Чжоу Чэн не обманывал Ду Чжаохуэя.
Приехав в Гонконг, он преследовал цели не только в отношении семьи Ду.
Кому охота следить лишь за одной семьей Ду? У Чжоу Чэна в морской пехоте были дела поважнее.
Просто Чжоу Чэн еще не развязал узел в сердце Ши Кая. Если бы удалось объединить оба этих дела, Чжоу Чэн посчитал бы это большой удачей. Контрабанда процветала, и дело было не в одной только семье Ду — это была масштабная операция, в которой семья Ду была лишь одним из звеньев!
Конечно, была и еще одна причина: его невеста сама того не ведая впуталась в дела семьи Ду, погружаясь всё глубже и глубже.
Пока угроза со стороны семьи Ду не будет устранена, Чжоу Чэн не мог быть спокоен за безопасность своей невесты.
Ду Чжаохуэй не ожидал от Чжоу Чэна такой прямолинейности.
Долго вглядываясь в Чжоу Чэна, он наконец усмехнулся:
— Ну, излагай, что за взаимная выгода?
Проведя много времени с Ся Сяолань, Чжоу Хэйлян тоже перенял ее манеру. Ся Сяолань в делах всегда придерживалась принципа «взаимной выгоды»: прежде чем ждать от кого-то помощи, нужно сначала оказать благодеяние самому.
На душе у Ду Чжаохуэя стало тоскливо. Трудно сказать, научился ли Чжоу Хэйлян этому у Ся Сяолань или сам научил её.
Похоже, эти двое встречаются уже три или четыре года, и их взаимное влияние стало очень глубоким.
Хм, ну и что такого в трех-четырех годах? Разве он сам не знаком с Ся Сяолань уже без малого три года?
Ду Чжаохуэй понимал, что сейчас не время для ревности.
Если удастся одновременно убрать Ду Чжаоцзи и Лю Тяньцюаня, останется лишь Ся Цзыюй, на которую у него уже был серьезный компромат — тогда препятствия к наследованию семьи Ду действительно будут по большей части устранены.
Даже если старик будет им недоволен, это не поможет: кроме Ду Чжаоцзи, остальные мелкие отродья семьи Ду ни на что не годны!
Нуждаться в помощи Чжоу Хэйляна было немного унизительно.
Но Ду Чжаохуэй с самого детства терял лицо столько раз, что и не счесть.
Когда он станет главным победителем, никто не посмотрит на то, как он им стал.
Лишь когда он станет победителем, он сможет поступать по своей воле. Ду Чжаохуэй внимательно слушал слова Чжоу Чэна, и чем больше слушал, тем более странным становилось выражение его лица: этот по фамилии Чжоу не только загорел снаружи, но если разрезать его ножом, то и нутро у него наверняка окажется черным.
Вот именно, не будь он таким «черным», как бы он смог так рано заманить Ся Сяолань в свои сети и до сих пор не быть брошенным?
Ду Чжаохуэй посмотрел на Чжоу Чэна другими глазами.
Чжоу Чэн закончил говорить и увидел, что тот впал в оцепенение.
— Ду Чжаохуэй, что ты думаешь о моем предложении?
— …Ну, так себе, можно попробовать ради интереса.
Ду Чжаохуэй кривил душой.
Чжоу Чэн не стал его разоблачать.
— Тогда я считаю, что ты согласен на сотрудничество. Если тебе нужно будет меня найти, связывайся через дядю Сюя.
Ду Чжаохуэй нехотя кивнул.
Обсудив дела, Ду Чжаохуэй ни на миг не пожелал задерживаться. С Чжоу Хэйляном их связывала лишь взаимная выгода; не было и тени симпатии, напротив, он питал к Чжоу Хэйляну глубокое отвращение.
Увидев, что Ду Чжаохуэй встал и собрался уходить, Чжоу Чэн снова окликнул его:
— Ду Чжаохуэй, я попросил дядю Сюя стать посредником именно потому, что не хочу втягивать Сяо Лань. Ей нужно просто с радостью заниматься бизнесом, а такие вещи — забота мужчин. Ты так не считаешь?
Ду Чжаохуэй нашел это вполне логичным.
Но разве мог он покорно поддакнуть Чжоу Чэну?
Холодно взглянув на Чжоу Чэна, он с грохотом толкнул ворота. Чжоу Чэн решил, что тот ушел решительно, но неожиданно Ду Чжаохуэй вернулся, схватил первый попавшийся сосуд под карнизом и спросил у Чай Хая за воротами:
— Управляющий Чай, скажи-ка честно, эта ваза чего-то стоит?
Чай Хай задрожал от гнева.
Это была резиденция господина Цю в Гонконге. Не говоря уже о вазе, специально выставленной под карнизом, здесь даже валяющиеся во дворе горшки и кувшины могли иметь ценность.
Ду Чжаохуэй всё понял по лицу Чай Хая.
Он небрежно швырнул вазу, которая, по всей видимости, стоила немало, в руки А Хуа, и тот едва успел её поймать.
Ду Чжаохуэй усмехнулся:
— Похоже, вещь ценная, тогда её и возьму. Я ведь несся в дом торговца антиквариатом, должна же быть тому причина? Эту вазу я заберу и подарю отцу.
Сказав это, он поспешил уйти вместе с А Хуа.
Очевидно, платить он не собирался.
От наглости этого негодяя у Чай Хая задергались брови, а Чжоу Чэн, напротив, рассмеялся:
— Ничего страшного, я заплачу за вазу, которую он забрал.
Чжоу Чэну было не за что злиться. Оппонент пошел на такую ребяческую провокацию лишь потому, что осознал правоту его слов: Ду Чжаохуэй не мог отказаться от предложения, но разве не оставалось ему хотя бы покапризничать в таких мелочах?
Чай Хай, конечно, не мог взять денег у Чжоу Чэна.
Он просто ответил, что это ничего не стоящая безделушка.
И это не было ложью: ценность вещи зависела от того, в чьих руках она находится. Имея каналы для частных аукционов, можно было выручить за такой антиквариат большие деньги, но если говорить о первоначальной закупочной цене, она действительно была невелика.
Чай Хай злился на поведение Ду Чжаохуэя — тот вел себя как бандит, хватая что вздумается! Настоящий мерзавец и подонок!
Но, поразмыслив, он понял: разве этот самый мерзавец не вынужден теперь подчиняться Чжоу Чэну? Не имея возможности выплеснуть гнев на Чжоу Чэна, он сорвался на имуществе во дворе господина Цю ради показного гонора.
Чай Хай мгновенно перестал злиться.
Так ему и надо!
Этого мерзавца Ду Чжаохуэя и должен был кто-то приструнить!
…
То, что Чжоу Чэн и Ду Чжаохуэй встречались, следовало скрывать от Ся Сяолань. Ся Сяолань не была всевидящей, так что, разумеется, ничего не знала.
Чжоу Чэн, который «исчез» на несколько дней, наконец снова появился.
Ся Сяолань вновь сияла от радости.
— Я получила диплом! Чжоу Чэн, я окончила университет!
Вокруг никого не было, и Ся Сяолань бросилась прямо в объятия Чжоу Чэна.
Чжоу Чэн подхватил ее и крутанул пару раз, тоже искренне ликуя:
— Поздравляю тебя, Сяо Лань! Твой досрочный выпуск — это подтверждение школой твоих стараний в учебе. Я рад за тебя и за нас обоих. Я немедленно подам рапорт о женитьбе в свою часть!
Ся Сяолань немного растерялась:
— Что? Ты еще не подал рапорт?
Она покинула Гонконг и вернулась в Пекин для защиты диплома, что означало окончание учебы.
Она думала, что Чжоу Чэн так рвется на ней жениться, что подаст рапорт в тот же миг, как только она уедет.
Прошло больше двадцати дней, и она надеялась, что при новой встрече рапорт уже будет одобрен.
Внезапно услышав, что Чжоу Чэн его еще не подал, Ся Сяолань остолбенела.
И кто это тут так отчаянно хотел на ней жениться? Почему теперь, когда она сама перешла от пассивности к активности, Чжоу Чэн вдруг перестал спешить?!
Её недоуменный взгляд был слишком красноречив, и Чжоу Чэн не смог сдержать смех.
Он поцеловал Сяо Лань в глаз:
— И на это ты купилась? Я давно подал рапорт о женитьбе. Неужели я мог не знать, что ты выпустишься досрочно? Часть уже дала добро: как только закончу текущие дела, мне предоставят свадебный отпуск!
Ся Сяолань захотелось его ущипнуть.
Но Чжоу Чэн перехватил инициативу: схватил её за руки и заткнул рот поцелуем.
Они целовались до одышки, не в силах оторваться, и лишь с трудом обрели самообладание.
Чжоу Чэн действительно торопился со свадьбой. Он был молодым, полным сил мужчиной — если и дальше сдерживаться, не скажется ли это на здоровье?
— Я как раз хотел тебе сказать, что в этом задании наметился прогресс. Подготовка велась какое-то время, и пора уже сворачивать сети. Как только я завершу задание, мы поженимся, хорошо?
Дыхание Ся Сяолань всё еще было неровным. Прижавшись к Чжоу Чэну, она тихо ответила:
— Я не знаю, в чем заключается твое задание, но я буду ждать свадьбы. Чжоу Чэн, с того момента, как ты надел мне на палец кольцо, ты стал семейным человеком. Мне все равно, что за задание ты выполняешь, но по какой бы то ни было причине ты не имеешь права меня оставлять. Если ты нарушишь уговор, я тут же выброшу кольцо и выйду замуж за другого. И я хочу, чтобы ты помнил об этом всегда, а не только сейчас или в этот раз!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
