Сю Ли снова кто-то взял за руку и повёл вперёд.
Хруст, хруст. Звук колышущихся верхушек софор глубоко запечатлелся в её душе.
Уже стали видны те огромные ворота сумерек. Цвет осеннего заката, от которого наворачиваются слёзы.
Сю Ли остановилась, и тот, кто вёл её, тоже замер.
В груди всё сжалось, слёзы невольно брызнули из глаз. Через сплетённые руки в ладонь Сю Ли перетекло некое чувство.
Весенняя сакура, летняя луна, сбитая осенью хурма, которую Сю Ли подбирала. Когда зимой бил жар, эту руку всегда сжимали. Её вели за собой не только при жизни, но и после того, как покинули её. Всегда было так.
До самого конца этот человек оставался рядом с ней.
— …Вы ведь нян?
Силуэт впереди медленно обернулся. Чёрные волосы, подобные водопаду шёлка, рассыпались веером.
На самом деле Сю Ли смутно помнила облик матери, лишь часто слышала от отца, с гордостью говорившего, что она была прекрасна, словно роза.
Взор, напоминающий вспышку молнии, влажные губы. Никто не мог отвести глаз от её красоты. И сейчас она улыбалась, немного растерянно.
Однако из глаз Сю Ли непрерывно катились слёзы, застилая взор, из-за чего всё стало неясным.
Она и сама забыла, в какой момент бросилась в объятия матери. Очнувшись, Сю Ли уже рыдала во весь голос, словно ребёнок, даже не понимая причины своего плача.
— Ну-ну, тише, не плачь. Ты очень старалась, Сю Ли. Ты так старалась, так старалась, ты была хорошей девочкой…
Мать крепко обнимала Сю Ли, не перестававшую всхлипывать, и раз за разом повторяла эти слова ей на ухо.
Сю Ли, словно вернувшись в детство, капризничала, как непослушное дитя:
— Я… у-у-у… уже… у-у-у… так устала…
— Вот как.
— Я так старалась, так старалась…
— Да, я знаю.
— Все говорят, что уже всё кончено. Значит, хватит? Нян, ведь ничего, если я уйду вместе с вами? Заберите меня, заберите. Я ведь так старалась. Пока я не передумала и не захотела вернуться по той дороге, проведите и меня в те ворота.
— Сю Ли…
— Я хочу всегда быть вместе с нян.
— …Я заставила тебя страдать… Сю Ли… прости…
Сю Ли резко подняла голову. На лице матери застыло печальное выражение.
— Я… хотела, чтобы ты жила. Во что бы то ни стало. Зная, что больше никогда тебя не увижу, не увижу Шао Кэ и не увижу Цзинь Ланя, я всё равно хотела, чтобы ты жила.
Жизнь и смерть предрешены, всё в мире подобно кругу, в который нельзя легкомысленно вмешиваться. Однако ради того, чтобы дочь жила, иного пути не было. Хотелось, чтобы она пожила подольше. Тогда я не могла отпустить это желание, совсем как человек.
Я самовольно загадала желание, надеясь, что она сможет прожить жизнь, подобно свободной комете, мчащейся по своему пути. Ради этого я не побоялась исказить законы природы. «Это всего лишь несколько десятилетий. Есть ли в этом смысл?» — спрашивал её Цзы Сяо. Она не знала. Даже будучи небожительницей, она не ведала ответа.
Сю Ли крепко прижалась к ней.
— Простите. Всё не так, я вовсе не хочу умирать.
— Я знаю… Смотри, Сю Ли, та звезда вот-вот встретит свой конец.
— А?..
Мать указала кончиком пальца вдаль, в звёздное небо, где мерцала кроваво-красная зловещая звезда. Этот палящий свет пылал вовсю, сияя так ярко, как только возможно, испуская последний вздох.
Вскоре на звезде появились трещины, она начала рушиться, превращаясь в бесчисленные падающие звёзды. Тысячи и тысячи метеоров пролились дождём в эту призрачную ночь. Им не было числа.
Словно чьи-то слёзы.
— Звезда правителя пришла в движение, Сю Ли. Рядом с твоим королём сияет новая звезда правителя. Наступает новая эпоха.
Зловещая звезда рассыпалась, и звезда правителя взошла на восточном небе.
Сю Ли улыбнулась. Новая звезда правителя — Лю Хуэй.
— …Сю Ли, как и сказала Лю Хуа, чудес больше не случится. Ни я, ни кто-либо другой уже ничего не можем сделать. Мы ничем не можем тебе помочь, твой земной срок истёк. Ты действительно очень старалась.
Сю Ли вытерла слёзы и глубоко вздохнула. Затем с улыбкой ответила: «Да».
Она лишь раз обернулась, чтобы взглянуть на тот Млечный Путь.
Долгий путь, который казался мимолётным мгновением, на самом деле, возможно, был иным.
…Закрыв глаза, она позволила матери взять себя за руку и медленно пошла по дороге Жёлтых Источников.
● ● ●
Красная зловещая звезда разлетелась в прах, превратившись в десятки миллионов падающих звёзд в ночном небе. Им не было числа.
Большой ворон с киноварно-золотыми глазами проскользил в воздухе и почтительно опустился на руку мужчины, подобного ночи, который стоял на крыше Сяньдунгуна, созерцая метеоритный дождь. Хэй Сянь. Он погладил ворона по голове, хваля своего слугу.
Золотой ветер пронёсся над Сяньдунгуном. Вскоре в этом золотом ветре, словно в самом сердце древнего озера, возникла рябь, отражающая пронзительный цвет заката; под вращающимся красным зонтом женщина, поджав губы, улыбалась.
«…Я не могу пойти с тобой. Не могу. Я совершила слишком много ошибок. Но я всё ещё хочу продолжать искать верный ответ. Способ защитить всё, не прибегая к войне, способ уберечь всех, не совершая убийств. Поступить не так, как старший брат, пойти иным путём… Я хочу защитить тебя — но также хочу защитить и брата. И вот к чему всё привело. Однако я не хочу жить, говоря: «Я была вынуждена так поступить, иного пути не было». Поэтому я не могу уйти с тобой».
Далёкое прошлое. В памяти воскрес голос любимой женщины, который никогда не исчезал. Цанъяо-цзи, которая не пожелала ему подчиниться и скрылась с его глаз.
…В тумане слышны тихие шаги того, кто взбирается на вершину горы. Девочка ведёт за руку младшего брата.
«…Ничего не поделаешь, придётся задействовать «марионеток-убийц» и забрать жизни вождей обеих сторон… Я понимаю, это не решение. Они всё равно вылезут снова, как насекомые. Юйю, так нельзя. Теперь уже поздно. Если бы я родилась на пятьдесят лет раньше, всего на пятьдесят лет… Тогда я смогла бы —»
Тогда она смогла бы остановить всё до начала войны.
Не допустить её. Отказ от войны и нейтралитет, посредничество и примирение — с помощью её мудрости. Лю Хуа нашла ответ, жаль только, что она родилась слишком поздно… И со временем даже сама Лю Хуа забыла об этом ответе.
Ту заброшенную дорогу снова нашли новые девушки. Выметя её дочиста, они вновь ступили на этот путь.
Бесчисленное множество раз этот процесс повторялся, словно передавая волю Цанъяо-цзи. Голос, продолжающий идти вперёд в этом мире, даже находясь в сточной канаве.
Хэй Сянь закрыл глаза, вслушиваясь в этот голос. Звук, исходящий от прекрасного и мрачного мира после того, как отгорел метеоритный дождь. Хэй Сянь не знал, радуется он или разочарован. Из-за Цанъяо-цзи, которая до самого конца выбирала оставаться человеком. Люди, которых она хотела защитить, — действительно ли они стоили того? С одной стороны, он иронично надеялся, что нет, но с другой — ощущал сейчас некое спокойствие. В эту ночь прекрасного метеоритного дождя.
Послышались шаги. Обернувшись, он увидел стоящего перед ним Цзы Сяо, которого не встречал уже много лет. На его лице играла насмешливая улыбка.
— Неоткрывающийся Сяньдунгун… Сколько бы священных артефактов ни было уничтожено, Цанъяо-цзи ни за что не явится. Теперь ты доволен? Чёрный.
Вращающийся красный зонт. Как бы Хэй Сянь ни молил, она не являлась. Та Цанъяо-цзи, что глубоко любила людей. Заставить её, скрывающуюся где-то в мире, показаться, мог лишь момент открытия врат Сяньдунгуна. Но каждый раз, когда бросались кости, Хэй Сянь понимал всё меньше. Он не знал, чувствует ли он облегчение от того, что Сяньдунгун не открывается, или же разочарование. Точно так же он не знал, любит ли он Цанъяо-цзи или ненавидит.
Он не понимал. И в этом он сам был подобен невежественному человеку.
— …Я отвечу тебе тем же, Цзы Сяо. У тебя сейчас почти такое же лицо, как у меня.
Цзы Сяо недовольно отвёл взгляд. Его желанием было видеть разрушение. Однако — всё верно, сейчас выражение его лица стало таким же, как у Хэй Яоши. Сколько ни бросай кости, в самый последний миг неизменно выпадает неожиданное число. Лю Хуэй, избравший путь без войны. Завтрашний день, ставший продолжением вчерашнего. Теперь ты доволен? Он возненавидел самого себя за то, что не желал отвечать.
— Хватит ссориться. Достоверно лишь одно: на этот раз вы оба по доброте душевной разошлись миром.
С этими словами, покачивая головой, явился Хуан Сянь. Трое замерли так, что их фигуры образовали треугольник.
— Кончайте спорить. Боюсь, вы снова погубите мир, который эта сяогунян с таким трудом уберегла. Я больше не хочу видеть новых смертей. С одной лишь провинцией Би забот выше крыши… О? Ча Сянь, а где твой Серебряный Волк?
Следом за Хуан Сянь сошёл Ча Сянь и встал рядом с ним. В его струящихся серебряных волосах, подобных гриве, виднелась одна алая прядь.
— …Одолжил старшему брату Янь Цин. Мой ученик так старался, не стоит так просто разрушать этот мир. Потерпите ещё немного, сотни лет будет достаточно.
— Надо же, вы объединились и примкнули к людям, неужели вам не стыдно?
Бай Сянь в облике Ду Инъюэ — Ян Юэ — с недовольным видом смерил взглядом Хуан Сянь и Ча Сянь, после чего приземлился рядом с ними.
— Белый, и у тебя хватает совести такое говорить? Подумай лучше, кто из нас стоит к людям ближе всех? Кстати говоря… этот скверный Лун Лянь взял и оттолкнул меня, чтобы вернуться в провинцию Лань. Пожалуй, уже тысячу лет не случалось ничего, что удивило бы меня сильнее.
Лань Сюэ, явившийся в облике Лун Лянь, ворчал, хотя на лице его читалось явное любопытство. Никто не знал, уступил ли он тело Лун Лянь намеренно. Последним с улыбкой на губах в облике Оуянь Чунь предстал Би Сянь.
— Говорят, весенний сон не ведает рассвета, но ты, Лань Сюэ, проспал что-то слишком долго. Видимо, совсем во сне голову потерял, раз позволил Лун Лянь воспользоваться моментом. Послушайте, а ведь в этот раз у меня даже есть жена и домочадцы! Как любопытно. Мне тоже хочется взглянуть на внуков, так что давайте сохраним покой хотя бы на столетие.
Единственное свободное место пустовало, но взгляд невольно приковывало именно к нему. К той, кто всегда излучала яркий алый свет, — благородной и гордой прекрасной принцессе. К Хун Сянь, что ненавидела людей больше всех.
Тот узкий путь, который она оставила человечеству, теперь расстилался перед глазами собравшихся.
Хуан Сянь почесал затылок, глядя на лежащий под ногами изящный, запертый дворец Сяньдун.
— «Когда явится король, достойный верности, Цветные восемь бессмертных соберутся в дворце Сяньдун». На протяжении веков невесть сколько королей-глупцов верили в эту ложь, оставленную Цан Чжоу, и вот теперь, когда все бессмертные действительно сошлись вместе спустя сотни лет, в это уже никто не верит. Забавно.
Всё было совсем не так, как гласили слова Цан Чжоу. Просто появились короли, которым Цветные восемь бессмертных сочли нужным помочь, и в итоге рождались те, кого называли мудрыми правителями. Однако на этот раз всё было иначе: ни Ван Цзи, ни Лю Хуэй даже не помышляли просить помощи у бессмертных.
У тех, в чьих телах приютились бессмертные, были свои короли, которых они поддерживали. Было ли это совпадением — никто не знал. Несомненным оставалось лишь то, что войны в итоге удалось избежать, но произошло это не по их воле.
Всё решилось волей людей. Времена изменились. Пусть даже, возможно, таким будет лишь этот век.
Лань Сюэ вспомнил о Хун Сюули. Ему почудился голос Хун Сянь, ведущей её за руку в Хуанцюань. Эта девушка до самого конца оставалась верна себе. Чуда не случилось тогда и не случится впредь. Никогда. Однако Лань Сюэ считал, что именно поэтому такое будущее можно назвать лучшим. Мир, где каждый может дойти до конца, просто следуя своей дорогой. И раз чуда не произошло, цена этого пути лишь возрастает. Спокойная ночь, защищённая руками самих людей, — сегодняшний день, ведущий в завтра.
Он краем глаза взглянул на Хэй Яоши и Цзы Сяо — у обоих на лицах застыло одинаковое выражение. Отражение чувств, в которых они и сами не могли разобраться: радость это или разочарование. Ведь именно эти двое любили и ненавидели человечество сильнее всех остальных.
— …Фух. Похоже, теперь долги, тянувшиеся с эпохи Да-е, наконец окончательно погашены.
Лань Сюэ подбросил в воздух кубки, и пока те парили, со дна каждого начало с бульканьем прибывать вино.
— Мир людей для нас — не более чем мимолётный сон, который однажды закончится. И пусть неизвестно, оборвётся ли он по вине людей или по воле одного из нас… давайте позволим ему продлиться ещё немного. В конце концов, этот сон стоит того. Ради дочери Хун Сянь. И ради того короля, что заставил двигаться Звезду Правителя и чем-то так похож на Цан Чжоу.
Хуан Сянь, Ча Сянь и Би Сянь подняли кубки. Бай Сянь тоже поднял свой, хоть и отвернулся. Цзы Сяо и Хэй Яоши, хоть и не желали принимать это… в итоге всё же сдались. Цзы Сяо нехотя, а Хэй Яоши молча подняли свои кубки.
Семь кубков взметнулись к небу в ночь метеоритного дождя.
Древняя вишня, стоявшая подле дворца Сяньдун, будто благословляя их, уронила все свои лепестки в объятия ночного ветра.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
