Он почувствовал на себе взгляд Линь и рассыпал письма у своих ног. — Возможно. Именно так я и думаю. Шансы пятьдесят на пятьдесят, но на самом деле, если вернуться на тысячу лет назад и всё тщательно исследовать, можно обнаружить, что через определённые промежутки времени всегда наступают подобные эпохи.
Юй Шунь говорил об эпохе. Не о моменте, а именно об эпохе. — На важных постах странным образом возникают пустоты. Со временем эти пробелы заполняются другими личностями. Словно говоришь себе: «Вероятно, здесь должен был быть этот человек», — как-то так.
— Фуцзюнь и вправду считает, что там «кто-то» был?
— Если так легче принять действительность, то это правда. По правде говоря, меня не столько заботит, «кто» именно там был, сколько то, ради чего он приходил к императорскому двору и почему уходил. Словно он что-то искал. Кто-то, кто многократно являлся ко двору и снова исчезал. Он ведь хотел на что-то посмотреть, верно? На что же? Вероятно, он что-то искал. Нашёл ли он это?
Или же он ушёл, потому что не сумел найти? Вернётся ли этот «кто-то» снова? Вновь и вновь он ищет что-то в белых пятнах истории, пока не отыщет желаемое.
Внезапно в глубине памяти Юй Шуня что-то шевельнулось. Тёмный силуэт, похожий на человеческий, но лица не разглядеть. Это повторялось многократно — исчезали даже воспоминания о встречах с ним, чувства, что их связывали, абсолютно всё. Что же это за вещь, ради которой он готов сносить такие бесконечные муки поиска?
— Но, фуцзюнь, если… только если… Рядом с королём Цзянь Хуа действительно был человек, который в годы правления под девизом Дае вёл всех к победе и помогал в проведении стольких реформ… И если бы он мог оставить след в памяти Государя за последние годы… — Лицо Линь омрачилось; у неё были причины до самого конца сомневаться в существовании этого человека.
— Почему же во время междоусобицы принцев не было замечено ни единой лазейки?.. Если бы в те ужасные времена при дворе оставался столь выдающийся «кто-то», напрашивается вывод, что он просто стоял в стороне и наблюдал… Та засуха и нашествие саранчи два года назад, и прочее…
Юй Шунь начал понимать. Даже если тот человек и мог помочь, возможно, будучи «злодеем», он не видел причин спасать кого-либо. Однако для того, чтобы просто остаться, причины всё же были. Просто смотреть. На что смотреть, на кого? Несмотря на то, что те времена были худшими, подобными падению в бездну, когда не происходило ничего хорошего, тот человек всё равно нашёл повод остаться.
— Разве тебе не хочется увидеть это будущее?.. — Юй Шунь внезапно сам удивился своим словам. Честно говоря, он и сам до сих пор считал загадкой, почему выбрал нынешнего правителя.
— Для тебя всё это слишком мелко, слишком узко, слишком скучно… Почему бы тебе не уйти на покой? — так говорил ему Янь Шу. Верно. Даже имея способности, нет нужды бросаться всем на помощь. Но чтобы остаться, повод найдётся. У Юй Шуня, как и у того «кого-то», была причина оставаться при дворе.
— Доложить ли об этом Государю?
— Нет… пожалуй, не стоит. Наверное… король хоть и будет обеспокоен, на самом деле не захочет знать, по крайней мере, не сейчас. Мне кажется, не столь важно, есть этот «кто-то» или нет. Должно быть, есть что-то важное, о чём он хочет спросить, но боится. Не хочет видеть своё лицо в тот миг… — Говорил ли он о короле или о самом себе? Вероятно, и о том, и о другом.
— Пожалуй, это как в случае с небожителями. Хочется встретить их и обо всём расспросить, но стоит им явиться, как становится страшно, и знать ответы уже не хочется. Поэтому, если и встречаться с ними, то только когда ответы уже известны.
— Будь я на твоём месте, я бы без колебаний расспросила небожителя.
— Ой, и о чём же? У тебя есть вопросы? Разве нельзя спросить меня? — Юй Шунь, склонив голову набок, задумался: он не верил, что небожители могут знать то, чего не знает он сам.
— Тогда, фуцзюнь-дажэнь, как поступить с другим делом?.. Оно наполовину состоит из догадок, и велик риск ошибиться. Но это касается Государя лично. — На этот раз на лице Юй Шуня отразилось редкое замешательство. — Как же быть? Подумать только, я ведь просто решил немного разузнать.
Внезапно послышался плач младенца. Линь не успела проверить, что случилось, как всё стихло. Должно быть, как раз подошла придворная дама. Плач был мгновенным, словно от внезапного появления пугающей тени. Когда крики утихли, Линь всё ещё со странным выражением лица смотрела на соседнюю комнату, где находился ребёнок.
— Линь, если ты беспокоишься, сходи посмотри…
— Нет, фуцзюнь. Прошёл почти год с рождения ребёнка. Множество людей приходили поиграть с ним, подержать на руках, всячески его развлечь. Но есть один человек, который категорически к нему не прикасается. — Юй Шунь плотно сжал губы. Изредка — действительно очень редко — тот человек внезапно приходил взглянуть на дитя. Без свиты, в полном одиночестве. Он просто смотрел издали своими тёмными глазами, в которых невозможно было ничего прочесть, и никогда не подходил близко. Хотя это было несколько неожиданно, можно было списать всё на нелюбовь к детям. Но Юй Шуню казалось, что причина в другом. Возможно, всё дело было в том, как он выглядел сквозь щель в стене: профиль короля казался совсем иным, чем обычно, а взгляд был полон беспросветной мглы.
— Если вдуматься… в том, что у него есть такая сторона, нет ничего удивительного. Учитывая его прошлое… он, возможно, и сам этого не осознаёт. Тот человек, которого я знаю, вероятно, лишь малая часть его истинной натуры…
— Иногда я думаю. Может быть, он удерживает рядом с собой фуцзюнь-дажэня и Сю Ли-дажэня, потому что…
— Линь… — Юй Шунь спокойно пресёк её слова, не дав закончить.
Бледный лунный свет медленно полз по комнате, и лишь безмолвие тяжело оседало вокруг. Юй Шунь тихо произнёс: — Что будет дальше — неизвестно. Даже если захочется что-то для него сделать, никто не в силах помочь. Кроме как просто быть рядом… — Юй Шунь внезапно замолчал, словно лопнула натянутая струна.
Он очень похож на покойного короля — так говаривал покойный Юйю. Даже имея любимую дочь, он так и не смог обрести счастье. Вероятно, так оно и было. Юй Шунь желал большего, всё большего.
Младенец снова ненадолго заплакал и затих. Словно кто-то вошёл и тут же вышел. Юй Шунь посмотрел на дверь соседней комнаты и спустя мгновение, вскинув голову, обратился к Линь: — Линь, могу я доверить эти два дела тебе?
— Мне?
— О чувствах Государя можешь не беспокоиться. Но ради людей, упомянутых в этих документах… я вверяю их тебе. Когда угодно, через сколько угодно лет. Каким бы ни был итог, показать его кому-то или скрыть — решать тебе, не мне. Если это будешь ты, возможно, тебе удастся найти верный ответ… Прошу тебя, Линь.
Линь снова взглянула на соседнюю комнату. Видела ли она то же самое, что и её муж? Она лишь молча приняла письма вместе с надеждой фуцзюня и собралась уходить. Опомнившись, Юй Шунь перехватил кончики её пальцев; Линь замерла, позволяя ему делать что угодно. Так было всегда.
Но когда у Юй Шуня появлялись желания, они всегда касались кого-то другого, не Линь. Он никогда не исполнял её желаний, всегда делая лишь то, что хотел сам. Юй Шунь ощутил пронзительную, душераздирающую боль, и лицо его исказилось. Он крепко сжал пальцы своей любимой жены.
Огненно-красные цветы хиганбаны колыхались в его сознании. Они тянулись туда, где были люди, медленно расцветая кровавым ковром. Несомненно, они последовали за ним из исчезнувшего родного города, всё это время безмолвно сопровождая Юй Шуня, преследуя его до самого кладбища.
Три года. Прошло всего три года с тех пор, как Линь была спрятана в его шкатулке с сокровищами. Пустовавшее место главы Шаншу, под которым он не мог поставить своё имя, имело на то причину.
Вместо того чтобы оставаться при дворе и быть силой, противостоящей другой силе, Юй Шунь больше всего хотел вернуться назад, но Король удерживал его. В то немногое оставшееся время у него были люди, которых он хотел увидеть, места, куда хотел вернуться, и вещи, которыми хотел дорожить — не при дворе, а в тишине, вместе с важным для него человеком. Если бы его безрассудство могло быть прощено.
Он хотел вернуться в тихую обитель, в мир, где ничего нет, но не знал, когда сможет забрать Линь с собой. Летние светлячки, осенние стрекозы, плоды наньтяня, падающие в снег — Ван Цзи обязательно снова принесёт весну, именно так. Теми, кто дорог, не пренебрегают и не причиняют им боли; в этот раз нужно обязательно беречь, очень беречь — любить. Но Юй Шунь никогда не произносил этих слов.
Рука Юй Шуня внезапно лишилась сил, и когда она со стуком упала, её неожиданно перехватили и сжали в ответ, словно пытаясь удержать нечто ещё более важное. Линь обняла Юй Шуня, переплетя их пальцы. Исхудавший Юй Шунь не мог выдержать даже веса Линь и оказался прижат к постели. В темноте послышались рыдания.
— Я… не могу принести тебе весну. Как бы сильно я этого ни желала, — всхлипнула Линь.
Юй Шунь широко раскрыл глаза. Он не должен был говорить ей об этом.
— Но я могу ждать прихода весны рядом с фуцзюнь, вместе с фуцзюнь. Сидеть плечом к плечу в одной клетке. Если захочешь увести меня куда-нибудь, только скажи. Туда, куда ты хочешь меня забрать, туда, где ты хочешь жить. То, что ты хочешь мне показать. Всё, абсолютно всё — даже в клетке, пока ты рядом, я пойду с тобой куда угодно. Ты ведь не знаешь… Путь к тебе — это самое долгое путешествие в моей жизни.
Следующая весна. Как бы он ни хотел забрать её с собой… это уже невозможно. Он больше ничего не мог сделать для Линь, оставаясь её вечным должником. И всё же до тех пор, до того самого дня, они ведь смогут пробыть вместе?
— Этого достаточно.
Даже если человек, находящийся в самом далёком от тебя месте в этом мире, будет делать шаг за шагом навстречу, расстояние не кажется сокращающимся. Но в конце концов этот человек, подобный небожителю, без остатка стал её фуцзюнь, отдав ей свою правую руку. Хотя его левая рука была связана с чем-то другим, Линь не могла вытянуть его оттуда, даже если бы это было необходимо.
— Ты всегда что-то ищешь, всегда стремишься куда-то уйти, но ведь у тебя есть причины остаться, верно? Было бы хорошо, если бы ты их нашёл. Делай то, что хочешь. Иди во внешний мир и, пожалуйста, возьми меня с собой туда, где ты хотел бы мне что-то показать. Там наверняка спрятаны твои драгоценные сокровища, все до единого.
Губы Юй Шуня дрогнули. Ему казалось, что он назвал Линь по имени, но он и сам не понимал, что именно сорвалось с его губ. Тепло Линь вливалось в ледяное тело Юй Шуня. Сделанные из снега кости, подобная льду кровь, плоть, словно иней — казалось, холодная кукла Юй Шунь превращалась в человека, и места, до которых она дотрагивалась, начинали пылать жаром. На лице Юй Шуня появилось выражение, будто он вот-вот расплачется — там наверняка спрятаны твои важные сокровища, и все они на месте.
Когда Линь, устав от слёз, уснула, Юй Шунь тихо поднялся.
В глубокой синеве ночи чёрный ящик, стоящий на стуле, словно застывший ворон, не сводил с него глаз. Он подошёл к нему босиком, взял шкатулку с документами, развязал ленту и перелистал бумаги. На месте главы Шаншу, которое должно было оставаться пустым, было вписано имя — Чжэн Юйшунь.
Это был почерк Короля. «Этот Король убьёт тебя». Юй Шунь поднял голову и закрыл глаза. Небо ещё не посветлело, мир будто погрузился в бесконечную тишину тьмы… Остаток лета Юй Шунь провёл в постели.
Все говорили, что когда жара спадёт и придёт осень, всё наладится. Юй Шунь соглашался и улыбался: когда придёт осень… Но время, которое он мог проводить вне постели, сокращалось всё сильнее, подобно спуску с горы. Все начали замечать это необычное состояние. Один за другим люди приходили, чтобы убедить его уехать на лечение. Даже Куй Хуанъи, политический противник Юй Шуня, говорил об этом. Но был один человек — тот, кто знал истинную ценность Чжэн Юйшуня: Юй Шунь был единственным в своём роде. И какие бы убеждения ни звучали, тот человек совершенно не желал их слушать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
