Отец молча развернул свёрток. Это был скорее не рис, слепленный в шарики, а просто варёный рис, завёрнутый в бамбуковые листья.
— …И сегодня снова рис в бамбуковых листьях…
— Это рисовые шарики! Бамбуковые листья нужны только для того, чтобы их заворачивать!
Отец кончиками пальцев подхватывал по нескольку рисинок и начал медленно есть эти «рисовые шарики».
Су Фану показалось, что отец словно уменьшился в размерах, и в это мгновение у него внезапно сорвалось с губ:
— Де.
— …Прости.
Су Фан признался во всём. Хотя Юйшитай уже подготовил всё для ареста, Су Фан позвал Хун Сюули, потому что сам того желал — это был неоспоримый факт. Именно Су Фан отправил де сюда.
Отец сидел, низко опустив голову, ел и хлюпал носом.
— …Нет, это потому что я дурак.
— Но ты мой родной де, тут уж ничего не поделаешь. Я и сам дурак.
Глядя на ссутулившегося за едой отца, Су Фан продолжил:
— …Что до ожидания возвращения моей нян, то в глубине души я никогда об этом и не помышлял.
Отец ссутулился ещё сильнее и пробормотал:
— Виноват.
Мать была дочерью разорившихся аристократов. Хотя дед Су Фана был простолюдином, он был мастером своего дела, проницательным, умелым и скопил немалое состояние. И, как это часто случалось, родители поженились в подтверждение обмена титула на деньги. Однако отец, хоть и владел богатством, не унаследовал от деда ни деловой хватки, ни твёрдости духа. Матери быстро наскучил её невзрачный муж, и она нашла другого мужчину. Забрав все драгоценности, она сбежала из дома.
Су Фан помнил, что в детстве бывали времена, когда родители ладили. Но люди меняются.
Отец всё никак не мог забыть жену, бросившую мужа и сына. В последнее время он начал думать, что если сможет заработать много денег, как дед, и покажет свои достоинства, то, возможно, жена вернётся.
Но вместо того чтобы идти честным путём, он пустился в махинации.
(…Потому что де был недалёким молодым гунцзы и не мог устоять перед заманчивыми словами о «лёгком заработке»…)
«Всего разок, ничего страшного» — стоило ему услышать такое, как он тут же попадался на удочку и навлекал на себя беду.
Что же на самом деле важно? Только теперь Су Фан начал задумываться об этом.
— …Де.
— Хм?
— Когда выйдешь отсюда, давай уедем в какую-нибудь деревню. Там глушь, и дурные мысли не будут лезть в голову. Пусть она крохотная, но ни я, ни ты не из тех людей, кто может совершить злодеяние и не попасться. Мы точно останемся в дураках, если попробуем. Поэтому я думаю, что нам с де куда больше подходит жизнь простолюдинов, чем аристократов.
Де шмыгнул носом и тяжело кивнул.
Отец молча ел эти неумело слепленные Су Фаном рисовые шарики. Изысканные яства, роскошная мебель — ничего этого было не нужно. Если бы между ними не было решётки окна, этого было бы достаточно.
Отец начал тихонько всхлипывать. Су Фан не стал спрашивать, почему тот льёт слёзы.
— Су Фан… эта соль слишком солёная… и ещё… на зубах песок скрипит…
Глядя на отца, который даже сейчас пытался храбриться, Су Фан улыбнулся.
— Мы обеднели, так что пришлось купить соль подешевле. В следующий раз я приготовлю для тебя треугольные рисовые шарики.
Оттого что сын так хорошо знал его вкусы, Юань Си ещё сильнее защипало в носу. Сын, который ещё недавно целыми днями слонялся без дела, теперь каждый день навещал его и даже готовил еду. Он не бросил своего непутёвого де и, если удастся избежать смертной казни, даже готов жить вместе с ним.
Одного такого сына было достаточно. Но от этой мысли слёзы потекли ручьём.
Он доставил столько хлопот такому хорошему сыну. Его собственные поступки свяжут сына куда сильнее, чем любые чужие козни.
«Больше никогда не буду совершать дурных поступков», — подумал Юань Си. Если… если ещё сможет выйти отсюда живым.
Стражник объявил: «Время вышло», и отец, как обычно, вернул пустые бамбуковые листья вставшему Су Фану. Увидев, что всё съедено до последней рисинки, Су Фан улыбнулся.
— До встречи, де.
— Су… Су Фан.
— А?
— …Наверное, это даже хорошо, что первым, кто пришёл меня арестовать, был ты. Да. Больше не заботься обо мне, живи так, как сам того хочешь.
Он сидел, обхватив колени и съёжившись в комок. Хлюпая носом, он изо всех сил старался вести себя как настоящий отец, и голос его звучал осознанно. Даже если он заставлял себя, в этих словах не было лжи.
— Де, спасибо, что стараешься ради меня.
На лице Су Фана на мгновение промелькнула редкая для него яркая улыбка, он махнул рукой и покинул камеру.
Выйдя от отца, Су Фан немного подумал и принял решение.
В сумерках он направился к одному ведомству. Стоило ему назвать своё имя, как его тут же пропустили.
— Говори кратко. И предупреждаю сразу: если пришёл просить о пощаде для отца, то это бесполезно.
Эти слова были холодными, словно зима, и даже Су Фану стало не по себе. Откуда бралась эта аура, словно грозившая неминуемой гибелью? Но Су Фан старался не поддаваться страху.
— Эй, неужели вы даже не выслушаете мой последний козырь?
Куй Хуанъи поднял свои светлые глаза, словно в нём наконец пробудился интерес.
— О? Ну говори. Неужели ты нашёл какую-то слабость Хун Сюули?
Как только Цзян Ю переступил порог кабинета шаншу Либу, он увидел, что его приёмный отец, что случалось крайне редко, склонился над столом и изучает свитки.
Увидев Ли Шэня, который почти никогда не работал, в таком виде, Цзян Ю сразу всё понял.
— …Пришёл отчёт?
— Да.
Ли Шэнь с шумом раскрыл новый веер.
— …Просят помочь проверить послужной список этого Чжэнь Суфана. В отчёте также сказано, что если внимательно изучить его карьеру в качестве чиновника, то с высокой долей вероятности можно обнаружить интересные факты.
— Чжэнь Суфан?.. Вроде бы в нём нет ничего странного?
Когда выбирали временно отстранённых чиновников, дело Чжэнь Суфана о фальшивых монетах уже проверяли, и оно в целом совпадало с тем, что он рассказывал сам.
Тем не менее проницательность «чиновника в маске», проводившего проверку, была поистине безупречной. Поскольку эта должность требовала способностей, намного превосходящих умения прочих чиновников Либу, это была ступень, с которой легче всего было подняться до помощника шаншу Либу. Что касается Цзян Ю, то даже со своей блистательной славой самого молодого чжуанъюаня в истории государственных экзаменов, он не смог бы стать «чиновником в маске». Это была должность, с которой он не смог бы справиться столь гибко.
— Понял. Я проведу повторное тщательное расследование. …И что в отчёте сказано о Сю Ли?
— Написано, что, судя по первому дню, из всех временно отстранённых чиновников пригоден к делу только Су Фан.
Цзян Ю разом побледнел.
Как чиновник Либу, ведающий кадрами, он оценивал людей строже, чем кто-либо другой.
— Там написано, что Хун Сюули слишком наивна. Если так пойдёт и дальше, её совершенно невозможно будет использовать в столице. Однако, если перевести её в какую-нибудь глушь на должность местного чиновника, она ещё сможет принести какую-то пользу.
Ли Шэнь, читавший отчёт бесстрастным тоном, сохранял невозмутимое лицо шаншу Либу. Но…
— Этого типа, что строит козни, нужно как следует проучить. Он всё такой же наглый, как и прежде.
Взглянув на начальника, чьи глаза внезапно лихорадочно блеснули, Цзян Ю окончательно пал духом. Он-то понадеялся, что тот наконец-то стал похож на главу Либу, а в итоге… Впрочем, даже если твердить этому человеку, что нельзя смешивать личное с государственным, толку не будет. К тому же…
— …Он не из тех слабаков, кто сдаётся после взбучки. К тому же его суждения верны.
— Именно потому, что он слишком честен, мне и тошно.
Цзян Ю прекрасно понял скрытый смысл слов Ли Шэня, который с досадой размахивал веером.
— Значит, Ли Сэнь-дажэнь, вы тоже считаете, что если всё так и продолжится, Сю Ли не сможет работать дальше?
— Решать это не мне, а Сю Ли.
— Вы хотите сказать, что даже если Сю Ли не сможет больше оставаться чиновником, это не имеет значения?
— Разумеется, не имеет. Мне достаточно того, чтобы она просто жила, больше я ни на что не надеюсь. Желание стать чиновником принадлежит Сю Ли, а не мне, и только от неё зависит, сможет ли она удержать эту мечту. В неудачах нет ничего плохого; если даже после них Сю Ли продолжит за неё держаться, то какой бы путь она ни выбрала, Сю Ли останется Сю Ли, и это не изменится. Однако, признаться, я всегда мечтал о том, как Сю Ли станет моей помощницей и спросит: «Дядя, как вы считаете, что нам делать с этим делом?», ха-ха.
Глядя на плотоядно ухмыляющегося Ли Сэня, Цзян Ю подумал, что дело плохо. Ли Сэнь наконец-то сказал нечто стоящее, но из-за последней фразы всё пошло насмарку. Сю Ли совсем рядом, но они не могут встретиться. От этого Ли Сэню станет только тяжелее…
Однако, услышав эти слова, Цзян Ю вспомнил то, что Ли Сэнь сказал ему год назад.
— Хочешь идти — иди. Это твоя жизнь, не спрашивай меня.
Смысл, заключённый в той предельно краткой фразе, возможно… был таким же, как и в этих словах.
(…Разница в степени заботы слишком велика… Впрочем, ладно, это неважно…)
Среди старших братьев, племянницы и всей прочей сети связей то, что ему удалось занять хоть какое-то место в сердце Ли Сэня, уже можно было назвать чудом.
— Но продолжать оставлять милую Сю Ли среди этой кучи грязных и вульгарных мерзавцев — что за шутки! Если на полпути она столкнётся с неудачами, она всегда может поплакать на плече у своего дяди, а я нежно её утешу, в этом нет ничего страшного.
— …Да, надеюсь, этот день скоро настанет…
Цзян Ю невольно бросил эту случайную фразу, за что был яростно отруган Ли Сэнем.
— Что ты несёшь, Цзян Ю! Не думай, что раз ты получил официальное имя и стал взрослым, то у тебя уже крылья выросли!
— …Простите, я зашёл слишком далеко.
— Непростительно! С этого момента ты вместо меня прочтёшь все присланные отчёты о проверках!
Цзян Ю не стал тратить силы на слова вроде «но ведь это работа шаншу». Как обычно, обхватив гору бумаг, он вернулся в кабинет заместителя.
Юноша стоял перед Сяньдунгуном.
Холодными глазами цвета туши, что были чернее самой черноты, он то и дело осматривал Сяньдунгун.
— Ой, так это и есть тот самый Сяньдунгун? Он и правда существует.
Юноша по-взрослому поправил короткие волосы и вздохнул.
— …И вправду, отец говорил мне, чтобы я вместо него сходил попить чаю с ваном…
Вспомнив своего отца с серебристыми, подобными лунному свету волосами, юноша погрузился в раздумья. Что же за человек этот ван, если даже его отец, не проявляющий интереса ни к людям, ни к вещам, сказал: «Сходи, попей с ним чаю»?
— Ладно, неважно, какой он…
Внезапно юноша обвёл взглядом бесконечную череду дворцовых стен.
— Эй, Ли Ин, подожди меня. Давай я смажу мазью твои трещинки.
Короткое время, проведённое в провинции Ча вместе с Чжу Лань и той девушкой, почему-то отчётливо всплыло в памяти.
Порой он просыпался, вспоминая прекрасные звуки эрху, вьющийся над очагом дым… и сцену смерти Ляня, которого бросила и убила тётя. А затем, сам не зная почему, он вспоминал тот миг пустоты, когда спасал ту девушку.
Почему-то от мысли, что в этом огромном дворцовом городе где-то живёт та девушка, на душе становилось как-то странно.
Словно пытаясь прогнать эти чувства, он вернул свои мысли к Сяньдунгуну.
— …Что же делать дальше? Если здесь есть библиотека, поищу какую-нибудь книгу, чтобы скоротать время.
Ли Ин тихо пробормотал это, словно обращаясь к самому себе. В любом случае, сначала нужно пойти и найти место, где есть книги.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
