Как только прошёл восьмой месяц, наступил девятый. Погода всё ещё была очень жаркой, и, возможно, осень придёт лишь после десятого месяца. Арбузы, выросшие во дворе, она уже доела, а арбузные плети совсем высохли на солнце.
Минчжу всё так же была не сообразительна и до сих пор не заметила, что забеременела. Она думала, что просто отъелась, и, глядя в зеркало на свою округлую, как жемчуг, и гладкую, как нефрит1, фигуру, была весьма довольна.
Чжао Ши велел Биин внимательно следить за ней. В его отсутствие ей ни в коем случае нельзя было позволять бегать, а уж тем более прыгать, и каждую порцию еды служанки должны были сначала пробовать сами.
Минчжу тоже чувствовала, что за ней следят очень пристально, особенно когда Чжао Ши отдыхал. Он смотрел на неё, словно на преступницу. От этого у неё на душе становилось тревожно. Она боялась, что её план побега снова был раскрыт раньше времени.
С приближением срока свадьбы тайцзы фонари, развешанные по резиденции, заменили на новые, ярко-красные, что выглядело весьма празднично.
Минчжу чувствовала, что если Чжао Ши будет и впредь следить за ней так строго, то у неё не будет даже возможности устроить пожар и инсценировать свою смерть.
Прошло ещё несколько дней. Аппетит у Минчжу был неважным, и она воспользовалась этим предлогом, чтобы выйти на улицу подышать воздухом.
У Чжао Ши были дела, и он не мог её сопровождать. Перед выходом он сам завязал ей пояс и поправил волосы. Тон его голоса был крайне ровным:
— В места, куда не следует ходить, не ходи. Большего я говорить не стану, ты и сама должна всё понимать.
Этот спокойный тон лишал всякой решимости на иные помыслы. В нём чувствовалась природная властность, заставляющая подчиняться.
Минчжу злилась, но ей пришлось согласиться.
В такой важный момент ей не стоило с ним препираться. Скоро наступит день, когда у них у каждого будет своя дорога, и широкая дорога ведёт к небу, и каждый пойдёт по своей стороне*. В этой жизни он больше никогда не узнает, что она осталась жива.
*Широкая дорога ведёт к небу, и каждый пойдёт по своей стороне (大路朝天，各走一边, dà lù cháo tiān, gè zǒu yī biān) — образное выражение, означающее окончательный разрыв отношений, когда пути людей расходятся навсегда.
Минчжу выходила в свет нечасто, но каждый раз встречала кого-то знакомого.
Сун Хуайцин, прогуливаясь по улице со своей младшей мэймэй, не ожидал увидеть Минчжу у дверей лавки готового платья. Они не виделись уже порядочно дней. Сяогунян по-прежнему выглядела мягкой и нежной, однако её белые щёки заметно округлились. На эти пухлые щёчки так и хотелось нажать пальцем.
Сун Хуайцин помнил ту ночь, когда он обнимал её за талию. Она тоже была мягкой.
Он слегка кивнул, приветствуя её:
— Минчжу-гунян.
— Сун-гунцзы.
Минчжу ответила сухо и уже собиралась уйти.
Сун Хуайцин последовал за ней:
— Почему Его Высочество тайцзы позволил вам выйти одной?
Насколько ему было известно, Минчжу пыталась сбежать не раз и не два, и всё же Чжао Ши со спокойной душой отпускал её в город.
Минчжу не питала к Сун Хуайцину никакой симпатии. Перед ней стоял человек, чьё нутро было полно дурных помыслов и коварных планов, и лишь внешне он казался образованным и учтивым.
— Его Высочество проявляет ко мне заботу.
— Вот оно как.
Тут его догнала мэймэй Сун Хуайцина:
— Старший бяогэ, почему ты бросил меня и убежал?!
Сун Хуайцин улыбнулся сестре:
— Ты же сама ворчала, что я тебе надоел, и просила отойти подальше, разве нет?
Младшая мэймэй Сун Хуайцина больше всего боялась улыбки брата. Ей было бы спокойнее, если бы он сохранял своё обычное холодное лицо. Она посмотрела на девушку, стоявшую перед ним, и, проявив благоразумие, ответила:
— Ну да.
Обменявшись парой слов с Сун Хуайцином, Минчжу поспешила вернуться в повозку. Опершись на подушку, она решила немного отдохнуть. В животе всё ещё ощущался дискомфорт.
— Биин, давай вернёмся, — сказала она.
Биин как раз собиралась предложить то же самое и тут же велела вознице отправляться в резиденцию наследного принца.
Когда Чжао Ши вернулся, кто-то уже успел донести ему о её встрече с Сун Хуайцином. Он был недоволен. Схватив её за запястье, он бросил мимолётный взгляд на её живот и холодно произнёс:
— Впредь держись от него подальше.
Минчжу знала, что Чжао Ши испытывает врождённую враждебность к любому мужчине, появлявшемуся рядом с ней. Он смотрел на неё как на вещь, точнее — как на забаву. Это чувство собственности вовсе не было любовью.
Он сжал её запястье так сильно, что ей стало больно.
— Это он заговорил со мной, я не завлекала его первой, — возразила она.
— Не отвечай ему.
— Это было бы невоспитанно.
— Никто не посмеет упрекнуть тебя.
Действительно, в лицо ей никто не смел ничего сказать, все лишь судачили у неё за спиной.
Взор Чжао Ши был устремлён на её живот. Плод уже начал проявляться, хотя это было ещё не слишком заметно. Минчжу же по-прежнему считала, что просто слишком много ела в последнее время и растолстела.
Так продолжалось до этого вечера, пока внизу у неё не показалась кровь. Сама она не испугалась, но Чжао Ши побледнел. Его голос звучал спокойно, но если присмотреться, руки в рукавах дрожали.
— Позовите лекаря!
Служанка, дежурившая снаружи, не расслышала.
Чжао Ши в ярости закричал:
— Я велел тебе позвать лекаря!
Минчжу вздрогнула от его внезапного гнева. Прикрывшись одеялом, она с облегчением сказала:
— Ваше Высочество, должно быть, это мои малые дни* пришли.
*Малые дни (小日子, xiǎo rì zi) — вежливое эвфемистическое обозначение менструации.
Чжао Ши крепко сжал её руку и, плотно сомкнув губы, не проронил ни слова.
Вскоре пришёл лекарь, чтобы проверить пульс. Минчжу всё ещё казалось, что они поднимают слишком много шума из ничего.
— Ваше Высочество, у Мин-гунян слабое здоровье, к тому же раньше она принимала слишком много сильных «холодных» лекарств, что повредило саму основу её организма. Именно поэтому показалась кровь. Сможем ли мы сохранить это дитя, теперь зависит лишь от воли Небес. — Сказав это, лекарь не посмел поднять глаз на тайцзы и, склонив голову, продолжил: — Однако, если этот плод не удастся удержать, Мин-гунян нужно будет лишь хорошенько восстанавливать силы в течение нескольких лет, и в будущем она снова сможет зачать ребёнка.
Руки Чжао Ши стали ледяными.
— Ступай и приготовь лекарство.
— Слушаюсь.
У Минчжу загудело в голове. Она… когда у неё успел появиться ребёнок?!
Чжао Ши с силой сжал её ладони. В его висках пульсировала боль, а в глазах проступили отчётливые кровавые нити. Он не знал, что сказать ей в этот миг.
Минчжу ещё не пришла в себя:
— Ваше Высочество, я ведь каждый раз пила лекарство.
Она не хитрила и уж тем более не помышляла о том, чтобы возвыситься за счёт ребёнка.
Глаза Чжао Ши невыносимо болели, в груди тоже было тяжело.
— Я знаю, — хрипло ответил он.
— Тогда как же я могла… забеременеть?
— Я велел заменить лекарство.
Узнав, что она втайне от него принимает таблетки неизвестного происхождения, он, конечно, рассердился, но после приказал служанкам приносить ей под их видом обычные укрепляющие средства.
Она не хотела ребёнка, а он во что бы то ни стало решил ей его дать.
Минчжу не ожидала, что Чжао Ши просчитал столько ходов наперёд. Живот всё ещё болел. Она не могла и не хотела в это верить. Она была уверена, что Чжао Ши тоже не нужен этот ребёнок. В будущем, когда у него появится тайцзыфэй и родит ему детей, он вполне может, как и в прошлой жизни, приговорить к смерти сначала её саму, а затем и её дитя.
Минчжу побледнела от ужаса. Она через силу заставила себя улыбнуться и тихо проговорила:
— Ваше Высочество, я не хочу этого ребёнка.
- Округлая, как жемчуг, и гладкая, как нефрит (珠圆玉润, zhū yuán yù rùn) — идиома, описывающая изящную полноту и мягкую красоту женщины. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
