Ли Ин молча развернул перед глазами вана список назначений и увольнений. Ван наконец бросил на него взгляд, и его глаза широко раскрылись.
Юй Шунь скрестил руки на груди. Казалось, вдалеке снова послышался шум дождя.
— Чжэн Юйшунь в ходе этих осенних кадровых перестановок уйдёт в отставку со своего поста и покинет вана. Прошу вашего соизволения. — В списке осенних перестановок там, где до сих пор значилась должность Юй Шуня как начальника Шаншу, теперь было пусто.
— Мы не дозволяем.
Ли Ин быстро украдкой взглянул на лицо вана. Он никогда не видел вана таким разгневанным.
Юй Шунь видел все перемены, произошедшие в этот миг с ваном.
— Не дозволяю, — негромко повторил ван. Ли Ин впервые видел, чтобы ван отказывал кому-то в столь решительном тоне. — Мой начальник Шаншу — только ты, я не позволяю тебе оставлять службу. — Ван тотчас поднялся, отряхнул одежды и, не оборачиваясь, покинул беседку.
Юй Шунь лишь безмолвствовал, не отрывая взгляда от удаляющейся спины вана, и думал, какое же выражение сейчас у него на лице. Было бы хорошо, если бы кто-нибудь сказал ему… нет. Даже если никто не скажет, он и сам, должно быть, уже понимает.
На краю поля зрения колыхались кроваво-красные ликорисы. Слышались шум дождя, хлопанье крыльев вороны и голос Ли Ина:
— Ван! Пожалуйста, подождите. Возможно, у господина Юй Шуня есть другие соображения… Господин Юй Шунь… Господин Юй Шунь!
Ван остановился и обернулся. Он увидел, как тело Юй Шуня беззвучно соскользнуло со стула, словно сорванный цветок или птица с перебитыми крыльями. Перед Юй Шунем колыхались и колыхались алые, как кровь, ликорисы.
— … — Ван что-то кричал. Что именно он кричал, он и сам не понимал.
Юй Шунь пристально смотрел вдаль, совершенно не обращая внимания на хлещущий по нему дождь.
Потеряв родину, он начал долгий отпуск своей жизни в этой маленькой молельне. Глядя на тихо опадающие в саду бледно-розовые цветы сливы и вспоминая родные края, где повсюду цвели белоснежные груши, он так и жил в полузабытьи. Как хотелось бы вечно спать в этом нежном мире, оставаясь добрым к самому себе. Пусть так будет всегда… Но в то же время в глубине своего сердца, замороженного с самого рождения, в потаённых уголках души он надеялся: вдруг кто-нибудь сможет тронуть его застывшие струны.
— Поднимайся, Юй Шунь. — В тот день Юй Шунь почувствовал, что ван неведомо когда всколыхнул его обледеневшее сердце и заставил его пробудиться.
Слушая стук дождя по карнизу, Юй Шунь уютно дремал. Внезапно он услышал шаги и вмиг открыл глаза. Он прогнал чувство раздражения и приготовил мягкую улыбку.
Вошедшими были трое приближённых вана. С событий в Учэнъюане прошёл месяц, и было решено, что этой весной каждый из них отправится на службу в провинции. До этого они многократно просили о встрече, но Юй Шунь считал их надоедливыми и оставлял просьбы без внимания. Должно быть, они больше не могли терпеть, раз ворвались вот так прямо — с ними просто сладу нет.
Ли Ин тоже вбежал следом, и Юй Шунь слегка улыбнулся ему. Хотя лица остальных троих выражали крайнее недовольство, Ли Ин, словно оберегая Юй Шуня, величественно, будто щит, заслонил его собой. Глядя на него, Юй Шунь вспоминал его деда: стоило тому увидеть слабого, он бросался на помощь, невзирая на число противников. Желание этих троих заставить Ли Ина уйти тоже было как-то связано с его дедом. Быть строгими к другим и снисходительными к себе — Юй Шуню очень не нравилось подобное отношение.
— Вы пришли ко мне специально ради дела о наказании Ван Цзи-дянься и Лин Яншу? — Старший из них, Цзы Угуань, прищурился, в упор глядя на Юй Шуня. — Пусть доказательств нет, так оставлять это нельзя. Они должны понести кару.
Молодой чиновник Ли Цзянью, принадлежащий к фракции государственных экзаменов, хотя и был осторожнее Цзы Угуаня, всё же ясно выразил согласие:
— Я тоже так думаю, господин Юй Шунь. Сейчас мы не можем тронуть Ван Цзи-дажэня, приверженцев его фракции в столице и провинциях всё ещё больше половины, поэтому расправа над ним сейчас не принесёт пользы. Значит ли это, что вы, господин Юй Шунь, дабы успокоить их, взяли Ли Ина в приёмные сыновья, чтобы затем законным путём аннулировать его наказание? Но Лин Яншу другой, он слишком опасен. Как и говорил Цзинь Лань, его необходимо как-то покарать — я считаю, нужно как минимум изгнать его со двора.
Столкнувшись с их столь самоуверенными и однобокими суждениями, Юй Шунь поначалу хотел возразить, но промолчал. Он поочерёдно обвёл взглядом лица троих чиновников — вечно они преисполнены собственной правоты.
— Значит… изгнание? Как вы думаете, почему в прошлую зиму люди при дворе оставались на своих местах и не предпринимали действий? — холодно спросил Юй Шунь.
— Это потому, что вы, господин Юй Шунь, сказали не…
— Верно, я просил шестерых шаншу пока не действовать, но была ещё одна фраза, которую я скажу вам сегодня: «Дайте вану последний шанс. Примите окончательное решение, исходя из того, что он задумает». Вот как это было.
Не только эти трое чиновников, но даже Ли Ин был потрясён.
— Похоже, вы совсем забыли, с чего всё началось. Ван и вы пренебрегали двором, произвольно перемещали кадры, меняли законы по своей прихоти и правили беспорядочно, игнорируя увещевания Мэньсяшэна. В итоге доверие было утрачено, сердца людей разошлись. По чьей вине борьба с саранчой не была проведена должным образом? Кто не сумел совладать со словами и поступками прежнего начальника Либу и вместо этого продвигал дела, опираясь на авторитет семи цветных семей? И вы ведь никогда не читали доклады Юйшитая и Мэньсяшэна, не так ли? — Трое чиновников лишились дара речи.
— До сих пор не понимаете, почему не было предпринято никаких действий? Такова была реакция чиновников на вана и на вас — они решили бездействовать. Они не пошли за ваном, бросившим столицу и народ, и не стали его ждать. Даже если ван сбежал, народ и реальность никуда деться не могут.
— Это было… государь сделал это, чтобы избежать битвы у стен города… Он намеревался вернуться позже…
У Лань Цюина, военного чиновника из семьи Лань, произнёсшего это, голос к концу фразы стал совсем неуверенным. Эти слова прозвучали как не более чем махание кулаками после драки. Вернулся бы он тогда на самом деле — оглядываясь назад, никто из них троих не был в этом уверен.
— Как вы думаете, кого они выберут: сбежавшего вана, из-за которого страна раскололась надвое, или того, кто вернулся во дворец, чтобы возглавить всё в самый трудный для государства час?
Цзы Угуань хотел что-то сказать, но смолчал. Действительно, та суровая зима была важнейшим временем для возрождения страны. И в то время двором руководили не ван и не они.
— В тот момент, если бы ван отрёкся от престола, шестеро шаншу признали бы Ван Цзи-дажэня ваном. Что такого сделали вы, что даёт вам право вот так отрицать Ван Цзи-дажэня? И с чего вы взяли, что истина на вашей стороне? — Слушая это, Ли Ин был крайне поражён столь резкими речами Юй Шуня.
Цзы Угуань посмотрел на Юй Шуня с некоторой насмешкой:
— Вы ведь и сами бежали из столицы?
— Да. Я начальник Шаншу при ване. Чтобы выгадать для вана последний шанс, я обязан был так поступить, ведь у меня не было иных фигур, которыми я мог бы пожертвовать… — Юй Шунь намекал на некомпетентность троих стоящих перед ним людей. — Воспользоваться ли последним шансом — решать вану. Если бы он отказался, трон должен был достаться Ван Цзи-дажэню… Поймите, мы не выиграли всё это, мы лишь получили возможность обдумать всё в последний раз. — Юй Шунь подпёр щёку рукой и подумал: он всегда считал себя человеком эмоционально холодным, но в последнее время у него часто случались подобные всплески чувств. Неужели сохранять невозмутимость стало так трудно? Неужели он и впрямь постарел?
— Прежде чем приходить сюда и выступать против взыскания для Ван Цзи-дажэня и Лин Яншу, не стоит ли вам сначала взглянуть на самих себя? На самом деле за этих двоих тайно подали прошения о помиловании многие высокопоставленные чиновники из столицы и провинций. С другой стороны, в Юйшитае уже горой лежат жалобы, требующие вашей отставки, чтобы вы понесли ответственность за свою халатность в течение этих трёх лет.
Трое вмиг оцепенели. Ли Ин тоже был поражён, но, поразмыслив, понял, что подобное вполне могло случиться.
— Если в этот раз сделать крайним только Лин Яншу, это будет означать лишь то, что вся вина перекладывается на одного человека, и более ничего. Ван Цзи-дажэнь вряд ли допустит подобное; он наверняка сам явится за наказанием прежде, чем его получит Лин Яншу. Прошений так много именно по этой причине.
Лишь тогда на лицах троих вновь отразилось недовольство.
— Не считая Ван Цзи-дажэня, неужели и за Лин Яншу подали прошения? Те, кто писал их, не оказались ли у него на крючке?
Юй Шунь невольно вздохнул — и о себе, и о них.
— Лин Яншу действительно дурной человек, я этого не отрицаю. И я не считаю, что его злодеяния были необходимы. Однако я не могу отрицать того, что он делал для Ван Цзи-дажэня, считая его достойным быть королём, — Юй Шунь выразился предельно ясно.
Внезапно в челюсти отозвалась резкая боль. Юй Шунь, превозмогая её, договорил:
— Король потерпел сокрушительную неудачу. Прошений за Лин Яншу так много лишь потому, что есть множество чиновников, которые думают так же, как он. Вместо того чтобы призывать его к ответу за мятеж против короля, большинство людей всё же поддерживают Лин Яншу — такова действительность. Лин Яншу лишь прикладывал силы ради избранного им монарха так, как умел, и просто оказался по другую сторону баррикад от вас. С моей точки зрения, обе стороны делают одно и то же: те, кто справляется хорошо, поступают как Лин Яншу, а те, кто плохо — как вы. Хоть прямых доказательств и нет, но ваше желание устранить Лин Яншу только потому, что вы считаете его врагом, ничем не отличается от его собственных действий.
Напротив, неосознанность этих троих молодых людей делает их положение ещё более опасным. Янь Шу, по крайней мере, действует согласно собственным принципам. Эти же трое меняют свои убеждения в зависимости от обстоятельств, извращают законы и при этом считают, что у них нет иного выбора. Они так думают и так поступают. В неудачах короля и падении его авторитета их вина неоспорима.
Их справедливость, доводы, беспристрастность и взгляды на вещи лишены твёрдой опоры. Они говорят что в голову взбредёт, и их указы меняются по семь раз на дню; вероятно, всему виной горячность юности. Подобное вовсе не стоит того, чтобы злиться, — в последнее время нервы совсем расшатались.
— Лин Яншу знает, что его падение неразрывно связано с падением Ван Цзи-дажэня, поэтому он всю голову себе изломал, чтобы не оставить улик, как и в этот раз. Он делал это не для себя, а целиком ради Ван Цзи-дажэня. Ради того чтобы защитить Ван Цзи-дажэня, он пойдёт на всё… И в этом одном я с ним согласен.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
