Закончив говорить, он ушёл. Цин Е подошла к лестничному пролёту и посмотрела на большой пакет с фруктами. Внутри, как ни странно, лежал даже один драконий фрукт. Хотя черешня выглядела невзрачно и подсохла, сама возможность съесть её в таком месте уже была непозволительной роскошью.
В последующие дни Син У, как и говорила Ли Ланьфан, действительно почти не возвращался ночевать и даже не попадался на глаза. Он появлялся лишь каждый день к ужину, а иногда заглядывал и в обед, но дома почти не ел: заходил покормить свою найнай1 и тут же уходил.
Правда, однажды, воспользовавшись моментом, он заново сколотил тот деревянный стул, который разлетелся на части от его пинка. Причём края деревянных планок были отшлифованы до гладкости, и стул выглядел так, будто его сделал настоящий плотник. Вероятно, он починил его потому, что иначе в доме просто не нашлось бы лишнего стула.
Цин Е больше не пыталась заговорить с ним первой, чтобы не провоцировать ссору, а Син У, казалось, было лень обращать на неё внимание: он смотрел сквозь неё, словно её и вовсе не было.
Как-то раз во время еды Цин Е снова услышала, как Ли Ланьфан и Син У о чём-то спорят в парикмахерском салоне. Впрочем, через пару фраз Син У ушёл, а вышедшая Ли Ланьфан вернула Цин Е те пятьсот юаней. Цин Е и не рассчитывала получить их обратно. Ли Ланьфан, ворча, сказала:
— Забирай, если я снова возьму твои деньги, У-цзы опять начнёт со мной ругаться.
Цин Е ничего не ответила и спрятала пятьсот юаней.
Через неделю глаза Цин Е почти восстановились, а на ногах затянулись раны. Днём, закончив читать книги, она иногда помогала Ли Ланьфан принимать оплату и прочее. Не то чтобы в ней проснулось милосердие, просто ей было невыносимо скучно. С тех пор как она приехала, ей, кроме как сидеть в комнате за книгами, почти некуда было пойти.
За пределы этого крошечного парикмахерского салона она не могла сделать ни шагу: во-первых, она ничего здесь не знала, а во-вторых, после того как в тот вечер Син У напугал её, она начала всерьёз опасаться за общественную безопасность в этом уезде и не решалась бродить в одиночку.
В один из тех дней Хуанмао и Панху, проходя мимо салона «Сюаньдао», снова зашли навестить её. Увидев, что её глаза зажили, Хуанмао с ухмылкой произнёс:
— Наконец-то это выглядит не так ужасно.
Цин Е вскользь спросила:
— А чем Син У обычно занимается?
Хуанмао ответил как нечто само собой разумеющееся:
— Зарабатывает горьким трудом.
— На летней подработке?
Панху, заикаясь, проговорил:
— Н-нет, это н-не летняя подработка, это п-постоянная работа.
Хуанмао усмехнулся:
— Ты же не знаешь, нашего У-гэ чужаки зовут Сяо У-е [«Маленький господин У»], он очень крут. В нашем Чжачжатине не найти второго человека, который был бы круче него.
Цин Е невольно снова окинула их тем самым взглядом, полным пренебрежения ко всему миру, а про себя выругалась: «Идиоты, эти люди, похоже, и не видели по-настоящему крутых людей. Физики, метеорологи, астрономы, спецназовцы, инженеры, пилоты — вот кто крут. Каким бы крутым ни был Син У, неужели он сможет до небес долететь?»
Заметив, что Цин Е не верит, Хуанмао даже разволновался:
— Правда, наш У-гэ…
Панху дёрнул его за край одежды:
— У-гэ разве не говорил тебе, чтобы ты н-не болтал о его делах повсюду?
Хуанмао замолчал. Цин Е спросила:
— Вы ещё учитесь в школе?
Хуанмао ответил:
— Учимся. Мы и У-гэ — все из Аньчжуна. Скоро начнётся учёба, переходим в выпускной класс.
Цин Е приподняла бровь. Аньчжун? Та самая школа, в которую её перевели. Она и не предполагала, что Син У её ровесник, он совершенно не выглядел как старшеклассник. Она думала, он давно бросил учёбу.
Хуанмао и Панху ушли через пару минут.
Как только глаза Цин Е поправились, она начала на компьютере готовиться к программе выпускного класса. Её прежние одноклассники уже давно вернулись в школу на дополнительные занятия, а здесь, в местной школе, не было ни слуху ни духу. Хуанмао и Панху целыми днями околачивались на улицах и совсем не походили на людей, которым предстоит сдавать государственные экзамены, что было поразительно.
Но чем больше её это поражало, тем сильнее Цин Е ощущала невидимое давление. Она была чужой для всех здесь, и единственным способом выбраться отсюда было показать выдающийся результат на экзаменах. Согласно первоначальному плану, её целью были Колумбийский университет или Университет Торонто. Сейчас хорошие университеты Канады требуют результаты китайских государственных экзаменов. Ей нужно было не просто зачисление, а стипендия. При самом плохом раскладе, если отец не сможет выйти в ближайшее время, ей придётся жить за границей одной, и вопрос финансирования станет первостепенным. Несмотря на всю горечь, безысходность и неспособность приспособиться, она была вынуждена планировать свой будущий путь.
Днём она иногда сидела за кассой, принимая деньги, и одновременно открывала ноутбук, чтобы смотреть учебные видео и делать заметки.
Однако её поведение в глазах местных жителей казалось странным. Один из партнёров Ли Ланьфан по игре в маджонг даже бросил:
— Зачем девчонке столько учиться? Всё равно потом выходить замуж да детей рожать.
И кто-то, на удивление, ему поддакнул.
Цин Е не могла поверить, что сегодня, в двадцать первом веке, кто-то до сих пор считает, что женщине положено быть необразованной.
Она не удержалась и резко ответила:
— Вы зарабатываете достаточно денег, чтобы ваша жена и дети могли сидеть дома, ни в чём не нуждаясь и достигнув финансовой свободы? Если нет, то по какому праву вы запрещаете женщине использовать знания, чтобы изменить судьбу? Это законом установлено?
— Ой-ой-ой, ну и ребёнок же ты… — Игроки не ожидали, что эта тихая с виду девочка вдруг начнёт огрызаться.
Ли Ланьфан тоже впервые видела, чтобы Цин Е так открыто вступала в спор при посторонних. Пытаясь сгладить ситуацию, она сказала:
— Да ладно вам, нравится ей учиться — пусть учится, она же не делом дурным занята.
Услышав слова второй сестры Ли, игроки замолчали. Хотя Ли Ланьфан в большинстве случаев была довольно консервативной, в вопросе учёбы она считала, что стремление Цин Е к знаниям — это хорошо. По крайней мере, её паршивый сын на такое был не способен: заставить его усидеть дома за книгой хотя бы полдня было просто невозможно.
Кто бы мог подумать, что на следующий день после обеда, пока Цин Е отошла в туалет, случится беда.
- Найнай (奶奶, nǎinai) — бабушка по отцовской линии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
