— Цзянь Ю…
— Я твой первый министр. По сравнению с первым министром Куем, я, возможно, ещё новичок…
Цзянь Ю протянул руку и положил её на голову вана. Он не делал этого уже много лет.
— Я… я не знаю, что именно произошло между тобой и господином Юй Шунем. Но каждый раз, когда ты приходишь сюда, у тебя такое лицо, будто ты молишь о прощении. Словно ты совершил какую-то ужасную ошибку, а господину Юй Шуню пришлось исправлять всё за тебя.
— Как же я завидую, — вполголоса пробормотал Цзянь Ю, отчего глаза вана мгновенно округлились. Цзянь Ю улыбнулся.
— Какое же это счастье для первого министра — быть настолько нужным своему вану. Тебе этого не понять, никогда не понять. Это ведомо лишь нам, подданным. Господин Юй Шунь тоже был из тех, кто никогда не станет делать того, что ему не по душе. Я осознал это, лишь когда сам занял пост первого министра… Быть рядом с тобой, быть тебе нужным — для господина Юй Шуня это было крайне важно.
— «Я так счастлив, что вы нуждаетесь во мне до самого конца моей жизни». «Ложь», — возразил тогда ван. Он произнёс это, полный раскаяния, считая, что именно он сделал его несчастным.
— Отказался от переезда в лечебницу именно господин Юй Шунь. И я не думаю, что он сделал это исключительно ради тебя… Решение последней наложницы было, как мне кажется, в чём-то похожим. Такое же упрямство, нежелание внимать уговорам…
Ван опустил голову, в его глазах затаилась печаль. Но Цзянь Ю знал, что в глубине этой тени скрываются прекрасные глаза.
— Я не знаю, что именно случилось с последней наложницей. Но я уверен: ты вовсе не делал господина Юй Шуня несчастным. Теперь я знаю это точно. Будь я на его месте… я бы искренне этого желал. Я хочу когда-нибудь стать таким же.
Ван поднял голову и медленно моргнул. Затем он вытащил ещё один цветок из букета, поднесённого господину Юй Шуню, и нерешительно протянул его Цзянь Ю. Словно отдавал собственное сердце.
Сделать из него сухоцвет или закладку для книги? Получив два цветка, Цзянь Ю спокойно убрал руку с головы вана. Тот, словно желая его остановить, перехватил его ладонь. Цзянь Ю немного удивился, но в ответ крепко сжал руку вана и слегка потянул на себя.
Тело вана, которое до этого казалось вросшим в землю, наконец обрело лёгкость, и он смог подняться.
— И всё же, будь хоть немного мягче к цветам хиганбаны.
— …Всё равно они мне не нравятся. Но лет через тридцать я, может быть, подумаю об этом. — Ван всё ещё выглядел недовольным. «Вот как», — улыбнулся Цзянь Ю.
— Господин Цзянь Ю, могу я попросить вас об одном одолжении? Если тот человек будет сидеть в одиночестве, пожалуйста, побудьте с ним рядом, пока он не решит встать, и протяните ему руку. Тогда с ним точно всё будет в порядке.
Цзянь Ю и сам не заметил, когда начал обращать внимание на другую сторону вана. Поведение правителя казалось ему странным, но когда однажды он заговорил об этом с Сю Ли, она ответила, что не находит в этом ничего необычного. Истинный смысл её слов Цзянь Ю понял лишь много позже.
Когда господин Юй Шунь скончался, Сю Ли не было в Гуйяне по делам службы, и она добралась до храма слишком поздно. Ван ни на шаг не отходил от гроба, и Цзянь Ю, сочтя её появление божьим даром, тут же повёл её внутрь, чтобы она присмотрела за ним.
Он помнил, что дело было перед рассветом.
Ван вышел из ворот в одиночестве, его походка была нетвёрдой. Тот самый ван, что упрямо сидел у гроба, роняя слёзы, теперь выглядел потерянным. Он растерянно оглядывался по сторонам, словно кого-то искал.
Едва завидев Сю Ли, он на мгновение замер от удивления, а затем протянул руки и, словно порыв яростного ветра, притянул её к себе, заключая в объятия.
Цзянь Ю, пожалуй, впервые видел вана на грани полного отчаяния и, кажется, начал осознавать, насколько невосполнимую утрату тот понёс.
Важное ушло безвозвратно. Хотелось заполнить эту пустоту, поддержать его. Но до прихода Сю Ли ван словно ничего не чувствовал. Даже когда Цзянь Ю и остальные были рядом…
Оставить человека с зияющей дырой в сердце, утратившего всякую привязанность к миру, одного в ночном храме… Позволить ему просто сидеть там и даже не дождаться, пока он встанет — Цзянь Ю до глубины души было стыдно за себя.
Сю Ли говорила, что он не изменился. Этот неестественно прямодушный ван был подобен чистому листу бумаги. Словно колдовство рассеялось, и листы бумаги один за другим уносило прочь, обнажая его истинную суть. Такие мысли стали посещать Цзянь Ю в последние год-два.
Однако в ване было нечто такое, что он, казалось, не желал показывать остальным.
В какой-то момент между ваном и окружающими возникла невидимая преграда. Но не они ли сами воздвигли её?
— Всё в порядке, господин Цзянь Ю.
Сю Ли прыснула со смеху. Это было весной, незадолго до того, как Цзянь Ю официально вступил в должность первого министра.
— Пожалуйста, не уходите вот так. Лю Хуэй хочет казаться вам, господин Цзянь Ю, и остальным хорошим, послушным ребёнком. Он думает, что иначе нельзя, ему явно не хватает уверенности в себе. Но ведь это совершенно естественно, правда? Любому хочется радовать тех, кто ему дорог.
— …Теперь он и с тобой ведёт себя так же, я это вижу. Раньше ван только и делал, что капризничал перед тобой.
Теперь ван помалкивал. Но, в отличие от Цзянь Ю, Сю Ли сохраняла поразительное спокойствие и ни тени сомнения.
Возможно, именно потому, что Сю Ли считала, что он ни капли не изменился, она и приходила навещать его.
— Пожалуй, так. Возникает чувство, будто я в чём-то потерпел неудачу… А может, он просто чего-то боится.
— …?
— «Я капризничал, я слишком многого желал и в итоге потерял дорогого мне господина Юй Шуня». Вероятно, он ошибочно сделал такой вывод…
— …
— Господин Цзянь Ю… Раньше я думала: если потакать всем его безрассудным просьбам, это приведёт к беде. Правильно ли это было? Я долго не могла отличить верное от ложного… Но в тот момент я, наконец, поняла.
— Даже если дать ему желаемое, ничего не исчезнет. Теперь мне уже всё равно. — Цзянь Ю внезапно всё осознал.
— Мы с Лю Хуэем прошли долгий путь. В чём-то мы стали сильнее, в чём-то — мягче, а в чём-то — серьёзнее. Перемены неизбежны. То, на что я раньше не находила ответов, теперь я могу принять целиком. По крайней мере, мне так кажется.
Каждый из них медленно шёл своей дорогой. И вот, когда время пришло, Сю Ли улыбнулась Цзянь Ю.
— …Господин Цзянь Ю, ведь вы именно поэтому пришли ко мне, верно?
— …Уже и не разберёшь, кто из нас старше…
Цзянь Ю горько усмехнулся. Сю Ли была права. Теперь он мог принять его полностью. Всего вана целиком.
— Верно. С годами начинаешь замечать то, чего не видел раньше. Пройдя через горы ошибок, неудач и сомнений, проделав долгий и окольный путь, мы наконец оказались здесь. В конце концов, и он, пережив столько всего, перестал блуждать в потёмках одиночества и словно пробудился. Теперь, когда я принял назначение на пост первого министра, я буду рядом и сделаю для него всё возможное, что бы ни случилось. Пусть мне не сравниться с господином Юй Шунем… но если у него возникнет желание, я приложу все силы, чтобы исполнить его.
Сю Ли была искренне рада, она улыбалась. Исполнять желания, если они есть. Да, теперь это наверняка возможно.
Одинокую пустоту в сердце нужно заполнить, и теперь, когда он нашёл свой путь, то, что он отдаст, больше не исчезнет бесследно.
— Если бы это можно было восполнить, я бы тоже посомневалась немного, сделав вид, будто собираюсь уйти…
— Потому что не хочу терять, Ли Цзянью-дажэнь. Совсем как Юй Шунь-дажэнь. Он необычайно важен. — «Совсем как ты, Сю Ли», — добавил Ли Цзянью про себя. Он не отрываясь смотрел на Сю Ли.
Давным-давно, все эти десять лет, Ли Цзянью знал эту женщину, что жадно гналась и за мечтой, и за реальностью. Удивительно, но Ли Цзянью, казалось, никогда не видел, чтобы она от чего-то отказывалась, даже после того как Чжу Луань получила степень.
Заметив его взгляд, Сю Ли озорно улыбнулась. Это был взгляд чиновника, у которого на передовой не осталось невыполненных дел.
— Неужели кажется, будто я ни от чего не отказывалась? Если я чего-то хочу, то добуду это, куда бы ни пришлось отправиться. Сейчас это есть только в Хоугуне. Если я получу это, то перейду к ис…
Ли Цзянью усмехнулся. …Ему казалось, что если это она, то действительно так и поступит, какими бы труд…
Ли Цзянью, пожалуй, было трудно наставлять вана на истинный путь прежде, чем тот совершит ошибку. Совсем не так, как Сю Ли или Юй Шуню. Было ли решение Сю Ли выйти замуж правильным или нет — сейчас оставалось неясным. Возможно, это не поймёт никто, кроме неё самой. Отныне подобные вопросы будут постоянно возникать подле вана. И в такие моменты он, нынешний, сможет стать тем, кто поддержат правителя, стоя у него за спиной.
Напоследок он решил спросить. От одинокого вана всегда веяло какой-то необъяснимой отчуждённостью, возникшей неизвестно когда.
— …Как думаешь, можно ли мне самому сделать шаг навстречу?
Чтобы ты, Ли Цзянью, заполнил эту пустоту — сколько бы времени это ни заняло, ван не будет против. …Она и сама думала об этом, когда собиралась выйти замуж.
Сю Ли нежно улыбнулась.
— Ты понял? Если давать слишком мало, у него будет такое одинокое лицо. Постарайся дать ему как можно больше, так много, чтобы он даже расплакался. Сколько бы ты ни отдал, это не исчезнет бесследно. Угу.
…Тихо, едва слышно, донеслась колыбельная. С самой весны её пение не смолкало.
Ли Ин толкнул дверь, держа в одной руке поднос с едой. Давно уже не было слышно эрху супруги вана. Но Ли Ин любил эти тихие напевы, доносившиеся неведомо откуда. Вероятно, остальные чувствовали то же самое.
Следуя за голосом, он подошёл к внутренней двери и велел ожидавшим там нюйгуань удалиться.
— С приходом осени ваше настроение, похоже, улучшилось, супруга вана. Летом пение то и дело прерывалось.
Впервые песня оборвалась. Послышался смешок.
— Я написала столько новых колыбельных! Дни напролёт мне было нечего делать, подташнивало, было жарко, и ничего не лезло в горло. Лекарство Ли Оцзюня очень помогло, оно меня просто спасло. Но ничего, что ты так часто прибегаешь сюда из управления Цзычжоу? …Почему ты на меня так смотришь?
Поставив еду на стол, Ли Ин первым делом налил целебный отвар. Хотя эффект от этих трав был поразительным, вкус оставался ужасным.
— Он уже остыл, так что зажми нос и выпей всё разом.
— У-у, вкус самого гадкого в мире лекарства. И зачем ты сегодня пришёл специально, чтобы вредничать?
Супруга вана выпила отвар, нахмурившись; выражение её лица осталось таким же, как и в те времена, когда ей было четырнадцать-пятнадцать лет. Порой Ли Ину казалось странным, будто лишь он один пересёк границы времени и пространства, став взрослым. Особенно теперь, когда он перерос её, а его ладони стали больше её ладоней.
— Лекарство закончилось, а ты даже письма не прислала. Кто знает, сколько раз ты падала в обморок от жары.
— Нельзя по таким пустякам отвлекать занятого государственными делами цзычжоу-чжоуму, мне это не нравится. Я ведь не какая-то бесполезная муцинь.
Она и впрямь зажала нос и — ох! — выпила всё одним махом. Обиженная тем, что её заставили глотать такую горечь, она фыркнула на него и невольно пустила слезу, шмыгая носом. Судя по всему, сегодня она чувствовала себя неплохо.
— Если цзычжоу-чжоуму будет вот так срываться и прибегать в Хоугунь заботиться о наложнице, поползут дурные слухи.
Он мельком взглянул на супругу вана, которая сидела с высоко поднятой головой, всё ещё зажимая нос, и пальцем смахнул её слёзы, пока она шмыгала носом.
— …Да, пожалуй.
— Так я и знала! Если чиновники Цзычжоу придут с жалобами, мне и оправдаться будет нечем!
«Вот оно что, значит, лишь об этом она и печётся», — подумал Ли Ин. О том, какого рода могут быть иные слухи, супруга вана, похоже, даже не задумывалась.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
