Слуга, дежуривший в переднем дворе, дремал в углу, пребывая в полусоне, как вдруг почувствовал запах чего-то горёного. Он ещё не успел понять, в чём дело, как его растолкал напарник:
— Живо вставай! В заднем дворе пожар!
Пламя яростно бушевало, окрашивая половину неба в багровый цвет.
Слуга, спотыкаясь и падая, вскочил на ноги и в растерянности уставился на горящий двор:
— Как же так внезапно разгорелся такой сильный огонь?
Хотя в последнее время погода и впрямь стояла засушливая, самые жаркие дни уже давно миновали, так почему же начался пожар?
Напарник всучил ему деревянное ведро и отвесил подзатыльник:
— Не раздумывай! Скорее туши огонь!
Если не поторопиться, всё здание превратится в пепел.
Минчжу спрятала собранный узелок в траве у задних ворот, а сама дважды мазнула сажей по лицу. В ночной темени, если не присматриваться, разглядеть её лицо было невозможно.
В особняке царило смятение: всех разбудили ото сна, чтобы носить воду и бороться с огнём.
Задние ворота прежде строго охранялись, но для тушения не хватало рук, а пламя и не думало стихать. Поэтому всех, кто мог хоть чем-то помочь, созвали на борьбу с пожаром.
Пользуясь этой суматохой, Минчжу бесшумно ускользнула через задние ворота.
На этот раз она стала умнее, не пошла устраиваться в постоялый двор и не стала искать повозку, чтобы среди ночи покинуть город. Ей нужно, чтобы Чжао Ши поверил в её смерть.
Среди хаоса Минчжу добежала до заброшенного Храма городского божества, чтобы переждать ночь. Оказавшись одна, она проявила бдительность, крепко прижала к себе узелок, а серебряные чеки спрятала в нижнем белье. Она нарочно сделала своё лицо грязным и запылённым, чтобы не привлекать лишнего внимания.
В Храме городского божества ночевали и другие бедняки, живущие милостыней: мужчины, женщины и беженцы с детьми. Каждый занял свой угол и отдыхал, прислонившись к стене на своих пожитках. Никого не заботило, что в этом ветхом строении нынешней ночью прибавилось постояльцев.
Минчжу сидела на куче соломы. Она не смела уснуть. Здесь собрались самые разные люди, и место нельзя было назвать безопасным. Если узелок украдут или отнимут, это будет стоить ей жизни.
Рядом с ней сидела оборванная сяогунян, которая сжимала в руках грязный маньтоу, откусывая от него по кусочку.
В дверях Храма городского божества зияла дыра, и завывающий ночной ветер заставлял людей вздрагивать от холода.
Замарашка сяогунян доела маньтоу и икнула. Минчжу, заметив, что та, кажется, подавилась, по доброте душевной протянула ей флягу с водой.
Девочка схватила флягу и сделала жадный глоток:
— Спасибо.
— Не за что.
Сяогунян вытерла лицо и посмотрела вдаль, на полыхающую половину неба:
— Почему там горит?
Минчжу опустила голову, притворившись, будто не слышит.
— Весь дом сгорит дотла, какая жалость.
— Скорее всего, нет, — тихо произнесла Минчжу.
Остальные, казалось, тоже были напуганы силой пожара и принялись обсуждать увиденное:
— В таком огне наверняка погибнет немало людей.
— Что это за особняк? Хоть бы всё имущество, оставленное предками, не обратилось в пепел.
— Ах ты, дурень, судя по направлению, это со стороны резиденции наследного принца.
Те, кто кормился подаянием, знали расположение Цзинчэна как свои пять пальцев.
— О, какой грех.
— Иди проси милостыню и не забивай голову тем, что нас не касается.
— Я просто смотрю на зрелище. Видеть, как горят чужие дома, — одно удовольствие.
Всё равно у них самих ничего не было. Если сгорит дом богатого торговца, они, пожалуй, радовались бы ещё больше, но, к сожалению, нынешним пожаром в задней части двора была охвачена резиденция наследного принца.
Если одно здание обратится в прах, для такого места это невелика потеря.
Минчжу молча слушала, глядя на далёкое небо. Она не проронила ни слова, лишь крепче обхватила ноги руками, надеясь, что всё поскорее закончится и она сможет спокойно отправиться в Цзяннань.
В резиденции наследного принца всё перевернулось вверх дном.
Управляющий, глядя на неистовствующий огонь, чувствовал, как темнеет в глазах, а ноги подкашиваются. Он спросил:
— Где человек? Она вышла?!
Маленькая служанка вытирала слёзы, её голос непрестанно дрожал:
— Рабыня не знает… — Её плач становился всё громче, она, запинаясь, всхлипнула: — Рабыня не видела Минчжу-гунян…
Не было слышно ни звука, не было видно и её тени.
В этот час Минчжу давно должна была спать, и, скорее всего, она всё ещё находилась внутри дома, но пламя уже разгорелось так сильно…
Управляющий стиснул зубы:
— Кто-нибудь входил внутрь?!
— Нет, когда заметили пожар, огонь был таким сильным, что войти в дом было невозможно.
Управляющий был одним из немногих, кто знал о беременности Минчжу. Он в отчаянии топнул ногой и, дрожа, указал пальцем на слугу:
— Живо отправляйся в императорский дворец и позови тайцзы-е1 обратно.
Если он не вернётся сейчас, будет слишком поздно.
Минчжу явно грозила беда, и, боязно сказать, спасти её уже вряд ли удастся.
Управляющий не смел даже помыслить о том, в каком расположении духа будет Его Высочество наследный принц, когда узнает об этом. Если бы сегодня погибла обычная наложница, это бы ещё ничего. Но Минчжу-гунян занимала в сердце Его Высочества совсем иное место, к тому же сейчас это могла быть одна плоть — две жизни2.
Все видели, как сильно Его Высочество дорожил ребёнком в утробе Минчжу-гунян. В своё время он даже не побоялся велеть втайне заменить противозачаточный отвар, который она пила, на обычное укрепляющее средство.
Чем больше управляющий думал об этом, тем сильнее становился его страх. Лицо его покрылось потом от жара пожара, но по спине пробежал ледяной холод.
Слуга тоже был в затруднении:
— Но сейчас ворота дворца закрыты, нам не войти. Остаётся только ждать рассвета.
Управляющий пнул его, голос его дрожал:
— Неужели ты не можешь что-нибудь придумать?!
— Действительно нет никакого способа.
Время, когда ворота дворца запираются на ключ, строго ограничено; до часа утренней аудиенции никто не сможет войти во дворец.
Управляющий зажмурился, едва держась на ногах:
— Сначала… сначала спасайте людей.
К рассвету, к страху управляющего, Его Высочеству останется лишь забрать труп.
Воды в колодце заднего двора уже не хватало, людям приходилось бежать к пруду в заднем саду, но далекая вода не могла потушить близкий огонь. Изнурённые люди один за другим падали на землю от усталости, вынужденные беспомощно наблюдать, как внезапный пожар пожирает балки дома, не оставляя ничего.
С первыми лучами солнца комната, где спала Минчжу, превратилась в руины.
Управляющий, не смыкавший глаз всю ночь, чьи глаза покраснели от лопнувших сосудов, велел всем остановиться и вздохнул:
— Ступайте во дворец и доложите Тайцзы-е.
Судя по всему, от тела ничего не осталось.
Все вещи превратились либо в пепел, либо в уголь. Таково время, такова судьба3.
- Тайцзы-е (太子爷, Tàizǐ yé) — уважительное обращение к наследному принцу. ↩︎
- Одна плоть — две жизни (一尸两命, yī shī liǎng mìng) — идиома, означающая гибель беременной женщины вместе с плодом. ↩︎
- Таково время, такова судьба (时也命也, shí yě mìng yě) — выражение, означающее фатальность происходящего, на которую невозможно повлиять. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
