Ван Цзи слышал, как в его жилах пульсирует кровь, а замерший вокруг воздух, казалось, изменил цвет.
Поговаривали, что победы Цзяньхуа-гунцзы — лишь заслуга его советников и могучих военачальников, а сам он на редкость глуп. Ходили даже слухи, будто он всего лишь марионетка в руках своего окружения. Но если тот, кто был впереди, действительно Цзянь Хуа… Лицо Ван Цзи исказилось.
Столкновение было неизбежно… Даже он, сидя в седле в отдалении, ощущал этот леденящий ужас. Но находившиеся в гуще событий отец, сюнчжан, дядья и все верные вассалы не отступили. Ни один. Ван Цзи хотелось закричать:
— Прошу, бегите скорее! Даже если спасётся лишь один, умоляю, бегите!
Иначе… Казалось, бушующие волны внезапно замерли. Ветер, воздух и само время… А в следующий миг вражеский строй расступился, словно рассечённый ударом меча. В самой середине образовался проход.
Там, в центре, Ван Цзи увидел коня тёмной масти в богатой сбруе, украшенной золотом и серебром, который величественно вырвался вперёд. На нём сидел молодой мужчина лет двадцати, примерно ровесник его сюнчжана. Он словно вышел из чёрного пламени, и его подавляющее величие, заставляющее преклонить колени, подобно чёрному жгучему ветру пронеслось вокруг, увлекая всё сущее к погибели. Даже бесстрашный боевой конь Ван Цзи задрожал.
Мужчина что-то сказал отцу и сюнчжану. Было слышно лишь, как один из пяти дядьев что-то выкрикнул в ответ. Затем пятеро дядьев, сжимая копья, погнали коней вперёд. Но в одно мгновение головы двоих из них, прославленных воинов из «Пяти тигров семьи Ван», слетели с плеч. Следом — ещё двое. Когда меч мужчины пронзил голову последнего из них, на его губах, казалось, промелькнула слабая улыбка.
Тогда сюнчжан замахнулся мечом «Мо Се» на ту руку. Хоть вассалы и прикрывали его, в отличие от двух младших братьев, старший не был искусен в воинских искусствах. Пятеро дядьев погибли, не успев даже нанести удар, но сейчас сюнчжан словно преобразился. Он яростно обменивался ударами с демоническим господином, и Ван Цзи слышал его крик:
— Лучше бы ты никогда не рождался! Цзянь Хуа!
— Вот как, — кажется, бесстрастно ответил тот человек, а может, это был лишь обман слуха.
Ван Цзи увидел, как запястье мужчины совершило странное движение. В следующий миг руки нескольких вассалов отлетели, словно у тряпичных кукол, и «Мо Се» был выбит. Из шеи сюнчжана хлынула кровь, и он рухнул с коня.
Не давая противнику передохнуть, отец и оставшиеся вассалы бросились в атаку. Пропитавшееся кровью «фиолетовое одеяние» развевалось с пугающей, порочной красотой…
— Я смогу его убить, — подумал Ван Цзи. — Если просто убить Цзянь Хуа, это должно быть возможно.
Но на подмогу Цзянь Хуа уже спешили его люди. Развевались знамёна могучего Сунь Сункая и мудрого стратега Ча Юаньсюня. Клинки отца и вассалов были перехвачены и отброшены копьями вражеских военачальников, ударивших с обоих флангов.
Цзянь Хуа усмехнулся. Он взмахнул мечом, будто игрушкой, и всё зловещее великолепие «фиолетового одеяния» отца вмиг исчезло. Тело всё ещё сидело в седле, но голова отца с глухим стуком упала на землю.
Гул победных криков накатил, подобно приливу. Оставшиеся вассалы, увидев гибель господина и его старшего сына, наконец дрогнули. Ван Цзи крепко стиснул зубы. Он и сам толком не понимал, что должен сказать.
— Не отступать! Стоять! Если строй рухнет, погибнут все: и те, кто идёт следом, и те, кто сумел спастись! Мы должны до последнего защищать то, что оберегали отец-дажэнь и сюнчжан!
Вассалы, словно пробудившись от этого голоса, натянули поводья и замерли. Ван Цзи хлестнул коня, и верный скакун взвился на дыбы.
Мужчина, окружённый тьмой, внезапно поднял голову. Ребёнок? Худой, каким был он сам когда-то, лишь глаза сверкают. Один его глаз был погружён во тьму, но другой… Мужчина прищурился. Это были глаза, которые он слишком хорошо знал. Глаза самой младшей сестры Ван Цзи — той, что когда-то ради его спасения предала собственный род и вместе с ним бежала, пробиваясь сквозь ряды преследователей. Выходит…
Лазурный меч Ван Цзи прочертил в воздухе яркую дугу. Мужчина почувствовал, как Сунь Сункай и Ча Юаньсюнь на флангах на мгновение оторопели от этого яростного натиска — а ведь это был всего лишь ребёнок. Десяток уцелевших вассалов семьи Ван мастерски перестроились, придя на помощь юноше. Боевой дух и надежда, которые казались утраченными — пока жив их господин, благодаря появлению этого мальчика, всё восстановилось. Неопытность юнца вмиг компенсировалась его дерзостью. Мужчина, не отрывая взгляда от юноши, произнёс:
— Так ты и есть Цзи из рода Ван. Говорили, ты в тылу, и чтобы задержать тебя, даже выслали отряд…
Ван Цзи не ответил. Он выскочил прямо перед Цзянь Хуа и в исступлении обрушил на него град ударов. Ему не хватало тактики и опыта, но искусная верховая езда восполняла это — он сидел в седле как влитой. Глядя на мальчика, Сунь Сункай широко раскрыл глаза. То, что ребёнок смог продержаться против Цзянь Хуа несколько заходов, поразило и привело в замешательство военачальников. Но Ван Цзи не замечал ничего вокруг: в его глазах стояло лишь лицо демонического господина с улыбкой, похожей на молодой месяц.
Тот лишь слегка подался назад, и противный скрежет металла вместе с мощным ударом отбросили юношу. С тех пор как Ван Цзи научился ездить верхом, он ни разу не падал с лошади, но сейчас почувствовал, как его тело, подобно лёгкой кукле, несколько раз подпрыгнуло на земле. Из-за доспехов боль ощущалась ещё острее. Нет — он осознал, что части доспехов разлетелись в стороны. Кувыркнувшись, он пришёл в себя и упёрся коленом в землю. Он хотел было поднять меч, но почувствовал неладное: лазурный меч Саньгэ был переломлен пополам.
Солдаты, преследуя упавшего Ван Цзи, хлынули лавиной. Юноша поднял голову: вассалы, отчаянно защищавшие его, один за другим падали под ударами Цзянь Хуа и его военачальников, словно бумажные фигурки.
— Цзи… — совсем рядом кто-то позвал его по имени. Услышав этот голос, Ван Цзи затаил дыхание.
— Цзи… возьми «Мо Се»…
Сердце Ван Цзи содрогнулось. Дрожа всем телом, он повернулся на голос. Это была голова сюнчжана, разрубленная наполовину; она едва держалась на плечах, но брат смотрел на Ван Цзи и улыбался.
— Возьми… вверяю его тебе, Цзи… Это будет жестоко… тяжко… но я могу отдать его только тебе…
Не глядя, он знал, что «Мо Се» вонзён в землю совсем рядом, там, куда Ван Цзи мог дотянуться рукой.
Звук приближающихся шагов, подобный грохоту прибоя, заставил всё его тело трепетать. Когда горячая кровь в жилах остынет, останется лишь ужас. Взять «Мо Се»?
Брат, чья голова вот-вот готова была упасть, не сводил с него глаз. Ван Цзи прошиб холодный пот, сердце заледенело. Хотя всё уже было кончено, в этом взгляде всё ещё теплилась надежда. Юноша отвёл глаза.
Вслед за этим в душе начали копиться иные чувства. Ему хотелось сорваться, осыпать сюнчжана бранью. Взять «Мо Се»? Когда он увидел сломанный меч, то почувствовал облегчение. Теперь наконец-то можно было умереть, и никто бы не посмел его упрекнуть. Но зачем теперь возвращаться?
Ван Цзи почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. С дрожащим подбородком он медленно поднял голову. В самом центре вражеского войска тот мужчина, окружённый чёрным пламенем, сидел на коне и смотрел на Ван Цзи. Просто смотрел.
Мужчина протянул руку влево, где военачальник — вероятно, Ча Юаньсюнь — казалось, о чём-то взволнованно говорил. Однако мужчина не кивнул, и военачальник лишь в нерешительности передал ему лук и стрелы.
Мужчина изящным движением наложил стрелу и натянул тетиву до предела. Нацелился на Ван Цзи. И стрела полетела вперёд вместе с его пронзительным взором.
Глаза Ван Цзи наполнились ослепляющим гневом, в котором смешались раскаяние и горечь; это был гнев на самого себя. В одно мгновение пламя внутри Ван Цзи вновь разгорелось.
Он был вынужден признать существование этого человека. Демонический гунцзы, порождённый мраком, злом и пустотой. Путь его жизни был вымощен бесчисленными костями, что хрустели под его ногами. В его глазах он сам был никем; не стоило и говорить о мести — его даже не считали противником. Это бессилие от того, что тебя не замечают, пожалуй, и было самым страшным и горьким. Старший брат, отец и Шуфу, несомненно, чувствовали то же самое.
Мужчина, усмехаясь, нацелил стрелу в Ван Цзи, явно не собираясь промахиваться. Солдаты, пришедшие вслед за Ван Цзи, тоже осознали намерения гунцзы, а потому лишь робко окружили Ван Цзи со всех сторон.
Хотя Ван Цзи и не сводил глаз с гунцзы, он не выказал намерения браться за «Мо-се». Лук, натянутый сильнее полумесяца, вновь изогнулся. Ван Цзи почувствовал, что под этот звук и его судьба разделилась на два пути.
В этот момент кто-то внезапно выкрикнул:
— Ван Цзи-дажэнь!!
Придя в себя, он обнаружил, что уже отбросил сломанный меч и рывком выхватил «Мо-се». Клинок был настолько тяжёл, что его шаги стали неверными. Ван Цзи затаил дыхание. Меч не должен был быть таким тяжёлым; казалось, к нему прибавился вес всех тех, кого он когда-то сразил.
Однако лишь тот, кто способен вынести это бремя, может стать правителем. Собрав все силы, он обнажил его и разрубил летящую стрелу с помощью «Мо-се».
Следом за этим позади Ван Цзи внезапно хлынула людская волна, прорвав плотное кольцо войск Цзянь Хуа. Пятьдесят всадников и знамя с иероглифом «Ван», которое, казалось, больше никогда не должно было подняться.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
