Чжоу Вань не удалось получить денег.
Прислонившись к белоснежной больничной стене, она шмыгнула носом и вернулась в кабинет Чэнь Ишэна.
Едва подойдя к двери, она услышала доносившиеся изнутри голоса и замерла.
— Почему ты не дал мне отговорить Ваньвань? — послышался голос медсестры. — Ты же прекрасно знаешь, что такая мать, как Го Сянлин, ни за что не даст столько денег.
Чэнь Ишэн ответил:
— Пока она сама через это не пройдет, любые уговоры бесполезны.
— Но теперь она только зря расстроилась, — вздохнула медсестра. — Чжоу Цзюнь ведь был так добр к ней, а как только у него обнаружили опухоль, Го Сянлин тут же согласилась прекратить лечение.
— В больнице каждый день кто-то рождается, болеет или умирает. Разве ты мало такого видела?
— Я просто не могу этого вынести! Её муж был таким замечательным человеком, а дочь такая рассудительная — как она могла быть настолько бессердечной!
Тут же согласилась прекратить лечение.
Тут же согласилась прекратить лечение.
Тут же согласилась прекратить лечение.
……
Эти слова раз за разом всплывали в сознании Чжоу Вань.
Она повернула дверную ручку.
Медсестра увидела её и опешила, а заметив покрасневшие глаза девушки, окончательно растерялась:
— Ваньвань…
— Значит, тогда мой папа мог выжить, — произнесла Чжоу Вань, чеканя каждое слово.
Чэнь Ишэн быстро подошел к ней и взял за плечи:
— Ваньвань, послушай меня. У твоего папы тогда была уже последняя стадия, раковые клетки распространились, было слишком поздно.
— Но он мог бы прожить хотя бы еще немного, — глаза Чжоу Вань покраснели так сильно, словно вот-вот нальются кровью. — Верно?
На этот раз Чэнь Ишэну нечего было ответить.
Грудь Чжоу Вань тяжело вздымалась, она изо всех сил пыталась сдержать рыдания:
— Это она убила моего папу.
— Ваньвань, ты тогда была маленькой. Это твой папа просил не рассказывать тебе подробностей, и он сам тогда решил отказаться от лечения.
Голос Чэнь Ишэна звучал мягко — так же когда-то говорил с ней папа.
— Он говорил, что его Ваньвань — очень умная девочка, что впереди её ждет большой успех, светлое будущее и глубокие познания. Он хотел, чтобы Ваньвань вместо него повидала мир и прожила эту жизнь за двоих.
— Поэтому он не хотел влачить жалкое существование. С одной стороны, он не желал, чтобы ты видела его изможденным после химиотерапии, а с другой — хотел оставить немного денег, чтобы у Ваньвань были средства на билет в новую жизнь.
— Он хотел, чтобы Ваньвань росла свободным и беззаботным ребенком, чтобы у неё всегда хватало смелости идти вперед и сил начать всё с чистого листа.
Чтобы у Ваньвань были средства на билет, когда придет время идти вперед.
Это было желанием Чжоу Цзюня.
Но для нынешней Чжоу Вань это было несбыточной мечтой, о которой она даже не смела помыслить.
Она была словно неоперившийся орел: она могла лететь вперед, но к ней всегда была привязана верёвка, которая раз за разом тянула её назад, стоило ей отлететь подальше.
Тянула до боли, вырывая перья, до кровавых ран.
*
Тускло горели фонари в узком переулке, над головой переплетались провода, а ночная тьма давила сверху, словно готовая вот-вот обрушиться.
Она понимала мысли отца.
Могла понять и его решение отказаться от лечения.
Но правда открылась слишком внезапно, и вынести её было невозможно.
Больше всего она не могла простить Го Сянлин.
Она не могла и представить, что чувствовал отец, когда, решив отказаться от лечения, он услышал, как его жена, с которой он прожил столько лет в любви и согласии, тоже немедленно согласилась с этим.
Наверное, ему было хоть немного горько и обидно.
А Чжоу Вань знала наверняка.
Го Сянлин сделала это не ради неё и не ради семьи — только ради себя.
Значит, это она убила папу.
Сердце Чжоу Вань словно сжали тисками, из него начала сочиться кровь.
Она была крайне рассудительным человеком, но в этот миг эмоции вышли из-под контроля, увлекая её в бездну.
Она никогда еще не ненавидела Го Сянлин так сильно, как сейчас.
В её голове даже промелькнула мрачная, злая мысль:
Почему тогда умер не Го Сянлин?
От этой мысли Чжоу Вань сама содрогнулась.
Но на этом всё — мысль не исчезла. Она лишь с горькой усмешкой подумала, что всё-таки больше похожа на Го Сянлин: у папы такие мысли никогда бы не возникли.
Она хотела, чтобы Го Сянлин лишилась всего.
Она хотела, чтобы Го Сянлин заплатила сполна.
Она хотела, чтобы Го Сянлин мучилась от невыносимой боли.
Ради того, чтобы отомстить за отца, она была готова даже пожертвовать собственным будущим.
Погруженная в эти мысли, она шла, опустив голову, и внезапно врезалась в чью-то грудь.
Подняв взгляд, она встретилась с глазами Лу Сисяо — насмешливыми, но, как всегда, равнодушными.
Он протянул руку и слегка коснулся кончиками пальцев её лица:
— Стоишь тут битый час, и снова делаешь вид, что не замечаешь меня?
Чжоу Вань не знала почему, но в этот момент её сердце и душу захлестнула невыносимая обида. Глаза мгновенно увлажнились, дыхание стало прерывистым и слабым, а на землю упала слеза.
Она хотела в замешательстве опустить голову, но в следующий миг Лу Сисяо перехватил её за подбородок и заставил посмотреть на него.
Её внезапные слезы не смутили его. Он лишь приподнял бровь и невозмутимо спросил:
— Ну и кто тебя обидел?
Она молчала. Она не могла вымолвить ни слова — в горле стоял ком, слышны были лишь тихие всхлипы. Слезы катились градом, намочив его пальцы.
Лу Сисяо наклонился и провел пальцами по её ресницам, смахивая слезы.
Он вздохнул и негромко произнес:
— Чего ты боишься? Я за тебя отомщу.
В этот момент Чжоу Вань больше не могла сдерживаться.
Её подбородок был в руках Лу Сисяо, ей оставалось только смотреть вверх, пока крупные слезы катились по лицу. Она уже не могла скрыть рыданий и горько разрыдалась в голос.
Лу Сисяо видел слезы многих девушек, но никогда не видел Чжоу Вань такой.
Обычно сдержанная и тихая, сейчас она утопала в океане нестерпимой горечи.
Это был плач человека на грани срыва — отчаянный, лишенный всякого притворства.
В конце концов он поднял руку, обхватил её за затылок, закрывая ладонью её мокрые от слез глаза, и прижал девушку к себе.
— Чжоу Вань, — его голос звучал низко и бархатисто прямо у её уха. — Хочешь, я отвезу тебя куда-нибудь развлечься?
Слезы Чжоу Вань просачивались сквозь его пальцы, намочив одежду.
Спустя долгое время она медленно подняла руки и обхватила Лу Сисяо за талию.
Она зажмурилась и крепче сжала объятия, чувствуя его тепло и запах.
— Прости, — с трудом выговорила Чжоу Вань прерывающимся голосом.
— За что «прости»?
Она лишь повторила:
— Прости, Лу Сисяо.
Даже её дыхание и голос были прерывистыми.
Лу Сисяо не понимал, за что она извиняется, но, глядя на её состояние, не стал допытываться. Он лишь усмехнулся:
— И правда, виновата. Теперь тебе придется постирать мою одежду.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
