеть оригинал. Где он?
Шэнь Сихэ бросила мимолетный взгляд на Хуа Фухая и промолчала.
Хуа Фухай подождал мгновение и лишь потом заговорил:
— Уважаемый, этот предмет действительно был добыт мною среди отвесных скал горы Хэншань. Однако он уходил корнями очень глубоко. После того как я сорвал его, склон обрушился, и на меня внезапно напали ядовитые змеи. Уворачиваясь от них, я вместе с этой вещью сорвался в глубокую реку у подножия утеса. Когда я пришел в себя, предмета уже и след простыл.
Шэнь Сихэ приподняла брови. Так вот кто, оказывается, свалился с неба в тот день.
Бай Тоувэн, выслушав его, кивнул и повернулся к Шэнь Сихэ:
— Шэнь-гунян?
Шэнь Сихэ подала знак Чжэньчжу, и та открыла нефритовую шкатулку, внутри которой лежала бессмертная лента.
Увидев ее, Бай Тоувэн вмиг покраснел от волнения. Он подбежал поближе, вдохнул аромат и, протянув дрожащую ладонь, провел ею в воздухе над растением сверху вниз.
— Это… это она… Наконец-то я ее увидел, — прошептал он срывающимся голосом.
С этими словами старик неожиданно прослезился. Шэнь Сихэ и Хуа Фухай молча стояли рядом, ожидая, пока он совладает со своими чувствами.
Бай Тоувэн вытер покрасневшие глаза и, не говоря ни слова, передал Шэнь Сихэ шкатулку, которую держал его старый слуга.
Шэнь Сихэ приняла ее, но произнесла:
— Уважаемый, я нашла этот предмет на берегу реки. Я действительно видела, как некто упал с небес, а бессмертная лента появилась уже после этого.
Не то чтобы Шэнь Сихэ была до крайности честна — просто этот Хуа Фухай казался ей слишком таинственным и непредсказуемым. Она не хотела забирать вещь таким образом, вызывая его недовольство; она никогда не заводила врагов среди тех, кого не могла разгадать до конца.
На сегодняшний день судьба сводила ее с этим человеком трижды.
В первый раз она не разглядела его лица: он в одиночку взбирался на отвесные кручи, чтобы сорвать редчайшее сокровище.
Во второй раз он явно прибег к искусству маскировки, затесавшись в ряды Сюйиши — доверенных приближенных Сына Неба.
В третий раз он снова сменил облик, став Хуа Фухаем, богатейшим человеком в Поднебесной.
Сколь противоречивыми и невероятными были эти три ипостаси!
— Старику до этого нет дела. Я сказал: тот, кто принесет бессмертную ленту, получит в дар наследие, — голос Бай Тоувэна все еще дрожал от слез. — А свои обиды улаживайте между собой сами.
— Хуа Таoи? — Шэнь Сихэ перевела взгляд на Хуа Фухая.
— Шэнь-гунян, записная книжка и наставления уважаемого мне не нужны. То, к чему я стремлюсь — это Тогудань, — прямо ответил Хуа Фухай.
Шэнь Сихэ крепче сжала шкатулку в руках и, ничего не ответив Хуа Фухаю, обратилась к Бай Тоувэну:
— Уважаемый, не мог бы ты проверить мой пульс?
Если бы нашелся иной способ исцелиться, она бы без колебаний уступила ему Тогудань — вещь, чье действие еще не было проверено.
— Ступайте за мной, — Бай Тоувэн провел их во внутренние покои и принялся внимательно прослушивать пульс Шэнь Сихэ.
Он еще раньше по ее пяти цветам понял, что ее внутренние органы истощены: сердце, печень, селезенка, легкие и почки — не было среди них ни одного, который не был бы слаб. Это было предвестие скорой кончины. Проверив пульс Шэнь Сихэ, он все же не смог скрыть изумления:
— То, что ты, девчушка, до сих пор жива — истинное чудо.
— У тебя врожденная недостаточность, сердце и легкие изначально слабее, чем у обычных людей. К тому же тебя слишком изнежили, что привело к слабости печени и почек, а частое употребление сладких фиников повредило селезенку, — Бай Тоувэн покачал головой. — Для твоего тела, кроме моей Тогудани и ежедневного умеренного питания для поддержания сил, нет иного способа вернуть жизнь.
— Если я не приму Тогудань, сколько мне осталось? — спросила Шэнь Сихэ.
— От силы года три или пять. Но если подхватишь простуду в жару или испытаешь сильный испуг, твоя маленькая жизнь может оборваться в одно мгновение, — серьезно произнес Бай Тоувэн.
Единственным путем к спасению для нее была эта пилюля Тогудань. Она снова спросила:
— Уважаемый, эта Тогудань…
Бай Тоувэн усмехнулся:
— Глупая девчонка, я клянусь своей жизнью: в ближайшие сто лет вряд ли появится вторая такая пилюля. Рецепт лекарства тоже записан в той книжке, что я тебе отдал, там же подробно изложен и способ приготовления.
Шэнь Сихэ достала записную книжку и открыла страницу с рецептом Тогудани. В него входило всего девять компонентов. Если столетний женьшень и столетний хэшоуу еще можно было достать, то такие вещи, как столетний змеиный желчный пузырь и столетняя кость золотого орла…
Змеи и золотые орлы, способные прожить сотню лет, встречались реже, чем столетние старцы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
