Чжунчжан волочил ноги; он чувствовал, что всё его тело горит, словно пламя жизни выгорало дотла.
— Я не… умру. Раз уж… дошёл до этого…
Всё вот-вот должно было оказаться в его руках. Из горла вырывался хриплый, тяжёлый свист, неприятно резавший слух.
Сгустились сумерки. Услышав шаги, Чжунчжан увидел медленно идущего навстречу молодого человека в очках. Он хотел было выкрикнуть его имя, но, к своему негодованию, не смог издать ни звука.
— Чжунчжан-дажэнь, я принёс то, что вам нужно, — Чай Чжан мельком глянул Чжунчжану за спину, а затем не спеша протянул небольшую шкатулку.
Символ власти главы рода Ча — новое кольцо.
Чжунчжан собрал последние силы и выхватил шкатулку. Его дрожащие пальцы были перепачканы кровью, и изящная шкатулка вмиг покрылась алыми отпечатками. Из-за крови пальцы скользили; охваченный тревогой Чжунчжан лишь спустя некоторое время смог отщёлкнуть замок.
Чжунчжан не мог ясно разглядеть, что именно предстало перед его глазами.
— …
Внутри было пусто. Пальцы, похожие на сухие ветки, пошарили внутри — по-прежнему ничего.
Подняв налитые кровью глаза, молодой человек снял очки и слегка улыбнулся.
— Удовлетворять любые потребности клиента — основной принцип торговца, однако… — его чистый и ясный взор свысока смотрел на Чжунчжана.
— Эту вещь нельзя передать вам. Как представитель семьи Чай, чиновничьего рода, который из поколения в поколение отважно противостоял произволу семьи Ча и никогда не сдавался, сколько бы притеснений ни терпел, я могу ответить вам только так.
— Ты… мерзавец!..
Чжунчжан с силой швырнул шкатулку на землю.
— Негодяй… Я не уйду один… Я покончу со всем, со всем сразу!..
— Это невозможно.
Чай Чжан спокойно ответил:
— Лорд Янь Цин и господин Юй Шунь после вступления в должность потратили десять лет на подготовку безупречных ответных мер. С вашими способностями вам с ними не совладать. Господин Юй Шунь давно покинул тюремную башню, и подготовка к церемонии вступления в должность завершена. Все тайшоу-дажэнь из разных округов, приглашённые на неё, благополучно прибыли в Хулянь. Беспорядки повсюду были лишь намеренно созданной ими дымовой завесой.
— Что?..
— Когда пришла весть о смерти Ча Юаньсюнь-дажэня, знаете ли вы, что мой отец получил письмо? В нём говорилось: «Вскоре семья Ча начнёт мутить воду, готовясь изгнать достойных чиновников из управы штата. Что бы ни случилось, ни в коем случае не паникуйте и не теряйте самообладания. Позвольте им бесчинствовать до самого конца, чтобы потом крепко схватить их за лисьи хвосты. Когда придёт время, мы сведём все счёты, так что не беспокойтесь. Если возникнут вопросы, отправляйте письма через Цюаньшанлянь, мы немедленно примем меры». В то же самое время все тайшоу-дажэнь получили письма с таким же содержанием.
Губы Чжунчжана задрожали от ярости, с угла рта потекла слюна, смешанная с кровью.
Чай Чжан снова бросил взгляд за спину Чжунчжана.
— Все тайшоу округов сплотились и действовали в строгом соответствии с содержанием письма. Они доверяют двум сыму-дажэнь, управлявшим Чачжоу десять лет. Раз те вкладывали все силы в процветание Чачжоу, разве могли подчинённые не отплатить им благодарностью перед их уходом с постов?
Лишь Шажэньцзэй в Цзиньхуа стали неожиданностью, в остальном ущерб был сведён к минимуму.
Все тайшоу собрали все улики против семьи Ча, накопленные за этот год, в заплечные мешки и, переодевшись в торговые караваны, сертифицированные Цюаньшанлянь, один за другим пешком вошли в Хулянь.
— Нарочитое пренебрежение роскошными повозками со стороны тайшоу округов заставило бы даже самых проницательных торговцев насторожиться. В период проведения пышной церемонии вступления в должность нового чжоуму и ритуала престолонаследия нового главы рода Ча невозможно полностью остановить товарооборот. Поэтому после того, как вы приказали заблокировать Хулянь, проезд был разрешён только торговцам.
— …
— К сожалению, спровоцированные вами повсюду столкновения уже подавлены, а в Хуляни не разгорелось ни одного пожара. Благодаря усердию всех тайшоу все доказательства собраны. Вскоре поступят прошения от официальных чиновников Хуляни и нового чжоуму-дажэня, и элитные отряды Цюаньшанлянь, пришедшие мне на помощь, немедленно предадут вас суду. «Ох, как же замечательно, что все важные фигуры семьи Ча собрались в одном месте, это избавило нас от лишних хлопот», — господин Чжэн-фугуань просил передать вам именно это.
— …Проклятье… Мерзавец!..
Не обращая внимания на сочившуюся кровь, Чжунчжан неистово закричал.
— Предать суду? Ха, ха-ха-ха! Можешь связать труп верёвкой и волочить его куда хочешь!
— …О чём вы?
— Время ужина приближается. Даже мне эти побочные ветви с нечистой кровью и прочие досадные личности кажутся бельмом на глазу. Поэтому я воспользуюсь случаем престолонаследия, чтобы провести полную чистку. Точно так же, как когда-то поступил мой старший брат!
Лицо Чай Чжана изменилось.
— …Неужели…
Чай Чжан пробежал мимо Чжунчжана и крикнул Сю Ли и Чуньцзи, которые стояли позади, словно громом поражённые:
— Уходим! Нужно срочно известить Ду-чжоуму-дажэня и лорда Янь Цина!
— Погоди!
Сю Ли догнала Чжунчжана, продолжавшего волочить ноги, преградила ему путь и, без колебаний оторвав рукав своей одежды, наскоро перевязала его рану в животе.
— Ча Чжунчжан, как только истина будет установлена, твои преступления будут объявлены. Если ты так гордишься принадлежностью к главной ветви рода Ча, то оставайся здесь и жди. Заверши свои последние дела и смиренно прими правосудие.
Неизвестно, на какие именно слова он отреагировал, но Чжунчжан остановился. Его всё ещё лихорадочно блестевшие глаза впервые встретились со взором Сю Ли.
— Не смей двигаться. Я скоро вернусь.
Сказав это, Сю Ли развернулась и пошла прочь, не оглядываясь.
— Он вряд ли дождётся вашего возвращения.
— …Возможно, но всё же…
— Я понимаю. Вы уже до конца исполнили долг, подобающий чжоуму.
…Сю Ли не была уверена. Стоило ли говорить такие слова умирающему?
Она просто считала, что до самого конца к этому старику, так дорожившему чистотой крови и честью рода Ча, следовало относиться как к члену главной семьи. А по поводу совершённых им преступлений она, как чжоуму, была обязана высказаться.
— …Я тоже должна вас поблагорить.
Чуньцзи подошла шаткой походкой; в ночной тьме всё ещё было видно, как она бледна. Она глубоко поклонилась Сю Ли.
— Благодарю вас, Хун-чжоуму-дажэнь, за великую милость. За то, что даже в конце проявили сострадание к двоюродному дедушке.
Сю Ли слегка качнула головой, а затем повернулась к Чай Чжану, чьи глаза расширились — он впервые услышал голос Чуньцзи.
— …Нам двоим нет смысла идти в главные покои. Чай Чжан-дагэ, не могли бы вы вместо меня поприсутствовать на церемонии наследования? Я пойду вместе с Чуньцзи и обязательно догоню вас позже!
— Я понял. В таком случае, вот, возьмите это.
Перед ней оказалась государственная печать чжоуму, которую Ду Инъюэ отдал ему на хранение перед тем, как тот пришёл в поместье Ча.
— Ду-чжоуму-дажэнь передал её мне и просил вручить вам, когда я вас найду. Кажется, условием было: «С момента возвращения печати полномочия немедленно восстанавливаются, а документы аннулируются», верно?
В тот миг, когда Сю Ли взяла печать, она вновь обрела статус полноправного чжоуму.
— …Да. Огромное спасибо, что доставили её.
Сю Ли, не раздумывая, приняла печать. Затем она взглянула на Чай Чжана; к нему вернулось его обычное невозмутимое выражение лица.
— …На самом деле, на мгновение я в тебе усомнилась. Прости.
— Вы всё правильно сделали. Было бы хуже, если бы вы слишком легко доверяли людям. Особенно следует опасаться таких мужчин, как я. Что ж, желаю удачи.
Чай Чжан, ценивший время, быстро убежал. Сю Ли повернулась к Чуньцзи.
— Тогда пойдём и мы. Ты готова?
Чуньцзи решительно кивнула. Раз уж Чжунчжан получил столь тяжёлые раны — если Кэ Сюнь действительно там, внутри, Чуньцзи в любом случае должна была подготовиться.
Приготовиться к известию о его смерти или же, если он всё ещё жив, приготовиться поддержать его.
— С самого начала я шла сюда именно с таким намерением.
— Я поняла. Тогда для начала… давай незаметно возьмём факел у того упавшего стражника.
Сю Ли подняла факел, валявшийся на земле, и как раз в тот момент, когда она подносила его к горящему светильнику у алтаря, краем глаза она заметила слабое мерцание.
— …?
Озадаченная, она подошла ближе, и когда подняла предмет, чтобы рассмотреть его, Чуньцзи, напротив, резко вдохнула.
Раз уж нужно было сохранить достоинство семьи Ча, нельзя было отступать.
Чжунчжан бессильно рухнул прямо там, где стоял, и тьма медленно подступила к нему.
В сознании всплыл образ единственного сюнчжана.
— Юань Сюнь… сюнчжан…
Тот всегда стоял выше, контролировал всё. Он так мозолил глаза, что голова шла кругом. Почему всегда, всегда… почему всегда сюнчжан?
Где именно всё пошло не так? Почему в самый важный момент всё пошло прахом? Сюнчжан всегда в самом конце одерживал победу, а почему мне вечно доставался худший жребий?
Я не взял в жёны женщину, подобную Пяо Инцзи, у меня не родились такие же выдающиеся дети, как та чета племянников, да и внуки — сплошь никчёмности.
— Если бы у меня было чуть больше удачи и таланта…
Внезапно перед глазами лежащего Чжунчжана появились чьи-то кончики пальцев.
— …Глупец.
Голос звучал молодо, но при этом очень зрело. Незнакомый голос. Нет — казалось, где-то глубоко в памяти таилось смутное воспоминание о нём.
— Ты думаешь, Юань Сюнь добился всего этого лишь благодаря удаче и таланту?
Эта беспощадная насмешка заставила кровь закипеть в жилах Чжунчжана, который, казалось, был уже на пределе сил.
— Разумеется! А чем ещё лаофу отличается от него! Мы рождены одной матерью, в одной семье, ели ту же еду, но почему судьбы наши столь различны!
— Причина в твоих так называемых удаче и таланте? Но ведь этого у тебя было побольше, чем у Юань Сюнь, верно?
Чжунчжан открыл затуманенные глаза, но не мог разглядеть лица собеседника. Откуда этот человек, чей голос звучит так молодо, знает столько о сюнчжане? Он хотел закричать, но изо рта вылетел лишь сгусток крови.
Видя, как Чжунчжан харкает тёмно-красной кровью, мужчина не пошевелил и пальцем, чтобы помочь.
— Если бы у него были такие же удача и талант, как у тебя, Юань Сюнь не пришлось бы так тяжко трудиться. Зная, что впереди ждут лишь трудности, он всё равно добровольно шёл босиком по терниям, ступал по раскалённому железу, пробирался сквозь ледяные снега… Я никогда не встречал человека, глупого до такой степени.
Чжунчжан задрожал; он никогда не знал такого сюнчжана. Сюнчжан всегда должен был без малейших усилий идти по самой гладкой дороге, стремясь к вершине, овеянной славой.
Голос падал холодно, точно ледяной снег.
— Если у этого мальчишки и было что-то сверх меры, то это доброе сердце и неустанное усердие.
Сюнчжан всегда при свете свечи прилежно учился, и Чжунчжан никогда не знал, в какой час гасло то пламя.
Он помнил, как сюнчжан, едва услышав о редкой книге, тут же мчался за ней; как в тогдашней неспокойной обстановке он неловкими движениями упражнялся в искусстве меча, чтобы защитить себя. Как решил стать приближённым покойного вана и без колебаний бросился в пламя войны.
Пока сюнчжан неуклонно шёл вперёд, что делал он сам?
Что он делал, кроме того что насмехался?
— Даже когда он был весь в ранах, от Юань Сюнь не слышали ни единой жалобы, так что нам с Сун пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы затащить его обратно.
— …Сюн…чжан… он…
— К сожалению, Юань Сюнь не оставил времени для тебя, поэтому вместо него пришёл я, чтобы проводить тебя в последний путь. Доставлять неприятности Юань Сюнь даже после смерти — воистину никчёмный младший брат. У тебя был сюнчжан, который так заботился о тебе, а в итоге ты ничего не делал, только и знал, что завидовал ему с утра до вечера. Каждый раз, слыша об этом, я не знаю сколько раз порывался прирезать тебя. В конце концов, ты полностью погрузился в свои искажённые фантазии и заблуждения… Тогда, кроме Ин Цзи, ты был единственным, кто видел всё своими глазами, верно? Неужели ты действительно не можешь вспомнить, что сказала Ин Цзи?
Едва он вошёл в комнату — ударивший в нос запах крови, повсюду мёртвые тела, одиноко стоящий сюнчжан и меч, обагрённый кровью.
Пробежавшая мимо него к сюнчжану — та, кто с первого взгляда пленила его душу, прекрасная жена сюнчжана.
«XXXXX! XXXXXXXX!»
…Точно, он помнил, как она вцепилась в сюнчжана и что-то говорила. Что же — что же она сказала?
Словно божественное откровение, в голове промелькнул голос:
«Это не твоя вина! Это совсем не твоя вина!»
Сюнчжан не проронил ни слова, лишь безмолвно склонил голову, а она, плача, крепко вцепилась в него.
«Тебе нет нужды нести всё это в одиночку, Юань Сюнь!»
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
