— Готова ли ты сделать всё ради этого мужчины? Даже если то, что он велит тебе делать, принесёт тебе невыносимые страдания и лишит тебя свободы, ты обязана терпеть и идти до конца — без такой решимости не обойтись. Даже если ты потратишь на это всю жизнь, в итоге ты можешь так и не встретиться с ним. Захочешь ли ты увидеть его даже в этом случае? — Чжунхуа до сих пор не понимала этих слов, сказанных её отцом-королём. Но была и ещё одна причина, по которой Чжунхуа вернулась в город. Человек, стоящий перед ней, на чьём лице никогда не отражалось и тени счастья, прошёл этот путь до самого конца.
Чжунхуа протянула руки и подхватила маленького ворона. Она пристально смотрела в его холодные глаза. Ради этого ворона Чжунхуа решила покинуть город и отправиться на поиски. Если это могло согреть перья ворона, Чжунхуа была готова гладить его вечно. Когда она прижалась лицом к ворону, юноша в изумлении широко раскрыл глаза. Ворон вырвался из рук Чжунхуа и посмотрел на неё. Когда-то, когда Чжунхуа была ещё маленькой, ворон говорил ей: «Девушкам негоже так поступать». Но на самом деле Чжунхуа не делала ничего предосудительного.
Затем, прежде чем Чжунхуа успела рассказать обо всём отцу-королю, юноша, показавший ей всё это, внезапно исчез. Было ли увиденное правдой? Чжунхуа не была в этом уверена. Но когда она взглянула на свои руки, то обнаружила, что все раны и царапины, полученные за два года странствий, чудесным образом исчезли.
Лю Хуэй, сидевший на троне и писавший что-то, опираясь на трость, поднял голову, услышав шум ветра.
Весенняя ночь, лепестки вишни кружились на ветру. В эту холодную ночь Ли Ин приготовил для него достаточно древесного угля.
Несмотря на поздний час, он всё ещё видел проходящих мимо чиновников. Хотя он наблюдал эту сцену уже более тридцати лет, она, должно быть, никогда ему не наскучит. Опираясь на Ганьцзян, он заставил себя подняться.
Два года назад чжуанъюань государственного экзамена дерзко приблизился к умирающему королю и ударил его тупым мечом Ганьцзян, едва не отправив на тот свет (почему никто не схватил этого подозреваемого в покушении, Лю Хуэй не знает до сих пор). Хотя позже сын Цзян Ю тоже стал чжуанъюанем в этом году, его слава и в подмётки не годилась славе того чжуанъюаня, который так больше и не появился. До сих пор местонахождение того чжуанъюаня оставалось неизвестным, а звали его — Сяо Яо Сюань.
В эпоху короля Цзянь Хуа его имя не сохранилось в записях, даже Цзян Ю не догадывался о его существовании, и только Лю Хуэй помнил, кем тот был на самом деле.
Хотя Чжунхуа скоро должно было исполниться двадцать, она оставалась такой же неразговорчивой, как и прежде. Хотя каждый хотел бы услышать её голос, лишь немногим удавалось заставить её заговорить. А сын Цзян Ю, получивший в тот год звание чжуанъюаня, отказался оставаться в столице, заявив: «Я хочу отправиться в путешествие по всей стране, чтобы учиться и набираться опыта». Теперь, при помощи Ли Ин и Цзян Ю, Чжунхуа уже могла взять на себя больше половины государственных дел отца-короля. Она больше не думала только о том, как бы за кем-то погнаться. Но каждый день она всё равно подсыпала корм и подливала воду в птичью клетку в рабочем кабинете, ожидая, когда еда начнёт понемногу исчезать. Цзы Жо всё так же оставался подле Чжунхуа и, улучив момент, когда она не смотрела, подсыпал побольше порошка чили в птичий корм.
Лю Хуэй, подумав об этом, невольно рассмеялся.
После этого у Лю Хуэя состоялась ещё одна встреча с великим наставником Сяо в королевском замке.
Это случилось глубокой ночью. Лю Хуэй, разбуженный стрёкотом насекомых, встал, оделся и направился к дворцу Сяньдун.
Под старой вишней Лю Хуэй вновь встретил того черноволосого мужчину.
— Великий наставник Сяо, благодарю вас, — вежливо произнёс Лю Хуэй.
На висках великого наставника Сяо едва не лопнули вены от гнева:
— Ты, старый хрыч, живо скажи своей дочери, что я вовсе не живу на дереве, перебиваясь чем бог пошлёт!
Впервые Лю Хуэй видел, как этот старый вредина ворчит.
— Если хочешь, сам и скажи. Кто виноват, что ты сам послушно залез в клетку моей дочери? Ты, притворщик, что уже пятьдесят лет изображаешь из себя убеждённого холостяка. Если бы Сун Тайфу узнал об этом, он бы наверняка расхохотался: «Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!»
— Это потому, что иногда я бываю голоден! Чья это, в конце концов, ответственность? Тебе стоит благодарить меня за то, что я был твоей нянькой! Из-за такого типа, как ты, мне впервые пришлось нарушить собственные принципы! Когда ты и твоя дочь отправились в путешествие, я впервые видел, чтобы призраков-попутчиков было больше, чем живых людей, это была величайшая нелепость на свете! — хоть великий наставник Сяо и ворчал, он всё же был духом, способным отведать жареную Лань Я.
— Вот как? Это ведь было предсвадебное путешествие Чжунхуа и Цзы Жо, я пошёл с ними только потому, что беспокоился…
— Какой же ты дурак, просто мороз по коже, тьфу!
Лю Хуэй вдруг вспомнил, как во время поездки какой-то ворон затеял бессмысленную драку с Цзы Жо, и как во время предложения руки и сердца рядом тоже кружил ворон. Он внезапно понял, почему Цзы Жо так ненавидит ворон.
— И ещё, Чжунхуа покинула город вовсе не из-за тебя. На этот раз она сама нашла своего суженого. Она забудет тебя и выберет мужчину получше. О, кстати, как ты помог нам с Сю Ли встретиться? Триста лянов золота? О-о-о, нет, это ведь было то происшествие с наёмными убийцами. Я не забуду об этом, даже когда переправлюсь через реку Мертвых…
— Ах ты, паршивый тиран! Ради чужой женитьбы ты выложил за себя пятьсот, а за дочь — триста, ты так всю казну опустошишь! — если бы опустошение казны могло заставить этого человека пойти на государственную службу, это было бы прекрасно… Но этот мужчина был непоколебим. Лю Хуэй продолжил:
— Великий наставник Сяо, Чжунхуа не под силу изменить мой мир, но что касается твоего мира — я не знаю. Тот трон означает неволю и одиночество. Даже зная об этом, Чжунхуа всё равно выбрала его. Решай сам.
Услышав это, глаза Сяо Яо Сюань сверкнули. Тот холодный взгляд, не знающий удовлетворения, был точно таким же, каким Лю Хуэй видел его в детстве. Тогда, даже видя, как страна погружается в хаос, он так легко отстранился, не проявив ни капли нежности или доброты. Давным-давно Лю Хуэй сказал ему, тогда ещё великому наставнику Сяо, что готов сделать всё, что угодно, лишь бы тот спас Сю Ли, когда она ещё была гуйфэй.
Но в конечном счёте Лю Хуэй не исполнил его желание. Однако с Чжунхуа всё могло быть иначе.
Дочь смогла заставить этого человека обернуться и встретиться с ней лицом к лицу — Лю Хуэю это никогда не удавалось. Ведь даже Лю Хуэй не смог вернуть его на службу в правительство. Таков был этот человек, которого ничто не могло тронуть.
«Я ни разу не видел этого человека счастливым».
Единственным местом, где этот человек мог обрести счастье, был императорский двор. Только находясь рядом с выбранным им монархом, он мог быть счастлив.
Человек, который трудился не ради страны, а только ради своего короля. Какой же правитель сможет удовлетворить его?
Внезапно мужчина исчез. Лепестки вишни закружились на ветру.
Лю Хуэй тихо произнёс: «Прощай», гадая, представится ли ему ещё возможность увидеть великого наставника Сяо.
Лю Хуэй рукой смахнул лепестки вишни, упавшие на трон. Из стоящей внизу жаровни донёсся треск горящих углей.
С тех пор великий наставник Сяо исчез. Представится ли Чжунхуа случай увидеть его вновь?
Будучи первой королевой с древних времён, Чжунхуа неизбежно столкнётся с трудностями куда более суровыми, чем те, что выпали на долю Лю Хуэя или Сю Ли. Но сейчас он писал вовсе не об этом.
«Чжунхуа унаследовала не дело Сю Ли, а моё собственное дело, как неожиданно…»
Но это был единственный путь для Чжунхуа и того ворона к их чудесной новой встрече. Лю Хуэй был немного подавлен: почему из всего на свете Чжунхуа захотела именно этот трон?
В эпоху Цзянь Хуа имя Сяо Яо Сюань было стёрто, и в эпоху Лю Хуэя оно так и не появилось, но кто знает — возможно, в эпоху Чжунхуа оно возникнет вновь. И тогда, под правлением Чжунхуа, лёд и снег в душе этого человека наконец растают, и он обретёт счастье в своём времени и в своей стране.
Лю Хуэй снова вспомнил о тех вратах на пути к Жёлтым источникам. Холодный тайши Сяо отворил эти врата отнюдь не случайно. Вероятно, хоть Лю Хуэй и не был достоин того, чтобы тайши Сяо служил ему, он всё же в итоге получил его признание. Так свободно размышлял Лю Хуэй.
Цзян Ю, поднося чашу с лекарственным отваром, произнёс:
— Пора бы уже и спать.
— Осталось одно или два дела, и всё, — ответил Лю Хуэй, открывая документ, лежавший слева от цзайсяна. Сегодня Цзян Ю не спрашивал Лю Хуэя о его самочувствии и не докучал болтовнёй. Он лишь обронил: «Свечи закончились», и Лю Хуэй подумал, не стоит ли подарить ему немного свечей.
Лю Хуэй спрятал письмо, написанное Цзян Ю и найденное в комнате Сю Ли. С того дня, как он обнаружил его, Цзян Ю ещё несколько раз подозрительно заходил в ту комнату. Каждый раз, когда Лю Хуэй спрашивал: «Ты что-то ищешь?», Цзян Ю неизменно отвечал: «Проверяю, нет ли там чего-нибудь, что может привести к пожару».
Чжунхуа больше не гуляла по ночам; закончив работу, она сразу же проваливалась в глубокий сон и просыпалась на следующий день, только когда её звала Сян Лин. Старший же сын Цю Ина будил Лю Хуэя. Лю Хуэй передумал и наконец позволил ему служить себе. Так Цзы Жо днём был подающим надежды гражданским чиновником, а по ночам, обняв меч, «охранял» спальню Лю Хуэя у самых дверей, чтобы на следующее утро крепко спать, прислонившись к ним. Иногда Чжунхуа спала у порога вместе с ним. Когда Лю Хуэй спрашивал Цзы Жо, почему тот несёт здесь стражу, юноша уверенно отвечал:
— Потому что, если ван превратится в призрака и решит сбежать, он непременно выйдет через главные врата.
Последние два года Лю Хуэй постоянно вдыхал этот ностальгический аромат и наблюдал за тем, как Чжунхуа и Цзы Жо трудятся бок о бок, и сердце его наполнялось невыразимой радостью.
Лю Хуэй понемногу допил лекарство и вернул чашу Цзян Ю. Просмотрев документ, написанный рукой Чжунхуа и усыпанный лепестками сакуры, он приложил к нему императорскую печать.
В эти последние мгновения оставалось лишь одно незаконченное дело. Лю Хуэй огляделся: кроме него и Цзян Ю, никого больше не было.
Опираясь на трость, он поднялся с трона. Вид отсюда и вправду был самым прекрасным.
Минувшее время и прожитые события проплывали перед глазами Лю Хуэя, словно в калейдоскопе.
Падающие лепестки сакуры кружились в тронном зале. В мерцании огней Лю Хуэй увидел тайши Сяо и Сун Тайфу, тайбао Ча и Юйю. Он видел разговаривающих Цюань Юя и Хуйцзе, видел Ван Цзи и Сунь Линвана, а ещё — Лин Яншу. О, Юй Шунь и Куй Хуанъи улыбались ему. Если он пойдёт в книгохранилище, то наверняка встретит Шао Кэ.
В этот миг он заметил, что Ганьцзян сияет.
Цю Ин и Цзинь Лань всегда называли его «чжуцзюнь», но ему всё же больше нравилось обращение «чжушан». А если бы его называли «король-дажэнь», было бы ещё лучше, думал Лю Хуэй.
Внезапно Лю Хуэй увидел перед собой Сю Ли в чиновничьем одеянии.
Он изумлённо улыбнулся.
— Лю Хуэй, ты ещё не закончил работу?
— Нет, подпишу этот список весенних кадровых назначений, и на этом вся работа будет завершена.
Лю Хуэй поставил подпись на документе, над которым ломал голову столько дней и ночей. Он почувствовал, как тело постепенно наливается слабостью — должно быть, лекарство Цзян Ю начало действовать.
Лю Хуэй с некоторым беспокойством и досадой проговорил:
— Сю Ли всё такая же молодая, а мне уже перевалило за пятьдесят. Поэтому я всегда боялся встречи с тобой.
Сю Ли рассмеялась и, коснувшись его лба, произнесла:
— Ну и глупый же ты. Если сравнивать с тем, что было раньше, ты стал ещё замечательнее. Я всегда наблюдала за тобой. Я тебя очень люблю.
Неужели Сю Ли и правда сказала такое? Не сон ли это? — подумал Лю Хуэй.
— Снова настала пора цветения. Давай вместе пойдём любоваться цветами.
Снова вместе… Улыбаясь, Лю Хуэй взял Сю Ли за руку и кивнул.
Тот маленький саженец, который он когда-то давно подарил Сю Ли, превратился в огромное дерево, усыпанное цветами.
Ах, как же он устал. Но эта усталость была приятной. Лю Хуэй всем сердцем полюбил вид, открывавшийся с трона. Его сжатые губы слегка расслабились. Завтра… отложу работу на время… совсем ненадолго… отдохну и пойду смотреть на цветы… вместе с Цзян Ю, Чжунхуа и Цзы Жо…
Откуда-то донеслись неумелые звуки эрху в исполнении Чжунхуа. Казалось, эта мелодия никогда не смолкнет. Лю Хуэй испустил последний вздох.
— …Чжушан?
Из далёкой дали донёсся голос Цзян Ю.
====================
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
