У ворот дворца росли два пышных красных клена. Их пламенеющая листва опадала на ветру и отражалась в его теплых глазах, в которых, казалось, разгорелся настоящий огонь; его взор был пылким.
— Чжаонин приветствует дянься…
— Не нужно лишних церемоний, не нужно лишних церемоний. — Шэнь Сихэ не успела даже склониться в поклоне, как Сяо Хуаян поддержал ее.
— Благодарю, дянься. — Шэнь Сихэ незаметно высвободила руку.
— Кха-кха-кха… — Сяо Хуаян, должно быть, слишком торопился, и теперь его сотрясала череда непрекращающихся приступов кашля.
— Дянься, здесь сильный ветер, прошу цзюньчжу пройти в зал для беседы, — поспешно произнес внутренний придворный, стоявший подле Сяо Хуаяна.
Сяо Хуаян, продолжая кашлять, оперся на слугу и направился вглубь дворца. Шэнь Сихэ, которая поначалу собиралась лишь поприветствовать его и уйти, замерла в нерешительности.
Ладно, не стоит придираться к тому, кто безнадежно болен.
Шэнь Сихэ оставалось только последовать за ним вместе с Биюй и Хуньюй.
Войдя в Дунгун, Шэнь Сихэ почувствовала, как у нее загорелись глаза. Снаружи Дунгун казался величественным и златоверхим, но внутри он был полон зелени и жизни.
В Дунгуне выращивали множество диковинных цветов и трав, среди которых было немало сортов, никогда ранее не виденных Шэнь Сихэ. В воздухе плыл свежий аромат, заставлявший невольно закрыть глаза и вдохнуть поглубже.
На мгновение Шэнь Сихэ показалось, что она находится не в угрюмом и давящем императорском дворце, а в цветущем райском уголке, далеком от мирской суеты.
— Ой, почему этот двор весь зарос мхом? — проходя мимо одного из садов, шепотом спросила Хуньюй.
Шэнь Сихэ посмотрела на разного размера золотистые круглые плоды, лежащие на мху, которые, подобно теплому солнцу, источали ослепительный свет.
— Это Маньцзинь.
— У цзюньчжу острый глаз. — Идущий впереди Сяо Хуаян остановился и слегка кашлянул. — Когда золотой ворон склонится к западу, весь сад озарится сиянием, от которого невозможно отвести глаз. Я люблю приходить сюда по ночам. Если в будущем представится случай, приглашаю цзюньчжу полюбоваться им вместе со мной.
В этой фразе крылся определенный намек. Будучи дочерью подданного, Шэнь Сихэ не могла оставаться во дворце допоздна. Как же тогда она могла бы сопровождать тайцзы во время ночной прогулки по саду?
Разве что…
Шэнь Сихэ с долей любопытства взглянула на Сяо Хуаяна. Его взор был, как и прежде, мягким и даже чистым, настолько искренним, что любому, кто посмел бы его заподозрить, стало бы стыдно.
— Благодарю за ваше приглашение, дянься.
Она не дала прямого согласия, и Сяо Хуаян заметно помрачнел, но остался так же учтив.
— Кха-кха-кха, цзюньчжу, прошу внутрь.
До этого момента Сяо Хуаян производил на Шэнь Сихэ впечатление добродушного юноши. В нем чувствовались благородство и утонченность сына небесного дома, но не было властности, присущей избалованным членам императорской семьи.
Сяо Хуаян, очевидно, основательно подготовился. Зал для приема гостей располагался на возвышении, откуда открывался прекрасный вид почти на половину Дунгуна.
Помост обвивали цветочные и плодовые лозы, с виноградных ветвей свисали округлые прозрачные ягоды. Не нужно было зажигать никаких благовоний — ароматы цветов и фруктов наполняли воздух, заставляя невольно расслабиться.
— Скоро полдень, я приготовил чайные закуски, прошу цзюньчжу отведать их. — Сяо Хуаян сел и велел Тянь Юаню со слугами подать подносы с угощениями.
Чайные закуски в столице были обильны. Одного только печенья насчитывалось пять или шесть видов: все хрустящие снаружи и нежные внутри, с тонким, едва уловимым цветочным ароматом, в меру сладкие.
Также подали готовящееся на огне блюдо сяолинчжи. Для него брали лишь четыре ляна самого лучшего мяса с бараньей ноги и зажаривали с использованием секретных дворцовых приправ. Это было редкое лакомство, доступное только императорской семье.
Шэнь Сихэ ела его дважды и не могла забыть тот вкус. Она много раз пыталась воссоздать его в тайне, но так и не смогла разгадать рецепт.
Над маленькой печью поднимался пар. Сяо Хуаян, обернув руки тканью, снял глиняный горшок, слил воду от первой заварки и разлил чай по трем чашам.
Его движения были медленными, но ничуть не казались неуклюжими — напротив, каждый жест приковывал к себе взгляд.
— Прошу, цзюньчжу. — Сяо Хуаян разлил чай, и Тянь Юань, поклонившись, поднес чашу к Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ приняла ее обеими руками. Стоило ей приподнять крышку, как в воздухе поплыл изумительный аромат.
Вдохнув его, Шэнь Сихэ сделала глоток. Этот чай обладал необычайной шелковистостью, какой не было ни в одном другом сорте.
Раньше, пробуя чай, Шэнь Сихэ первым делом пыталась определить его сорт, но этот вкус заставил ее совершенно забыть о происхождении листьев — она была полностью очарована самим напитком.
Когда послевкусие исчезло, Шэнь Сихэ с удивлением осознала, что так и не поняла, что это за чай, и невольно отпила еще немного.
На этот раз она пробовала его целенаправленно, но результат остался прежним.
— Этот чай я вырастил сам, — словно заметив замешательство Шэнь Сихэ, мягко улыбнулся Сяо Хуаян. — Надеюсь, вы не взыщете.
— Нет, это самый вкусный чай, который я когда-либо пила, — честно ответила Шэнь Сихэ. — Дянься искусен в приготовлении чая.
Сяо Хуаян едва заметно улыбнулся.
— В детстве я тяжело заболел, и с тех пор мне нельзя переутомляться. В науках и воинском искусстве я не мог сравниться с братьями. Отец-император жалел меня и всегда сдерживал их успехи. Мне было неловко из-за этого, и я просто бросил учебу. За многие годы единственным моим увлечением стал чай, в чем я и достиг некоторых успехов.
Он улыбался, но Шэнь Сихэ сквозь эту искреннюю улыбку, казалось, видела безбрежную печаль его прошлого.
— Дянься, овладевшему науками и воинским искусством, суждено служить императорскому дому. Вам не нужно этому учиться — всё это и так принесут к вашим ногам.
Глаза Сяо Хуаяна ярко блеснули.
— Цзюньчжу, ты — первая, кто говорит мне такое.
— Должно быть… мы товарищи по несчастью, — невольно усмехнулась Шэнь Сихэ.
Они оба были слабы телом, оба жаждали чего-то недосягаемого и оба любили цветы и травы.
— Товарищи по несчастью… — прошептал Сяо Хуаян и снова зашелся кашлем.
Как раз в это время подали готовое сяолинчжи. Сяо Хуаян велел поставить блюдо перед Шэнь Сихэ.
— Мне нельзя есть жареное мясо.
Шэнь Сихэ посмотрела на Сяо Хуаяна; с его слабым здоровьем действительно следовало избегать жирной пищи.
Шэнь Сихэ не стала церемониться, но, несмотря на то, что блюдо ей очень нравилось, она лишь немного попробовала его.
Она никогда не выставляла напоказ свои предпочтения.
Стоит человеку проявить пристрастие, как другие тут же возьмут это на вооружение, и оно станет его смертельной слабостью.
Поэтому она отведала понемногу каждой закуски и отложила палочки.
— Как вы желаете, чтобы я поступил с тем, что цзюньчжу передала мне? — внезапно, без всякого предупреждения, спросил Сяо Хуаян.
Шэнь Сихэ подняла глаза. Она поняла, что Сяо Хуаян имеет в виду доказательства, которые она перехватила у Сяо Чанъина. Неудивительно, что прошло уже два-три месяца, а дело так и оставалось нерешенным — оказывается, Сяо Хуаян всё это время держал бумаги у себя и не давал им хода.
Глядя на Сяо Хуаяна, который с искренностью ожидал ее ответа, Шэнь Сихэ задумалась: то ли она сама привыкла видеть людей слишком сложными и потому не может понять его, то ли этот человек на самом деле скрывает бездонную глубину?
— Цзюньчжу, по сравнению с братьями я, хоть и не блещу умом, но и не глуп, — Сяо Хуаян продолжал улыбаться, и его улыбка была теплой, как солнечный свет. — Это ведь цзюньчжу спасла девятого брата.
А значит, раз он получил доказательства, то не мог не знать, от кого они.
— Дянься… — вдруг испытующе спросила Шэнь Сихэ, — неужели вы не находите мои помыслы коварными? Разве я не пытаюсь намеренно спровоцировать раздор между вами и Ле-ван-дянься?
Сяо Хуаян серьезно посмотрел на Шэнь Сихэ, а затем покачал головой и с улыбкой произнес:
— Разве у цзюньчжу могут быть дурные намерения?
Золотой ворон (金乌, jīnwū) — в китайской мифологии солнце, представляемое в виде трехлапого ворона.
Овладевшему науками и воинским искусством, суждено служить императорскому дому (学得文武艺，货与帝王家, xué dé wénwǔ yì, huò yǔ dìwáng jiā) — выражение, означающее, что человек совершенствуется в знаниях и боевом мастерстве лишь для того, чтобы в итоге применить их на службе правителю.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
