Янь Цин поймал брошенный Цзинь Ланем меч Ганьцзян, и лицо его приняло слегка недовольное выражение.
— Ну и что это значит? Разве мы не закончили? Ты же знаешь, что я с мечами не в ладах…
— Раз ты собираешься оставаться подле мисс Сюли, носи его при себе, пока всё не завершится. Ты ведь понимаешь, что это значит? А теперь поторапливайся!
Поняв, что Цзинь Лань не отступит, Янь Цин тяжело вздохнул.
— Понял-понял. Просто носить его с собой, и всё, верно? Но учти, обнажать я его не стану.
Янь Цин встряхнул поводьями, и его силуэт начал постепенно удаляться, пока совсем не скрылся из виду.
Цзинь Лань взглянул на небо, где всё ещё мерцали мириады звёзд, словно готовые вот-вот сорваться вниз.
Он закрыл глаза и глубоко выдохнул. Если бы рядом с Сю Ли был не Янь Цин, он бы уже давно помчался к ней.
Он понимал, что может защитить её, даже не находясь рядом, но на душе всё равно было неспокойно.
— Ах… лишь бы никто сюда не пришёл.
Сю Ли обнимала Чжу Лань и Ли Ина. Она то и дело беспокойно оглядывалась по сторонам.
Хотя Янь Цин тогда самоуверенно заявил, что расставленные им ловушки в девяти случаях из десяти справятся и с человеком, и со зверем, это не означало, что волноваться не о чем.
Однако, даже оставшись одна с двумя детьми и чувствуя тревогу из-за ухода Янь Цина, Сю Ли должна была первым делом приготовить ужин, пока окончательно не стемнело.
— Когда это закипит, будет готово.
— Я понял. А потом мы дадим всем хорошенько поесть и немного поспим… Ох.
Подумав о том, что будет дальше, Сю Ли внезапно поникла и опустила плечи.
— Прости… я ведь обещала, что ты не попадёшь в беду…
— Почему ты извиняешься? Я сам вызвался помочь. К тому же здесь совсем не опасно. Правда. Если уж на то пошло, то сейчас куда опаснее — когда в чистом поле остаются лишь женщины и дети.
— Ну… это… это верно. Всё хорошо, если что-то случится, мы обязательно что-нибудь придумаем.
Ли Ин, чью руку крепко сжимала Сю Ли, вздохнул, но, на удивление, не стал жаловаться. Скорее, он с неким замешательством смотрел на своё запястье в её ладони.
— Послушай, Сю Ли-цзецзе. Научи меня моему имени.
— Имени?
— Ну, какими иероглифами оно пишется.
Сю Ли с улыбкой кивнула.
— Хорошо, конечно. А что твоя мама говорила о твоём имени?
— Эм. Сказала, что это красная легендарная птица.
— Красная легендарная птица… Неужели вот так?
Чжу Луань.
Увидев иероглифы, которые Сю Ли начертила веткой на земле, Чжу Луань (Примечание: до того как узнать, какими иероглифами пишутся их имена, Чжу Луань называла себя и своего спутника лишь по звучанию. Поэтому, чтобы показать разницу, их имена записывались как «Чжу Лань» и «Ли Ин», а в оригинале использовалась кана, чтобы отличить их от Пяо Лиина) широко раскрыла сияющие глаза.
— Это и есть моё собственное имя? Оно кажется таким сложным. Особенно «Луань»… что это?
— Это великое имя. Его не дают просто так. Твоя мама наверняка долго и старательно думала, прежде чем выбрать его для тебя.
— Ты права.
Чжу Луань свернулась клубочком и беззвучно уткнулась лицом в колени Сю Ли. Та нежно погладила девочку, понимая, что та тоскует по оставшейся в городе матери.
— А как же Ли Ин?
— …Лазурная вишня…
Услышав этот ответ, Сю Ли немного удивилась. Он знал значение так отчётливо. И к тому же использовал такое непростое слово, как «лазурь».
— Значит, это пишется как Ли Ин?
— Ли Ин знает, какими иероглифами пишется его имя. Он сам меня учил.
Сю Ли снова изумилась. Неужели его родители считали учёбу важнее работы в поле?
(Однако, если присмотреться, его манеры были весьма достойны, а в речи не слышалось деревенского говора.)
Возможно, даже в деревне Шисжун его семья была весьма зажиточной.
Сю Ли вгляделась в глаза Ли Ина, который был совсем рядом.
Прекрасные, чёрные как смоль очи, в которых, казалось, готова была раствориться сама ночь… Да, он был необычайно красивым юношей.
И Сю Ли почудилось, будто она уже видела где-то глаза точно такого же цвета.
— …Но это не моё имя, — едва слышно пробормотал Ли Ин.
Внезапно взгляд Ли Ина стал суровым, и он резко обернулся. Но смотрел он не в сторону деревни Шисжун, а туда, где находился город Хулинь.
— …Кто-то… едет.
Навострив уши, Сю Ли тоже услышала тихий топот копыт. Кто-то мчался к ним с невероятной скоростью.
Сейчас их некому было защитить.
Сю Ли прошиб холодный пот. В то же мгновение её тело само, опережая мысли, пришло в движение.
— Скорее в шатёр!
Следя за тем, где Янь Цин расставил ловушки, она затолкала обоих детей в шатёр. Убегать ночью в темноту, подальше от костра, было опасно. На этот раз оставалось только довериться ловушкам Янь Цина. Но когда она разглядела одинокого всадника, Сю Ли едва не вскрикнула от неожиданности. Почему он здесь?!
— Лун Лянь?
Причём одет он был совершенно обычно.
Весь в поту, Лун Лянь натянул поводья и спрыгнул с коня, едва завидев Сю Ли.
— А! Подожди! Там много ловушек…
Лун Лянь ничего не ответил, ловко миновал места, где были скрыты ловушки, и подошёл к Сю Ли.
Тяжело дыша, он вытер тыльной стороной ладони пот, катящийся с него градом.
Он совсем не был похож на прежнего Лун Ляня. Сю Ли поспешно подхватила пошатнувшегося юношу за руки.
— Постой, что с тобой случилось?
— Сю Ли…
Лун Лянь, словно ища опоры, припал к её плечу.
— А как же Ду Инъюэ?..
— Его схватили и увезли в Жуншань. Но завтра… завтра я отправлюсь за ним.
Лун Лянь коротко и рвано вздохнул. С таким видом, будто он вот-вот разрыдается, он прижался к плечу Сю Ли.
— Я… Ду Инъюэ…
— Что?
— Ду Инъюэ…
Лун Лянь не договорил. Он лишь крепко стиснул зубы, изо всех сил сдерживая подступившие слёзы.
***
— Пяо Лиин-дажэнь.
Лю Хуэй, закончив с новогодними поздравлениями, прямо обратился к главе рода Пяо с предложением:
— Могу ли я выпить с тобой чашку чая?
Пяо Лиин слегка приоткрыл глаза, подобные обсидиану, и, тряхнув серебристыми волосами, медленно улыбнулся.
— Ты не похож ни на покойного короля, ни на своих старших братьев. Ваше Величество, позволь мне взглянуть на меч Мосе, что у тебя в руках.
Это был один из двух мечей, когда-то выкованных родом Пяо и поднесённых королевской семье.
Лю Хуэй, не колеблясь, протянул Мосе. Приняв его, Пяо Лиин слегка нахмурился.
— Как же сильно он стенает… Это и впрямь поразительно… Я лишь слегка передвинул фигуру на доске… Неужели я чего-то не учёл?..
— Пяо Лиин-дажэнь, — Лю Хуэй перешёл к главному. — Какое отношение ты имеешь к учению Чэсянь?
Пяо Лиин пристально посмотрел на не умолкающий меч Мосе и тихо, словно ему было в тягость, вздохнул.
— Ваше Величество, в награду за то, что ты проявил выдержку и не двинул в бой ни единого солдата, я скажу тебе одну вещь. Семья Пяо из поколения в поколение является женским родом. Лишь женщины могут наследовать и оберегать кровь, наделённую особой силой. Мой отец — глава прошлого поколения — и я — лишь редкие исключения.
Лю Хуэй терпеливо слушал его.
— …В чём же причина твоего участия в этом?
— Цзецзе всегда очень хотела, чтобы я стал главой рода. И всё же власть цзецзе, которая изначально должна была занять это место, до сих пор чрезвычайно велика.
Он поправил волосы, изящным движением взмахнул рукавами и вернул Мосе Лю Хуэю.
— К тому же, я не люблю лишних хлопот, поэтому, что бы ни задумала цзецзе, я обычно предпочитаю не обращать на это внимания. Лишь в очень редких случаях наши интересы совпадают. В основном я ленив и действую только в интересах клана или следуя собственным увлечениям. Но вот цзецзе совсем иная. Так было всегда.
— Ты хочешь сказать, что не причастен к этому?
— В провинции Ча действительно есть то, что я хочу получить. Однако я лишь слегка передвинул фигуры, а затем просто спокойно наблюдал за развитием событий. Я не из тех, кто с таким рвением будет намеренно завлекать ненужные вещи в округ Хулинь… Просто цзецзе вмешалась в мои дела.
— То, что ты хочешь получить?
— Да. Это касается выживания клана, так что если удастся это обрести, вещь будет весьма полезной.
Ли Ин после этого больше ничего не сказал.
— …Тогда зачем ты искал встречи с Хун Сюули?
На лице Ли Ин промелькнула обворожительная улыбка. Он не ответил на вопрос и отвернулся.
— Ли Ин-дажэнь, неужели нам так и не удастся вместе выпить чаю?
Ли Ин обернулся, его серебристые волосы качнулись, и он пристально посмотрел на Лю Хуэя.
— …Ты и вправду не похож ни на покойного короля, ни на твоих старших братьев Ван. Ты ведь должен знать, что семья Пяо совершала в прошлом, или, вернее сказать, что она пыталась совершить. И даже зная это, ты приглашаешь меня на чай?
— Ну… я не думал так глубоко. …Если нельзя, то и ладно.
— …Что ж, как-нибудь, когда у меня будет подходящее настроение.
Ли Ин впервые многозначительно улыбнулся и исчез.
Сознание Ду Инъюэ медленно погружалось во тьму.
Ян Юэ, чьи руки и ноги будто были скованы кандалами, яростно уставился на сгусток света величиной со светлячка.
— Времени нет.
И тело, и дух уже давно достигли предела.
Но даже так стальная воля Ду Инъюэ не желала подчиняться.
(Выпусти меня…)
Остатки жизни Ду Инъюэ утекали мгновение за мгновением. Свет, прежде размером с ладонь, становился всё меньше и меньше.
С тех пор он не раз пробуждался как «Ду Инъюэ».
(Да позови же ты меня!)
Ду Инъюэ умирал.
На этот раз он действительно ступил на путь, с которого нет возврата.
Глаза Ян Юэ застлала яростная вспышка гнева.
Неужели в самом конце ты вот так просто умрёшь?
Из-за чьих-то ошибок, измученный, с израненной душой и телом, угасая в одиночестве, без единой родной души рядом. Неужели таков твой финал?
Что же ты успел сделать за свою короткую четырнадцатилетнюю жизнь?
Вокруг полно никчёмных людей, но почему каждый раз именно тебе выпадает этот худший жребий?
(Позови меня!)
Ян Юэ тоже не был всемогущим. Совсем не всемогущим.
Он не мог заставить кого-то жить вечно.
(Позови меня. Я сокрушу ради тебя всё что угодно.)
Контракт обмена.
В этом мире только Ду Инъюэ мог воззвать к Ян Юэ.
Если ты позовёшь меня, я разомкну любые оковы и вырву любые гвозди.
Но слабое сознание Ду Инъюэ в который уже раз твердило Ян Юэ одно и то же:
— Спасибо тебе… Но нет, Ян Юэ… Я не могу позвать тебя… Мы ведь договорились, помнишь?
Договор, заключённый десять лет назад. Договор с настоятелем перед уходом из деревни Сихуа.
Как бы тяжко ни было, как бы ни было больно.
— Как только искра жизни иссякнет, я, согласно уговору, отдам это тело тебе…
Поэтому, пожалуйста, до самого конца, до последнего мига, позволь мне оставаться «Ду Инъюэ».
— И для Ян Юэ это желание стало ледяными цепями, сковывающими крепче чего бы то ни было на свете.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
