Ван Цзи указал подбородком на городскую стену внизу.
— Слушайте внимательно: верите вы в это или нет, но впереди — граница провинции Хун. За той стеной начинается её территория. Хотя мы сократили путь, выбрав дороги, которых нет на картах, вы всё равно отлично справились. Неужели я стал слабее, чем прежде?..
«Ничего подобного!» — Гао Ханьшэн лишь с большим трудом сумел проглотить это возражение. Если бы он сгоряча высказал это вслух, завтра Ван Цзи мог бы ещё сильнее прибавить скорость. Ханьшэн перевёл взгляд на узкий мост над ущельем и рекой, а затем внимательно осмотрел заставу за мостом. Это была крепость, один вид которой заставлял кожу гореть от ощущения опасности. Заставы провинции Хун, расположенные между бескрайними плодородными равнинами и суровыми горными хребтами, представляли собой естественные бастионы, которые в случае нужды было невозможно взять штурмом.
Далеко за заставой высились бесконечные горные цепи, подобные адским горам из клинков, уходящие за самый горизонт. Прекрасные пики казались сошедшими с пейзажа, написанного тушью в стиле шаньшуй. А перед горами раскинулась обширная равнина.
«…Почему это поле не зелёное, а чёрно-коричневое?.. Потому что осень подходит к концу?»
Необычный вид заставил Ханьшэна в недоумении склонить голову, но ответа он найти не мог.
— Скоро полдень, температура поднимется, время пришло — смотрите.
Солнце поднималось, и утренний холодный воздух постепенно прогревался под его лучами.
Та чёрная масса вдали внезапно заколыхалась, и в следующее мгновение тучи тёмных теней разом взмыли в воздух. И не в одном месте — сразу в нескольких точках возникло нечто, похожее на чёрные смерчи, поднимающиеся к небесам. От этого причудливого зрелища Гао Ханьшэн и Цзинь Лань застыли в оцепенении, а до их ушей донёсся противный шум мириад крыльев, характерный для насекомых, летящих по ветру.
Впервые в жизни Гао Ханьшэн почувствовал, как по спине пробежал беспричинный холодок. Тело охватило чувство физического отвращения.
— …Это… это стаи перелётной саранчи?..
Это выглядело как гигантское чудовище, кружащее в воздухе; в мгновение ока лазурное небо стало совершенно чёрным.
— Именно. Саранча активизируется с восходом солнца, а после заката опускается на землю для отдыха. Иными словами, вероятность нападения саранчи на обозы с продовольствием ночью ниже. По той же причине ночной марш менее подвержен их помехам. Поэтому я и выбрал передвижение форсированным маршем в ночное время.
— !..
Если подумать, саранча — всего лишь насекомые, и вполне естественно, что при понижении температуры они теряют подвижность. Вот почему ночью их полчищ не было видно.
— …Раньше я уже стоял здесь и видел тот же пейзаж. В это время года виды провинции Хун обычно неописуемо прекрасны. Ярко-красные листья клёна, золотистые колосья риса, вечнозелёные деревья, приобретающие изысканный оттенок увядания. Однако теперь всё это исчезло. Перед глазами лишь чёрный и коричневый цвета, потому что все посевы были съедены саранчой дочиста, осталась лишь голая земля.
Цзинь Лань и Гао Ханьшэн, внезапно осознав это, повернулись к равнине внизу. Перед ними была лишь иссохшая чёрно-коричневая земля. Куда бы ни падал взгляд, насколько хватало глаз, невозможно было найти иных красок. Вновь послышался омерзительный треск крыльев; повернув голову, Ханьшэн столкнулся взглядом с выпуклыми фасеточными глазами насекомого, похожими на пару чёрных дыр. Гао Ханьшэн вскрикнул, резко взмахнул рукой, и иссиня-чёрная саранча упала на землю. Раздавив её ногой, он невольно топнул ещё несколько раз, но всё равно не мог избавиться от чувства, будто эти глаза насекомого продолжают сверлить его взглядом. Сердце Ханьшэна сжалось от первобытного ужаса. Обернувшись к стоящему рядом Цзинь Ланю, он увидел на его лице такое же выражение.
Ван Цзи с безразличным видом вытянул ногу и раздавил несколько чёрных саранчуков.
— …Похоже, этих нескольких занесло сюда ветром. Мы ещё успеваем, но времени осталось совсем мало…
Даже когда они отвернулись, мерзкое жужжание и хлопанье крыльев продолжало звучать в ушах. Огромное чёрное чудовище, состоящее из мириад насекомых, копошилось; Гао Ханьшэну казалось, что тысячи фасеточных глаз смотрят прямо на него, и он невольно отступил на шаг. В этот момент армия саранчи снова забила крыльями, издавая раздражающий шум, и разом поднялась в воздух, направляясь в другое место. Этому не было конца.
— Через полмесяца направление ветра изменится. Армия саранчи вместе с ветром двинется в провинцию Цзы, опустошая всю страну.
Ханьшэн лишился дара речи от ужаса. От взгляда этих чёрных глаз у него волосы на теле встали дыбом.
— Что?.. Эти твари полетят в провинцию Цзы? Не… не может быть…
— Это правда. Поэтому мы и должны идти день и ночь.
Ван Цзи прошептал: «Наконец-то мы успели». На протяжении всего пути они двигались со скоростью, которую с трудом выдерживали даже элитные отряды; Ван Цзи лишь выражал надежду, что отставшие нагонят их как можно скорее, но не называл истинной причины.
Кто мог подумать, что такая спешка вовсе не ради доставки продовольствия.
— Неужели вы собираетесь истребить их всех до того, как они доберутся до провинции Цзы?
— Конечно. В этом и заключается наша задача.
Гао Ханьшэн не мог понять, говорит ли Ван Цзи серьёзно или просто повторяет его вопрос. Но в любом случае результат был один. Выпуклые, пустые фасеточные глаза саранчи продолжали преследовать его в мыслях.
— Но как это возможно! Как можно остановить такое, ведь это даже не люди!
— Именно поэтому мы обязаны это сделать. Если их не остановить, погибнет больше половины населения страны.
Лицо его, пока он произносил эти слова, оставалось бесстрастным. В тот миг, когда Гао Ханьшэн осознал, что Ван Цзи говорит совершенно искренне, его самого обожгло чувство нестерпимого стыда. Человек перед ним даже не помышлял о том, чтобы использовать продовольствие как рычаг давления или совершить иную подлость против провинции Хун.
— Если не хочешь этого делать, замолчи и возвращайся. Я — член королевского рода Цзы и занимаю вторую по значимости должность в правительстве. Защита страны — вот в чём смысл существования меня и двора. Даже если всё может пойти не по плану, это лучше, чем бездействовать. Я и вы, военные чины, существуем для того, чтобы защищать государство. Если в вас ещё осталось хоть немного мужества.
Прекрасное боевое одеяние цвета глицинии развевалось на ветру. Спокойный голос Ван Цзи был столь же благороден, как и этот прекрасный цвет.
Гао Ханьшэну вдруг померещилось, будто перед ним стоит человек, восседающий на драконьем престоле.
— Если ничего не предпринимать, ситуация может стать настолько серьёзной, что никакие оправдания не помогут. И это будет непростительным грехом.
Хмыкнув, Ван Цзи посмотрел на Цзинь Ланя и усмехнулся. Выражение его лица словно говорило: «Один король именно так и поступает». Гао Ханьшэн не мог возразить, ведь он тоже знал, чья вина в том, что бедствие не было предотвращено заранее. Если бы король не проигнорировал докладную записку Юйши Дафу Куй Хуанъи, такого исхода можно было бы избежать. Теперь же, воочию видя полчища саранчи, Ханьшэн не находил слов, чтобы оспорить правоту Ван Цзи.
«Существуем для того, чтобы защищать государство. Если в вас ещё осталось хоть немного мужества».
Казалось, на самом деле эти слова означали, что это должно быть долгом короля и правительства.
— Не беспокойтесь, я бы не пришёл сюда без подготовки. Чрезмерная гордыня губит людей, я это понимаю. Мои приготовления, быть может, и скромны, но они есть… О? Кажется, едут.
Следуя за взглядом Ван Цзи, Гао Ханьшэн посмотрел вниз, в сторону ущелья. Он увидел всадника, вы скакавшего из-за заставы провинции Хун и пересекавшего узкий подвесной мост. Вскоре лошадь уже неслась вверх по склону. Стоило Ван Цзи сосредоточить на ней взгляд, как всадник ловко спрыгнул на землю.
— Ван Цзи-дажэнь! Давно не виделись, Цзы Лань приветствует вас.
Прибывшему было около сорока лет. В его облике, излучавшем благородство, угадывалось высокое происхождение, однако в нём не было той мягкости, что присуща Лань Цюину. Только на лице того, кто познал истинные горести жизни, появляется такой особый отпечаток суровости. Услышав имя «Цзы Лань», Ханьшэн заметил, что Цзинь Лань едва заметно вздрогнул. Тот ощутил на себе взгляд Ханьшэна и лишь с трудом смог снова заговорить.
«…Этот человек — префект области в провинции Хун, а также командующий в округе Юй Дунпо, включая передовые заставы. В провинции Хун он считается одним из лучших префектов; его выдающиеся способности заставляли императорский двор не раз призывать его на службу в столицу. Однако сам он всегда настаивал на том, чтобы оставаться местным чиновником».
Однако между Ван Цзи и Цзы Лань, помимо разницы в положении высокопоставленного столичного сановника и местного чиновника, казалось, существовала некая внутренняя связь. Отношение Цзы Лань к Ван Цзи вовсе не было подобострастным, не было в нём и той осторожности, которую проявляет подчинённый перед начальством. Помимо соблюдения этикета, между ними чувствовалось нечто трудноописуемое.
— Цзы Лань, какова обстановка?
— Немного лучше, чем в худшем случае. Как я и упоминал в письме, приготовления завершены. Все префекты провинции Хун объединены под общим началом.
— Хорошая работа. Вот только чиновники из управы провинции Хун подали прошение, жалуясь, что префекты из фракции аристократов и в грош не ставят чиновников управы, вышедших из системы государственных экзаменов.
Цзы Лань недовольно поморщился.
— Этот человек только и твердит: «придумайте же что-нибудь». В такое напряжённое время он смеет заявлять: «Ну и что с того, что нашествие саранчи?» или «Живо объясните нам ситуацию». Несносный болтун. У таких людей на уме лишь то, как продвинуться по службе в столице, а в такой критический момент от них нет никакого толку. Не стану отрицать, мне и впрямь хотелось отмахнуться от него, как от назойливой мухи.
— А то, что я велел разыскать, найдено?
— Да. В местах, заросших сорняками, найти их было непросто, но в целом всё собрано, и каждая вещь в полной сохранности. Жители вовсю кричат, что это чудо. Думаю, в других областях тоже проблем возникнуть не должно.
Только теперь Цзы Лань впервые перевёл взгляд на стоящих рядом Цзинь Лань и Гао Ханьшэн. Но поскольку Ван Цзи никак на это не отреагировал, Цзы Лань продолжил.
— Совершенно внезапно в управах всех областей появились цензоры Юши, что по-настоящему поразило. Честно говоря, поначалу я даже принял их за самозванцев… Неужели цензоров Юши и впрямь так много?
— Не задавай вопросов, на которые я не могу ответить. Ведомство Юшитай само по себе является государственной тайной. Однако я могу сказать тебе, что когда пришло срочное донесение от Чжэнь Суфан, Куй Хуанъи действительно стянул более половины Юши со всей страны в провинцию Хун. Большинство из оставшихся были направлены в провинцию Би; в остальных провинциях оставили лишь самый необходимый минимум Юши на дежурстве. В те места, где людей не хватало, отправили в помощь вышестоящих Шиюши. Можно сказать, что сейчас в провинции Хун собраны самые проницательные и способные Юши со всей страны — событие из ряда вон выходящее.
Цзинь Лань широко раскрыл глаза. Однако ещё больше услышанное поразило Цзы Лань.
— Задействовали даже Шиюши? То есть направили столичных инспекторов на помощь в провинции? Подобное просто неслыханно!
— Я сказал Куй Хуанъи, что нашествие саранчи непременно будет остановлено здесь, в провинции Хун. Он считает произошедшее своей виной и жалеет, что тогда не ворвался в опочивальню этого короля-глупца и не заставил его поставить печать — будь то государственная печать или оттиск пальца. Ошибки власть имущих неизбежно ложатся бременем на подчинённых, и Хуанъи уже твёрдо решил уйти в отставку. Но я обязан защитить его, он нужен этой стране. Поэтому я во что бы то ни стало положу конец этому бедствию здесь.
— Покончить с этим здесь.
Услышав это тихое заявление Ван Цзи, военный чиновник Гао почувствовал, как по всему его телу пробежали мурашки. Когда он только услышал, что Ван Цзи прибыл в провинцию Хун, чтобы остановить саранчу, он ещё верил лишь наполовину. Однако теперь Гао Ханьшэн всем сердцем ощутил решимость Ван Цзи.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
