Дети, живущие под чужой крышей, может, и не вырастают бунтарями или подлизами, но они непременно становятся мастерами в искусстве читать по лицам и настроению.
Жизнь в Тэнчэне была несравненно комфортнее, чем в родном захолустье.
Городская начальная школа была красивее сельской, классы — прекрасно оборудованы, учителя — добры и приветливы. Живя с родной матерью, Мяо Цзин чувствовала себя немного увереннее. К тому же в Тэнчэне был жаркий климат, зимой не бывало снега, и в холода можно было пережить, надев два свитера под школьную форму.
Для бедняков лето всегда лучше зимы: меньше расходов на одежду и отопление. В убогом жилище достаточно было пить больше воды и есть солёную пищу, чтобы как-то выжить.
И Мяо Цзин, и Вэй Минчжэнь полюбили Тэнчэн.
Новая семья поначалу казалась вполне благополучной. Чэнь Либинь был человеком мягким и интеллигентным, без дурных привычек, но он не вникал ни в домашние дела, ни в воспитание детей. После работы он садился за компьютер: сидел в интернете, играл, торговал на бирже, общался в чатах, смотрел диски. В те годы Управление электроснабжения было одним из самых прибыльных госпредприятий. Он занимал техническую должность, имел перспективы карьерного роста, получал высокую зарплату и хорошие льготы. Продукты — рис, масло, соль, — а также предметы первой необходимости выдавали на работе. В семье было четверо, дети, кроме еды, почти не требовали расходов. Семья была простой, без лишних трат, и казалось, что денег у них достаточно.
Вэй Минчжэнь считала, что ей повезло найти надёжного человека. Их знакомство с Чэнь Либинем началось в интернете, и она испытывала к нему своего рода интеллектуальное преклонение. В первый год она была домохозяйкой. В начале каждого месяца Чэнь Либинь давал ей деньги на хозяйство. Сумма была не слишком большой, её едва хватало на расходы, но Вэй Минчжэнь демонстрировала, что материальное для неё не главное, и прекрасно вела дом.
Что касается детей, то на людях Вэй Минчжэнь выказывала явное предпочтение Чэнь И, была с ним добра, приветлива и заботлива. Но он отвечал ей полным безразличием, лишь мельком бросая на неё холодный взгляд. Уже в столь юном возрасте у него был свирепый вид, и Вэй Минчжэнь в душе его презирала. Втайне же Мяо Цзин жилось куда лучше, чем Чэнь И, — её баловали исподтишка. Если в доме была курица, то две ножки предназначались Чэнь Либиню и Чэнь И, но первой мясо всегда получала Мяо Цзин.
Пожив так, Мяо Цзин усвоила одно выражение: поверхность и нутро не совпадают1.
Дома до Чэнь И никому не было дела. Соседи тоже говорили, что он растёт плохим парнем и станет бандитом. Он был совершенно диким. Домой приходил только поесть и поспать, а всё остальное время пропадал на улице. Рядом с домом была свалка и небольшой парк — это была его территория. Он был мастером во всех мальчишеских забавах: играл в шарики, битки, войнушку, запускал волчок. Дрался и хулиганил он тоже мастерски и был грозой всех сверстников. Мяо Цзин и Чэнь И ходили в одну школу, но никогда не ходили вместе и не разговаривали. Если на улице они оказывались слишком близко, он холодно приказывал ей уйти и держаться подальше.
Но дома… когда они оставались в спальне вдвоём, Мяо Цзин приходилось несладко. Часто она даже не понимала, чем его разозлила: внезапный удар кулаком в спину, карандаш, впившийся в руку, или какая-нибудь пакость вроде отодвинутого стула или порванной тетради — всё это причиняло ей страшные страдания. И она, и Чэнь И были молчаливыми по натуре, но Мяо Цзин казалась более слабой. Чэнь И злобно угрожал, что если она посмеет рассказать взрослым, он её убьёт.
Во второй спальне не было кондиционера, и всё лето вентилятор был полностью в распоряжении Чэнь И. Кровать Мяо Цзин стояла у окна, и каждое утро её пекло солнце. По ночам она часто не могла уснуть от жары, ворочаясь с боку на бок. Иногда она видела спящего Чэнь И: в майке и шортах он выглядел безобидным и кротким, но на самом деле был маленьким дьяволом.
Она никогда не жаловалась Вэй Минчжэнь или Чэнь Либиню, потому что Чэнь И тоже доставалось — его бил Чэнь Либинь.
В те годы мягкое воспитание было не в моде, непослушных детей частенько пороли, и дикий вой с плачем вылетал в открытые окна на весь квартал, никого не удивляя. Но из квартиры Чэней никогда не доносилось ни звука.
Чэнь Либинь никогда не воспитывал Чэнь И, не читал нотаций и не увещевал по-хорошему. Мяо Цзин впервые это увидела так: Чэнь И вернулся с улицы к обеду, взял миску и пошёл к столу. Ножка стула с визгом проехалась по полу. Чэнь Либинь чуть нахмурился и тут же без замаха всадил ногу Чэнь И прямо в живот. Мальчик врезался в угол стены; стена глухо отозвалась — как хлопушка с заткнутым горлом. Чэнь И повис головой вниз, вжавшись в угол, стиснув губы. Чэнь Либинь спокойно подошёл, добавил ещё пару ударов сверху вниз, после чего невозмутимо уселся пить и есть. Чэнь И молча выкарабкался из угла, подобрал с пола палочки и, уставившись в тарелку, злобно заработал ими.
Побои всегда случались без предупреждения, как муха, которая летит мимо и вдруг получает пощёчину. Без причины, без объяснений. Хотя причина, быть может, и была, просто Чэнь Либиню было лень её называть: кто-то из соседей пожаловался или учитель позвонил домой.
Не то чтобы это происходило каждый день, порой неделю-другую всё было тихо, но раз в несколько дней очередная трёпка была неизбежна. Чэнь Либинь по лицу не бил, обычно пускал в ход ноги, куда придётся: живот, спина, бедро. На всех этих местах Мяо Цзин видела у Чэнь И синяки.
Этот способ воспитания пугал её. Вэй Минчжэнь её успокаивала: мальчику полезно получать — это его воспитывает. А Чэнь И и вправду был невыносимым: грубый, злобный, матерится, дерётся, ворует, и никому не нравится. Вэй Минчжэнь велела Мяо Цзин держаться от него подальше, а если он вздумает её обижать — идти жаловаться дяде Чэню.
Удары Чэнь Либиня казались страшными, но Чэнь И всякий раз поднимался с невозмутимым видом. Маленький парень, голова опущена, глаза, как спрятанные холодные камни, в них — ярость. Мяо Цзин всё думала, что ему, наверное, не очень больно. Но потом заметила, что по ночам он издаёт звуки, говорит во сне, а иногда, перевернувшись, лежит со сведёнными бровями, прижимая руки к животу, и сквозь сон доносится прерывистый стон. Она поняла, что ему тоже плохо, и он просто терпит. В бормотании его снов слов было не разобрать, но одно слово звучало отчётливо: мама.
Чем дольше Мяо Цзин жила в этом доме, тем сильнее сжималось у неё внутри что-то тревожное.
Однажды к ним пришли с жалобой: чья-то машина, припаркованная у дороги, оказалась поцарапана, и кто-то видел, как Чэнь И царапал её камнем. Хозяин машины потребовал возмещения. Улики были неопровержимы. Чэнь Либинь заплатил немного денег, проводил гостя и с любезной улыбкой достал кое-что.
Чэнь И пулей влетел в комнату и вжался в угол. Мяо Цзин увидела в его глазах ужас, как у загнанного в клетку дикого зверёныша.
По всей видимости, это было самодельное устройство для электрошока. Чэнь Либинь разбирался в электричестве и без труда смастерил такое орудие наказания. Когда он легонько приложил его к телу Чэнь И, тот начал дрожать — плечи вздёрнулись, лицо побелело, глаза покраснели.
— Я ведь желаю тебе добра. Так ты рано или поздно доиграешься, — произнёс Чэнь Либинь тихим голосом. — В таком возрасте не можешь вести себя как человек. Нечего говорить, что ты сын Чэнь Либиня. Я не могу тебя контролировать. Ты мне не сын. И я тебе не отец.
Мяо Цзин увидела, как тело Чэнь И судорожно выгнулось и забилось.
Вэй Минчжэнь смотрела на это с нехорошим чувством. Она вытащила оцепеневшую Мяо Цзин из комнаты, заметила, что та дрожит, и потащила её на балкон.
— Чего ты боишься? Тебя это не касается. Это всё из-за матери Чэнь И — она предала твоего дядю Чэня.
После этого всякий раз, когда Чэнь И влипал в историю и получал наказание, Мяо Цзин ночью начинали сниться кошмары. Она просыпалась среди ночи в судорогах, хватая ртом воздух и вцепившись в простыню. Иногда это будило Чэнь И. Он отдёргивал занавеску, вставал у её кровати, смотрел на её пылающее лицо и вздымающуюся грудь и ухмылялся жутковатой кривой усмешкой, а в глазах плескался холод.
— Ещё раз посмотришь на меня — встану ночью и вырву тебе глаза.
Мяо Цзин тихо всхлипнула и прикрыла глаза руками.
Он смотрел на неё — трусливую, как мышь — и презрительно поморщился.
— Чего ты боишься? Он же тебя не трогает.
— Он псих. Урод моральный, — буркнул Чэнь И, отвернулся от Мяо Цзин, снова лёг, натянул одеяло на голову, перевернулся и тут же засопел.
Со временем, когда Мяо Цзин подросла, из соседских сплетен и туманных намёков Вэй Минчжэнь она сложила историю матери Чэнь И.
Мать Чэнь И утонула. Ни с того ни с сего пошла на реку стирать бельё, а нашли её несколько дней спустя. То ли несчастный случай, то ли её собственный выбор — поди разберись. До этого ходили слухи, что у неё был любовник и что она надела зелёную шапку2 Чэнь Либиню, и кто-то их застал. Говорили, что она хотела развода, но не смогла, что каждый день дома шли скандалы. Поговаривали также, что Чэнь И вовсе не сын Чэнь Либиня — тот был обследован и оказался со слабым семенем, детей у него быть не могло.
Вэй Минчжэнь внимательно изучала Чэнь И и даже украдкой спрашивала Мяо Цзин, похож ли он на Чэнь Либиня. Соседи говорили, что Чэнь И весь в мать, а мать у него была красавица; но что-то в нём и от Чэнь Либиня тоже было, оба мужчины внешне хоть куда: высокий нос, двойное веко — всё это было и у отца, и у сына.
Фотографий матери Чэнь И в доме не было вовсе. Хотя, может, одна и была. Мяо Цзин как-то мельком, не успев толком разглядеть, заметила маленькую чёрно-белую фотографию для документов, вложенную в какую-то книгу Чэнь И. Тот заметил и грубо толкнул её.
Шло время, и Вэй Минчжэнь тоже начала ссориться с Чэнь Либинем. Каждый месяц он давал ей фиксированную сумму на хозяйство. Семейные накопления, говорят, были немалые, но он держал их железной хваткой, и ни юаня оттуда не вытащить. Если хотела иметь больше, надо было идти работать самой. Вдобавок Чэнь Либинь не прекращал общаться в интернете с разными женщинами с двусмысленными намёками и заигрываниями.
Вэй Минчжэнь хотела забеременеть. С Чэнь Либинем и Чэнь И так или иначе всё должно было рано или поздно разорваться, а если она родит ребёнка от Чэнь Либиня — многое само собой встанет на своё место.
- Поверхность и нутро не совпадают (表里不一 / biǎo lǐ bù yī) — идиома, означающая лицемерие, несоответствие внешнего поведения внутренним побуждениям.
↩︎ - Надеть зелёную шапку (戴绿帽子 / dài lǜ màozi) — идиома, означающая супружескую измену; «зелёная шапка» в китайской культуре — символ обманутого мужа.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
