Спустя несколько дней Сю Ли поспешила в кабинет юши Цинъя. За это время подобные визиты стали для неё ежедневной привычкой.
Она ввалилась в комнату, не дожидаясь, пока кто-нибудь выйдет. В этом помещении, которое было в три раза больше комнаты Сю Ли, по-прежнему возвышались горы документов. Если раньше между ними ещё можно было разглядеть просветы, то теперь они исчезли вовсе. Не было другого такого юши, кроме этого заносчивого и дерзкого человека, который мог бы по своему усмотрению распоряжаться столь просторным кабинетом и таким огромным количеством материалов.
Сю Ли без спроса толкнула дверь и вошла в комнату для отдыха. Раньше ей уже приходилось приглядывать за Цинъя, когда тот слёг с лихорадкой; сейчас он лежал на той же самой кровати, бледный как лист бумаги.
Сю Ли приложила руку к груди Цинъя. Сердцебиение было очень слабым, но оно определённо ощущалось. Сю Ли облегчённо вздохнула.
— Кто такой «Фэнлинь», у тебя ведь должны быть зацепки?
Сю Ли негромко пробормотала это под нос. Ответа не последовало.
— Если противник смог заранее предсказать смену шаншу ведомства чинов, то это наверняка чиновник высокого ранга. Даже Сю Ли до самого последнего момента не догадывалась, что Цинъя собирается сменить шаншу ведомства чинов. Более того, этот человек знал о «Фэнлине» семьи Хун, а значит, он определённо принадлежал к числу немногих членов высокопоставленных семей. Или же был ими в прошлом.
(Начальник Куй.)
Это весьма вероятно. Если кто-то хотел ослабить влияние семей Хун и Лань, это был превосходный ход.
— …Разумеется, ты и сам об этом догадываешься, Цинъя. А ну вставай, дурак! Упрямец, заносчивый гордец!
Сю Ли с силой ущипнула Цинъя за нос, но он так и не проснулся, продолжая пребывать в глубоком сне. Его холодное тело словно погрузилось в зимнюю спячку.
— Твой способ использовать тётю Лилию в качестве заложницы сработал на славу. Члены клана Хун в Гуйяне один за другим отказываются от своего имущества и подают прошения императорскому двору. Твердят, что тётю необходимо освободить любой ценой. Поскольку тётя Лилия находится в Дучаюане, мне каждый день приносят горы прошений. Требуют, чтобы я убедила начальника Куя. И чем всё закончилось? Ты ведь знаешь характер начальника Куя: он вцепился мёртвой хваткой и не отступит ни на шаг, пока экономическая блокада провинции Хун не будет снята. Да, именно так всё и есть. Ха-ха, это всё твои методы. Просто замечательно, не правда ли? Да уж.
Сказав это, Сю Ли легонько щёлкнула Цинъя по лбу.
— Кстати говоря, ненавистную тебе женщину, как ты и желал, тут же уволили со службы. Какая жалость, что ты не можешь увидеть это своими глазами.
После этой вспышки гнева к глазам подступили слёзы. Даже если Цинъя не очнётся, Сю Ли ни за что на свете не хотела плакать перед ним. Она бродила кругами, словно голодный медведь, и не заметила, как кончики пальцев Цинъя слегка дрогнули.
(Этот убийца…)
Она размышляла об этом снова и снова, и ошибки быть не могло: это «призрак в темнице». Убийца, которого кто-то приручил.
(Всё сходится, где-то здесь определённо есть связь…)
Нападение произошло после того, как они покинули дом семьи Хун.
(Он узнал о «Фэнлине» от тёти?)
Если так, то истинная личность «Фэнлиня» — это то, что враг хотел бы скрыть любой ценой.
(Если «Фэнлинь» — это начальник Куй…)
Тогда это подделка. То, что Куй Хуанъи происходит из первоначальных четырёх домов врат Цзы, не подлежало сомнению. Но он не принадлежал к семье Цзи дома Хун.
Среди высокопоставленных чиновников аристократической фракции был один человек с неясным происхождением: Лин Яншу.
(Теперь я понимаю, почему начальник Куй советовал не связываться с ним.)
Он несколько раз менял фамилию. Точнее говоря, унаследовав имущество и привилегии семей, в которые он входил как приёмный сын, Лин Яншу оставался единственным выжившим, в то время как сами семьи гибли, а он переходил в другой дом и продолжал жить. Казалось, будто он сам и был причиной их гибели. Однако улик, подтверждающих его причастность к уничтожению этих семей, никогда не находили. Семья Лин стала последней, куда он вошёл, и сейчас она тоже была на грани исчезновения. От этих мыслей по спине Сю Ли пробежал холодок. К тому же никто не знал о его истинном происхождении.
— Для дома Цзи, где собрались редчайшие в мире злодеи, вряд ли нашёлся бы более подходящий человек.
(Но если ему нужны были богатства и привилегии, разве он не мог просто остаться в семье Цзи?)
Семья Цзи — одна из самых знатных в роду Хун. Если Лин Яншу действительно был из этой семьи, ему не нужно было скитаться по разным аристократическим домам, собирая имущество и титулы с нуля. Что-то здесь не так. Пазл не складывался до конца.
(Всё-таки придётся отправиться в провинцию Хун и всё разузнать.)
Это место как нельзя лучше подходило для того, чтобы сосредоточиться на размышлениях. Перед Цинъя нельзя было расслабляться, и хотя Сю Ли не знала, сколько у неё осталось времени, она хотела максимально упорядочить свои мысли.
Пока она ещё могла работать ради Лю Хуэя.
— Никаких улик…
Даже то, был ли он самозванцем, не удавалось связать с последующими событиями. Сейчас, когда они находились в одном замке, любые попытки докопаться до истины были подобны попыткам поймать облако руками — никакого прогресса.
Сю Ли вспомнила, как всегда металась повсюду, пытаясь предугадать: «Что делает Цинъя? О чём он думает?». То, что без него она сразу стала такой беспомощной, было по-настоящему жалко.
— Одолжил бы мне хоть немного своего острого ума.
Даже когда Сю Ли с силой потянула Цинъя за волосы, он оставался таким же смирным, как «одеяло Цинъя». Сейчас она могла пинать или бить его сколько угодно, но, лишь разок дёрнув его за волосы, она решила «помиловать» его.
— В этот раз я тебя прощу.
— Поскорее бы ты проснулся…
В носу у Сю Ли закололо, и, чувствуя, что вот-вот расплачется, она поспешно отвернулась.
В этот момент кто-то потянул её за рукав.
— ?
Стоило ей обернуться, как её запястье крепко сжали, словно заковали в кандалы.
Взгляд Цинъя следил за Сю Ли, как за назойливой мухой.
— …Стоишь у чужой кровати… и тараторишь без умолку… как же ты надоела…
— …Цинъя…
— Эй, ты позволяешь себе творить что вздумается со своим спасителем, да ещё и болтаешь о работе. Ты совершенно неженственная особа.
Сю Ли, с трудом сдерживая готовые хлынуть слёзы, посмотрела на руку, сжимавшую её запястье.
— …Это всё же лучше, чем плакать.
Цинъя слегка пожал плечами и убрал руки, словно ему было лень даже говорить.
— …Цинъя…
Сю Ли долго думала, что сказать, и в итоге выдала нелепость:
— Хочешь чего-нибудь поесть?
— Сколько дней прошло с того момента?
— Около десяти. Уже наступила осень.
— Что ещё за «наступила осень»? Я не собираюсь болтать с тобой о пустяках, наверняка ведь есть что-то более важное.
Груши в руках Сю Ли одна за другой принимали форму кроликов, но сама она, казалось, этого не замечала. Вид у неё был крайне рассеянный. «Она вырезает кроликов, потому что втайне радуется тому, что я жив? Слишком легко читается».
Тем не менее Цинъя всё ещё терзали сомнения.
— Итак, почему я до сих пор жив?
— Кто знает…
От этого уклончивого ответа у Цинъя от злости заломило в висках.
— Хватит шутить. Что значит «кто знает»? Разве это не странно? Спустя десять дней после удара мечом смертельная рана внезапно затянулась. Разве такое возможно?
Сю Ли выдавила из себя короткий смешок.
— Даже начальник Куй был поражён.
— Я, как пострадавший, поражён ещё больше. Объясни мне просто и понятно, что, в конце концов, произошло после этого?
Перед лицом разгневанного Цинъя Сю Ли отвернула голову. На самом деле она и сама совершенно не понимала, в чём дело.
— Я правда не знаю. В тот момент я тоже внезапно потеряла сознание.
— В такой ситуации разве бывают люди, которые падают в обморок за компанию?!
— Не-не-не лезь не в своё дело! Я вовсе не собиралась терять сознание. Просто внезапно пошёл дождь, и, наверное, из-за холода… навалилась такая же усталость, как тогда, когда я попала в беду на снежной горе…
— Раньше я как-то не замечал, а ты, оказывается, такая дурочка.
Даже Сю Ли не нашлась что возразить, она и сама так считала.
Сю Ли помнила только то, что было после, вплоть до того момента, когда она обнимала Цинъя под проливным дождём, словно перевернувшим небеса, а вот всё, что случилось потом… последующие события не стыковались друг с другом, будто куски аппликации.
Когда она пришла в себя, глава Куй стоял прямо перед ней; она с облегчением разрыдалась, и после этого воспоминания обрывались.
Кажется, Сю Ли и Цинъя привезли назад Ли Ин и глава Куй, но и это она помнила смутно. Возвращались ли они верхом или в повозке — в памяти не запечатлелось.
Странно. Почему глава Куй появился в таком месте? Словно ниндзя.
— …Глава Куй возник перед глазами неведомо когда, почему же?
— Мгм.
— А? Почему ты совсем не удивлён?
Цинъя с любопытством вертел в руках насаженный на зубочистку кусочек груши, вырезанный в форме маленького кролика. Возможно, ему было немного жаль это есть, но, рассудив, что таких ещё много, он принялся невозмутимо уплетать угощение.
Кисло-сладкие сочные груши Цинъя любил больше яблок. К тому же сейчас его мучила жажда.
— Глава Куй приставил к каждому юши охрану. Если что-то случается, они должны немедленно бросаться на помощь и докладывать главе Кую.
— Охрану?! Да никто ко мне не примчался!
— Вероятно, этих ребят тоже где-то задержали. Если бы мы тогда ещё немного пробежали или подождали чуть дольше, они бы нас догнали. Всё-таки они — лучшие из лучших.
Если бы это было не так, Цинъя и не подумал бы сражаться в одиночку. Хотя мелких ран было не избежать, он никак не ожидал, что, прикрывая Сю Ли, получит смертельную рану — это был сущий просчёт.
(Хотя он остался жив…)
Он также не ожидал, что глава Куй так быстро явится лично.
(Возможно, и для Хуан И это в какой-то степени было просчётом.)
Цинъя ел грушу, прищурив глаза. Кролик был настолько мил, что он даже засомневался, стоит ли откусывать ему ушки.
— Да ладно. Как бы то ни было, ты выжил. Наверняка случилось какое-то чудо. Теперь нужно хорошенько есть и спать, а когда силы восстановятся, всё станет как прежде.
— …Твоей беспечности можно только позавидовать… А что ещё?
— В смысле «что ещё»?
— Есть ещё кое-что. Кое-кто, кажется, до сих пор не поблагодарил своего спасителя.
Сю Ли невольно опешила.
— Ну… ну… благодарность — дело добровольное.
— Да за кого ты держишь человеческую жизнь? А ну, покорми меня виноградом из своей тарелки.
— Ты и сам можешь съесть виноград! Вон как уплетаешь грушу в одиночку.
— Потому что я устал. И кто же это спрашивал: «Хочешь чего-нибудь поесть?»
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
