Чью бы просьбу он ни исполнял, чьё бы желание ни слушал, он не станет внимать и не отступит. Лишь по своей воле жил, жил, жил, чтобы затем умереть.
Подожди. Лю Хуэй был в замешательстве. Подожди же. Ничего другого не удавалось вспомнить. Видение перед глазами дрожало.
Клинок Мо-се опускался на чью-то шею.
Пусть кто-нибудь поможет!
В этот миг из-за спины Лю Хуэя кто-то промчался вперёд, подобно божественному ветру. Верхом на красном коне Читума.
— Предоставь это мне… Янь Цин, полагаюсь на тебя!
Девичий голос, иссиня-чёрные длинные волосы и одеяние принцессы рода Пяо — она пронеслась мимо.
Янь Цин взмахнул своим шестом.
Со звонким лязгом Мо-се отлетела в сторону.
● ● ●
Глаза Ван Цзи расширились до предела. Присмотревшись, он понял: Мо-се исчезла из его рук.
— Ка…
Он помнил лишь, как некоторое время бился с Янь Шу и, использовав силу отдачи от земли, выхватил Мо-се.
Когда Мо-се уже готова была опуститься на шею, от лезвия внезапно донёсся звук, подобный звону серебряного колокольчика.
В миг изумления кто-то бросился к Ван Цзи, резким движением выбил Мо-се из его ладони, и одновременно с этим кто-то другой подцепил меч шестом, отбросив далеко в сторону. Всё это произошло в одно мгновение.
Рядом кто-то тяжело дышал. Человек с глазами цвета тёмной ночи.
Тот, кто бросился к Ван Цзи и выбил Мо-се из его рук, — маленький юноша.
«Его глаза немного похожи на ваши, отец, но я ещё не выбрала ему имя».
В последнем письме дочери Фэй Янь было написано именно так. И сейчас Ван Цзи, словно глупец, вспомнил об этом.
Чёрные зрачки Сяо Лиина были полны неистовых чувств.
Внезапно он занёс свои маленькие кулаки и принялся изо всех сил колотить Ван Цзи по пурпурному боевому облачению. Бил снова и снова, не переставая.
— Я… я пришёл сюда не только для того, чтобы помочь королю, но и чтобы помочь тебе! Я должен помочь обоим! Иначе я обязательно буду жалеть. Кто-то умрёт. Но чтобы никто не погиб — и король, и Хун Сюули, и Чжэн Юйшунь, и Чжу Цуй, и я — и ты тоже, — разве не все мы отчаянно старались? И в самый последний миг ты собираешься разрушить всё своим своенравием?
— Замолчи.
— Не замолчу! Если не можешь сказать то, что сам считаешь правильным, то не мешайся и уходи. Разве не ты сам мне это говорил! Слушай внимательно! Не смей решать всё сам, не слушая чужого мнения. Не смей убивать себя на глазах у внука! И не смей эгоистично бросать тех, кто следовал за тобой! Ты должен нести ответственность до самого конца. Ну что, разве я в чём-то неправ? Ты ведь мой дедушка! А я ещё ничего тебе не сказал, даже ни разу не назвал дедушкой. Ничего ещё не сделано, так как ты… как ты можешь так эгоистично умирать!
Впервые в жизни Ли Ин говорил так горячо и бессвязно.
В этот момент Хун Сюули спешилась с Читума. С тем изяществом, что присуще искусному наезднику.
— …Ли Ин прав, отец.
Из уст Сю Ли вырвался вовсе не её голос.
Ван Цзи в ужасе смотрел на неё. Лин Яншу, стоявший рядом, тоже замер с открытым ртом. Неужели этот голос?..
— …Фэй Янь…
Услышав это имя, пришёл черёд удивляться Ли Ину. Девушка с обликом Сю Ли медленно обернулась.
С рассыпавшимися по плечам чёрными волосами, лицом Сю Ли — но то была Ван Фэйянь, и она с тревожным выражением смотрела на отца, Ван Цзи.
— Я согласна с каждым словом своего сына, отец. Вы всё такой же упрямый, совершенно не желаете слушать чужое мнение. Вот поэтому Янь Шу и буянит, творя всякие безрассудства. Будь мужчиной, просто признай поражение, ведь пытаться сбежать через смерть — это подло, на это невозможно смотреть. Разве не вы больше всего на свете ненавидели бегство?
Сын. Ли Ин пристально вглядывался в этот профиль, который, хоть и принадлежал Сю Ли, казался куда более степенным и зрелым.
— Нужно жить. Именно это вы, отец, сказали мне, когда я выходила замуж в род Пяо. Поэтому теперь я возвращаю эти слова вам. Отец, вы тоже должны пообещать мне. Тогда я исполнила наш уговор и из последних сил жила в роду Пяо. Каждый день ссорилась с Лю Хуа, поучала мужа, которому перевалило за семьдесят, не спала ночами лишь для того, чтобы записывать сведения о нашествии саранчи и отправлять их вам. Ребёнка в своём чреве я тоже сохранила положенные десять месяцев и десять дней. Я сдержала обещание, неужели вы, отец, собираетесь нарушить своё слово?
Ван Цзи был в полном смятении. Это действительно была Фэй Янь.
— Внук смотрит на вас. Как вы можете не взять себя в руки? Больше всего я люблю своего отца, который, подобно неубиваемому таракану, живёт стойко и никогда не убегает… Постарайтесь же. Несите свою ответственность, устремите взор в далёкое будущее и своими глазами посмотрите, станет ли мир таким, каким вы хотели бы его видеть, — вместе с королём.
Перед взором Фэй Янь стоял Лю Хуэй.
Фэй Янь вдохнула воздух и, словно набравшись храбрости, посмотрела на Ли Ина. Сначала на её лице отразилось удивление, а затем она улыбнулась.
— Видите, я всё-таки была права. Его глаза точь-в-точь как ваши, отец.
Затем она, немного колеблясь, протянула руку и коснулась щеки Ли Ина. Мягко улыбнулась.
Даже если её самой больше не будет, она хотела оставить этому ребёнку завтрашний день, и ради этого была готова каждую ночь без устали записывать сведения о саранче. Те десять месяцев и десять дней были полны боли и печали, но в этой отчаянной борьбе за жизнь она была счастлива.
«Мой талисман на удачу. Я и не думала, что настанет день, когда я смогу увидеть тебя своими глазами. Прости меня, прости, что не могу тебя обнять. Так хотелось быть рядом, смотреть, как ты растёшь, дарить тебе много-много любви. Я мать, которая не смогла дать тебе ничего, прости. Будь здоров… Я буду любить тебя вечно».
Ли Ин не мог вымолвить ни слова. До самого конца он не в силах был издать ни звука.
Прекрасная лазурно-голубая душа покинула грудь Сю Ли и пронеслась по небу, подобно комете.
Сю Ли моргнула, глядя в небо, и выдохнула. Дождь прекратился, и сквозь облака пробились лучи солнца.
Послышались шаги.
Ван Цзи медленно поднял голову и увидел, что король поднял Мо-се и стоит перед ним.
Лю Хуэй протянул меч Ван Цзи. Хриплый голос произнёс:
— …Ван Цзи, теперь я официально отдаю тебе Мо-се. Возьми её. Мо-се твоя.
Ван Цзи смотрел на холодную, сверкающую Мо-се и на стоявшего за ней Лю Хуэя.
Он оставил гвардию, что защищала его подобно мечу и щиту, и пришёл один, без единого солдата. Чтобы защитить Юй Шуня, он отпустил его, и вместо войны предпочёл уйти сам. Поскольку меч ему был не нужен, он оставил Гань-цзян Безымянному великому кузнецу в горах.
Он не защищал ничего войной, не использовал силу в своих руках, а лишь отпускал одно за другим.
Однако теперь всё, что он отпустил, снова вернулось в руки Лю Хуэя. Хотя он уже расстался с этим, всё возвращалось к нему само. И ничто не пострадало, напротив — стало сильнее, чем прежде.
Мо-се, отданная Ван Цзи, была одним из парных мечей короля — но Лю Хуэю она больше не была нужна.
Когда-то давно он уже пытался вот так же подарить Мо-се Ван Цзи, и тогда Ван Цзи разгневался на тайцзы, пожелавшего выслужиться с помощью даров.
Но теперь всё было иначе. Меч был протянут не для того, чтобы задобрить Ван Цзи.
На этот раз он сделал это, чтобы защитить Ван Цзи. Мо-се была здесь, Лю Хуэю она не требовалась, а Ван Цзи она подходила больше.
Сияющее драгоценное сокровище, меч Мо-се. Один из парных мечей, некогда принадлежавших роду Цан. Ван Цзи думал, что стоит лишь вернуть его, как он обретёт трон и завоюет Поднебесную — какая ирония.
Принять этот меч сейчас означало для Ван Цзи добровольное подчинение Лю Хуэю, признание этого факта.
Ван Цзи не шевелился. Он был словно статуя. Лю Хуэй тоже не двигался.
Лю Хуэй ничего не говорил. Ни «не умирай», ни «покорись». Как бы король ни убеждал его, нынешний Ван Цзи не стал бы слушать, и Лю Хуэй это прекрасно понимал. Поэтому он позволил Ван Цзи сделать выбор по собственной воле. Выбрать путь, по которому тот пойдёт.
— Усилия одного человека ничего не значат и ничего не могут изменить.
Что он ответил тогда самому себе? — Даже если сейчас это так, через десять лет всё обязательно будет иначе.
Время придёт. Нужно лишь посадить семя и усердно возделывать почву, тогда что-нибудь да вырастет. Даже в такой сточной канаве, как императорский двор.
Ван Цзи говорил вовсе не о Лю Хуэе. Возможно, где-то в глубине души он и допускал такую мысль, но в конечном итоге тот был лишь тем, кого, накопив достаточно сил, можно было изящно заставить отречься от престола без войны.
(Перестарался с воспитанием.)
Послышалось ржание лошадей и голос Юй Шуня, зовущего Ван Цзи. — Молю вас, Ван Цзи-дажэнь.
В то же время до уха донёсся знакомый голос старого боевого товарища — прерывистый, будто тот выбивался из последних сил.
— Ну и что с того, Ван Цзи? Разве мы не мастера проигрывать сражения? По сравнению с поражением от Цзянь Хуа, в этот раз всё куда лучше! К тому же, разве я не говорил, что запрещаю тебе умирать раньше меня! Эй вы, двое, чёрный и белый, хватит за мной таскаться! И ещё, и ещё — я бы предпочёл умереть весной под цветами! А подыхать здесь, словно грязная дохлая крыса, — это слишком безобразно, я категорически против!
— Прошу тебя… — в голосе Лин-вана слышалась горькая мольба.
Глядя на лежащий перед ним Мо-е, Ван Цзи по-прежнему не шевелился. Наконец Лю Хуэй склонил голову и заговорил.
— …Ван Цзи, у Меня тоже есть мир, который Я хочу увидеть. И в этом мире есть ты… Прошу тебя.
О чём он просит? Не смеши меня. Ван Цзи стиснул зубы.
Всё, что было обретено через отказ от всего остального, в самом конце Лю Хуэй хотел отбросить — даже Мо-е, лишь бы окончательно повергнуть Ван Цзи. Даже его стальная воля потерпела сокрушительное поражение. Обидно, как же обидно. От этого чувства горечи у него закружилась голова.
«Отдать тебе тот уголок сердца, который даже Цзянь Хуа не смог покорить до самого конца? Что за шутки. Всё не должно было быть так. Ведь цель была уже близка. Ведь я был сильнее». Ван Цзи едва не закричал: «Оставь меня, неужели я не могу в конце концов поступить так, как мне заблагорассудится?»
Когда-то давно.
— …Вы уж постарайтесь. Возьмите на себя ответственность и посмотрите своими глазами, станет ли будущее таким миром, какой вам, отец-дажэнь, по душе…
Вместе с королём. Навстречу будущему. Твой внук смотрит на тебя. Отец, нельзя убегать.
Ли Ин крепко схватил Ван Цзи за руки. Его глаза, подобные лесной чаще в ночи, пристально смотрели на него.
«Ты ошибся, признай это… признай». Под взглядом этих глаз, так похожих на его собственные, Ван Цзи словно услышал собственные слова.
…Наконец, подобный изваянию Ван Цзи пошевелил пальцами.
Признать поражение. Он проиграл королю и проиграл самому себе.
Ван Цзи принял Мо-е, уступленный королём. Он взял меч резко и недовольно.
— …Спасибо, — пробурчал он, будто из упрямства.
…Облака разошлись, и в просветах показались лучи закатного солнца, от которых хотелось плакать.
● ● ●
— И в этот самый миг.
Неизвестно почему, но заметила это только Сю Ли. Там был Янь Цин, были Ван Цзи и Лю Хуэй, был Ли Ин. Но заметила одна лишь Сю Ли. Мужчина со шрамом на щеке. С луком и стрелами.
Тело среагировало быстрее, чем пришла мысль.
Она бросилась к Лю Хуэю и, встав на цыпочки, закрыла своей спиной его спину. В то же мгновение…
Стрела, прочертив в воздухе дугу, пронзила мягкое тело Сю Ли с ужасающим звуком.
Удар со спины был настолько сильным, что ноги Сю Ли даже слегка оторвались от земли. От невыносимого жара и чувства онемения у неё перехватило дыхание; пошатываясь и теряя равновесие, она всем телом навалилась на спину Лю Хуэя.
Мгновение спустя Лю Хуэй резко обернулся. Чёрные волосы Сю Ли рассыпались перед его глазами.
— Сю Ли!
Она едва не потеряла сознание от запоздалой острой боли, и лишь тогда краем глаза Сю Ли заметила оперение стрелы. Попала ли она в плечо? Или в грудь?
Сквозь пелену она чувствовала, что Лю Хуэй обнимает её, и видела его лицо — он что-то кричал, но слов было не разобрать.
Увидев его лицо, Сю Ли успокоилась. Ей казалось, будто они не виделись целую вечность. Как хорошо, — прошептала Сю Ли. Как хорошо, что она смогла его защитить. Ведь раньше Лю Хуэй всегда защищал её.
Сю Ли вспомнила весну три года назад. Лю Хуэй, который так боялся темноты, в одиночку пришёл в Сяньдунгун ради неё, попавшей в плен. Теперь настал её черёд. Удивительно, но Сю Ли считала это самым естественным поступком в мире.
Время подобно кругу.
То, что ты получил, нужно вернуть. Так же, как жизнь, которую Сю Ли получила от матери, — теперь пришла её очередь.
— …Всё равно… у меня осталось не так много времени…
В глазах Лю Хуэя отразилось отчаяние.
Сю Ли глубоко вздохнула и только тогда поняла, что до этого забыла, как дышать.
Убедившись, что Лю Хуэй в безопасности, и успокоившись, она внезапно почувствовала, как силы покидают её тело. Нет…
Не только силы — сама жизнь капля за каплей утекала сквозь кончики её пальцев. Сю Ли ясно это осознавала.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
