Она и подумать не могла, что Цзян Маньлинь сама придёт к ней.
Была ранняя зима. Она простудилась и с самого утра не могла ничего есть. Юнь-эр не знала, что делать, как вечером вдруг явилась Цзян Маньлинь в нефритового цвета парчовом ватном плаще. Войдя, она сняла его и платком стряхнула с себя снежные жемчужинки, затем сияюще улыбнулась:
— Цинцин, я в последнее время была так занята, что не могла прийти к тебе. Не сердись, на самом деле я всё время думала о тебе.
Юнь-эр не сдержала раздражения:
— Если бы вы и правда думали о моей госпоже, не стали бы делать таких «добрых дел».
Цзян Маньлинь опешила, потом рассмеялась:
— Ах, какая злопамятная девочка.
Лань Цинцин тихо сказала:
— Юнь-эр, иди завари чай.
Хотя на лице Юнь-эр всё ещё читалось негодование, она послушно вышла из гостиной. Цзян Маньлинь плавно подошла и села рядом с Лань Цинцин, мягко произнеся:
— Цинцин, я знаю, как тебя обидели.
Она ничего не ответила, ей хотелось посмотреть, как Цзян Маньлинь разыграет эту сцену.
Цзян Маньлинь вздохнула:
— Я и подумать не могла, что он действительно обратит на меня внимание…
Она не договорила, взглянула на выражение лица Лань Цинцин и тихо добавила:
— У нас, женщин, горькая судьба — всё вне нашей власти, а мы всё равно такие глупые. Знаем ведь, что у мужчин редко бывает истинное сердце, и всё равно, словно мотыльки на огонь, летим, обманывая себя и других.
С этими словами она чуть улыбнулась:
— Но ко мне он искренен. Недавно его отец тайно велел людям отправить меня из Цзиньлина. Я не могла противиться, но, к счастью, он нагнал их на полпути и спас меня. Потом я узнала, что он из-за меня сильно поссорился с отцом, они ругались так, будто небо и земля потемнели.
Говоря это, она невольно улыбнулась ещё сильнее:
— Он прямо как ребёнок, остался у меня и не хотел возвращаться. Потом адъютант его отца пришёл за ним, и только тогда он ушёл. Знаешь, как этот адъютант назвал меня, когда увидел? — Она выдержала паузу, губы её изогнулись. — Он назвал меня Второй госпожой.
Она сидела, чуть отвернув голову, и две горячие слезинки скатились по её щекам.
Цзян Маньлинь вскрикнула:
— Ах! — и поспешно достала платок, вытирая слёзы, приговаривая: — Цинцин, я знаю, как тебе горько на сердце. Через несколько дней я попрошу его за тебя, уговорю отпустить тебя.
Ей и вправду было горько на сердце.
— Тогда мне и правда следует тебя поблагодарить.
Цзян Маньлинь сжала её руку и кивнула:
— Не волнуйся, он всё-таки меня немного слушает.
Ей казалось, будто десять тысяч муравьёв грызут сердце, слёзы становилось сдерживать ещё труднее. В этот момент снаружи послышались торопливые шаги, до боли знакомые шаги. Смутно донёсся голос Юнь-эр:
— Господин командир.
Выражение лица Цзян Маньлинь уже изменилось.
Сердце у неё мгновенно сжалось. Подняв глаза, она и вправду увидела, как он стремительно вошёл снаружи, а за ним следовал его личный адъютант. Лицо у него было страшно мрачным, взгляд скользнул по гостиной и остановился прежде всего на Цзян Маньлинь.
Он холодно произнёс:
— Кто позволил тебе сюда прийти?
Цзян Маньлинь уже взяла себя в руки и, неторопливо поднявшись с улыбкой, сказала:
— Что? Мне нельзя даже навестить собственную сестру? Ты её игнорируешь и бросаешь, а у меня нет твоей жестокости.
Он на мгновение застыл с холодным выражением, глядя на неё, затем вдруг шагнул вперёд, схватил Цзян Маньлинь за руку и потащил наружу. Маньлинь не ожидала такого и даже не успела взять плащ, как её уже вытянули за дверь. Она всё ещё жеманно говорила:
— Эй, что ты сердишься? Хоть бы дал попрощаться с сестрой Лань…
Но голос её постепенно стих вместе с удаляющимися шагами.
Она всё это время сидела неподвижно.
После недавнего шума гостиная стала ещё тише, чем прежде.
Юнь-эр стояла растерянно у арочной колонны сбоку и спустя долгое время робко подняла глаза на Лань Цинцин:
— Госпожа…
Лань Цинцин повернулась к веткам сливы, небрежно воткнутым в вазу. Медленно протянув руку, она стала поправлять цветы: один выше, другой ниже. Композиция и вправду стала выглядеть гораздо лучше. Вдруг она тихо спросила:
— Что есть на кухне?
Юнь-эр опешила, потом после паузы ответила:
— Есть свежесваренная пшённая каша. Я боялась, что вы несколько раз не ели и желудок не выдержит, поэтому специально попросила тётушку Чжан добавить лотосовые семена и финики — это лучше всего укрепляет силы.
Лань Цинцин достала платок и мягко вытерла следы слёз с лица, затем слегка улыбнулась:
— Пшённая каша — это хорошо. Когда я училась опере у наставника, такую миску можно было получить только в день выступления. Правда, не такую изысканную, как у вас.
Она поднялась с дивана и сказала Юнь-эр:
— Я голодна. Хочу есть.
Шёл снег. Юй Минсюань дотащил Цзян Маньлинь до машины, она поскальзывалась на каждом третьем шаге. С грохотом дверца захлопнулась почти у самого её лица. Она ещё не успела перевести дух, как он уже сел с другой стороны, лицо его было пугающе холодным. Адъютант тоже устроился впереди и сказал шофёру:
— Поехали.
Когда машина тронулась, Цзян Маньлинь немного пришла в себя. Она повернулась к нему и вдруг холодно рассмеялась:
— Что такое? Я задела твоё сердце и тебе стало неприятно?
Она не успела договорить, как он поднял руку и с силой ударил её по лицу. Удар был такой, что она врезалась головой в спинку переднего сиденья, в ушах зазвенело. Во рту появился вкус крови, половина лица горела от боли. Он рывком притянул её обратно, глаза его сверкали угрожающей яростью:
— Если ещё раз посмеешь к ней прийти, я тебя убью!
Кровь сочилась из уголка её губ, но она всё равно бесстрашно смотрела на него:
— Теперь я наконец поняла: ты губишь меня. Ты нарочно губишь меня!
— Ты должна была понять это давно!
Она холодно и горько улыбнулась:
— С самого начала ты всё рассчитал. Чем лучше ты ко мне относишься, тем мучительнее хочешь моей смерти!
Он равнодушно сказал:
— Ты должна мне одну жизнь. Тебе следовало умереть вместо неё!
Цзян Маньлинь давно уже махнула на всё рукой и теперь ничего не боялась. Она злобно ответила:
— Спроси у своего отца, кто кому должен жизнь. Он даже собственного внука не пожалел, я лишь исполняла его приказ. Но если я умру и стану мстительным призраком в аду, то прокляну ваш род Юй, чтобы у вас не было потомков!
Она думала, что эти слова ещё сильнее его разозлят, но неожиданно, услышав их, он вдруг отпустил её и оттолкнул в сторону. Она свернулась там, как кошка, исчерпавшая последние силы, тяжело дыша и уже не в состоянии пошевелиться.
Он отвернулся к окну. За стеклом простиралась бескрайняя ночь, отражаясь в его глазах железно-серым цветом.
Через несколько дней Лань Цинцин позвонила в канцелярию его адъютанта, сказав лишь, что хочет его увидеть.
Адъютант смутился и извиняющимся тоном ответил:
— Госпожа Лань, господин командир добровольно отправился вести войска на Лунинский фронт. В последнее время он очень занят…
Она сказала:
— Передайте ему, чтобы пришёл. Мне нужно сказать только одно, это не займёт у него много времени.
Когда он пришёл, уже была ночь. Шёл сильный снег. Приближался Новый год, и вдали слышались фейерверки и хлопки петард. Он прямо вошёл в спальню и увидел её у окна, она смотрела на вспышки фейерверков, лицо спокойное, как гладь воды.
Он сел на диван и равнодушно спросил:
— Чего ты хочешь?
Он небрежно вынул сигарету, зажал её губами, достал спичку, собираясь закурить.
Она повернулась к нему и тихо сказала:
— Я хочу уйти от тебя.
Спичка замерла у коробка, долго не двигаясь.
Его выражение лица внезапно застыло. За окном завывал ветер, но в комнате стояла мёртвая тишина. Она молча подошла, взяла у него коробок, чиркнула спичкой, прикрыла маленькое пламя ладонью и поднесла к его лицу.
Выражение его тёмных глаз полностью открылось в этом огоньке без всякой защиты.
Она сначала чуть вздрогнула, затем вдруг в глазах выступили слёзы. Они медленно скатились по щекам. Боясь, что этот взгляд разрушит последнюю крупицу её решимости, она бросила спичку, словно убегая, отступила на несколько шагов и, захлебнувшись, сказала:
— Тогда почему ты обращаешься со мной так?
Он поднялся с дивана, посмотрел на её заплаканное лицо и после долгой паузы вдруг слегка улыбнулся:
— Всё равно я больше тебя не хочу.
Слёзы рассыпались из её глаз, как брошенный песок, сердце будто пронзили ножи. Услышав его слова, она чуть приподняла уголки губ и тихо сказала:
— Хорошо. Это действительно прекрасно.
Слеза попала ей в рот, и горечь разлилась между губами и зубами.
Она давно уже собрала вещи и оставила их внизу. Сказав это, она повернулась и быстро подошла к вешалке, сняла плащ и накинула его. Он стоял позади. Пуговицы плаща были в форме маленьких цветков жасмина. По какой-то причине она не могла их застегнуть, пальцы неудержимо дрожали.
Она сразу бросила попытки и направилась к двери. В тот миг, когда её рука коснулась ручки, сверху легла другая рука. Он крепко притянул её к себе. Она отчаянно пыталась разжать его пальцы, но не могла. Они молча боролись, пока он не оттащил её от двери.
Гнев и обида захлестнули её ещё сильнее. Она просто начала бить его кулаками и ногами, рыдая:
— Лжец! Ты лжец!
Она яростно впилась зубами в его запястье, вложив всю силу. Во рту появился вкус крови. Его тело напряглось, но он всё равно не отпустил её. Горячие слёзы падали одна за другой.
Он сказал:
— Дай мне одну последнюю ночь. После этой ночи я отпущу тебя.
Сердце её горело огнём. Она яростно ответила:
— Бесстыдник!
Ночь казалась густыми чернилами, расплескавшимися по окну, и на стекле лежали их тени. Её плащ давно упал на пол. Она споткнулась о него, и под его напором они вместе упали на кровать. Она отчаянно пыталась вырваться из его объятий, но он держал её крепко, и почти невозможно было дышать. Одной рукой он сжал её подбородок и яростно поцеловал. Пуговицы ципао уже были им разорваны. Его холодная ладонь дерзко скользнула по её обнажённой коже. Если так продолжится, исход всё равно будет её полным поражением.
Она действительно впала в отчаяние, глухо стонала, обеими руками яростно колотя его. Вдруг он поднял голову и хрипло произнёс:
— Цинцин…
Её ладони упёрлись ему в грудь. В её глазах появилось его твёрдое, решительное лицо, но в его взгляде дрожало отчаяние, близкое к гибели. Она никогда не видела его таким, он был словно хрупкий ребёнок, готовый потерять всё. Нити боли тихо собирались в его глазах, заставляя сердце невольно сжиматься.
Её руки медленно ослабли, и слёзы бесшумно покатились из уголков глаз.
На следующий день в полдень его адъютант пришёл к ней:
— Госпожа Лань, господин командир велел передать вам кое-что.
Она сидела в гостиной и слушала, как адъютант говорил:
— Господин командир оставляет этот маленький дом госпоже Лань. Вот свидетельство о собственности.
Он говорил медленно, доставая из портфеля документы один за другим, а также маленькую печать с выгравированным её именем.
— Господин командир положил для госпожи Лань двести тысяч серебряных долларов в Банк Цзиньлина. С этой печатью вы можете снимать деньги в любое время.
Закончив, адъютант почтительно добавил:
— Господин командир велел передать госпоже Лань ещё одно сообщение.
Она подняла на него взгляд:
— Какое сообщение?
— Отныне — в жизни ли, в смерти, в браке или новом замужестве — мы больше не связаны друг с другом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
