Минчжу оцепенела от испуга. Она и не подозревала, что у изящного и худощавого Вэй Чиюя может быть такая сила. От боли она нахмурилась.
Вэй Чиюй не решался отпустить её, его голос охрип:
— Чжу… Чжу?
Минчжу не ожидала встретить здесь Вэй Чиюя и в первый миг не знала, как поступить. Дуань Суй поднялся и окинул обоих изучающим взглядом:
— Вэй-дажэнь знаком с ней?
Вэй Чиюй напряг челюсть, всё его естество было натянуто как струна. Он плотно сжал губы и ничего не ответил.
Минчжу страдальчески сморщилась, боль в руке стала невыносимой, и она подала голос:
— Мне больно руку.
Вэй Чиюй разжал пальцы, его лицо побледнело:
— Прости.
На пиру не только Вэй Чиюй узнал её. Заместитель главы Далисы прищурился, словно тоже приметил Минчжу. Он указывал на неё пальцем, долго пытаясь вспомнить её имя.
Кажется, несколько месяцев назад она появлялась подле наследного принца.
Вэй Чиюй взял себя в руки и, держа её за руку, увёл прочь.
Минчжу понимала, что ей не обмануть Вэй Чиюя, поэтому сама сняла вуаль. Увидев его ледяное лицо, она немного испугалась. Она спросила:
— Разве ты не в Чанчжоу?
Голос Вэй Чиюя слегка дрогнул, он отозвался:
— Приехал в Янчжоу по делам.
Минчжу опустила голову, глядя на тени на земле, и какое-то время не знала, что ещё сказать.
Вэй Чиюй смотрел на её лицо, затем его взгляд медленно скользнул ниже, к округлившемуся животу. В сердце разлилась горечь. Та маленькая сяогунян, которая когда-то любила капризничать, в мгновение ока сама готовится стать матерью.
Он глубоко вздохнул:
— Ты сбежала сама?
Минчжу кивнула:
— Все они думают, что я мертва.
Вэй Чиюй сказал:
— Тебе не следовало приходить в Янчжоу.
Янчжоу — место процветающее, здесь много людей и лишних глаз, её могли случайно раскрыть.
Вэй Чиюй проводил её до дома, но не собирался просто так уходить. Комнаты выглядели скромно, но уютно, и сама она казалась здоровой, лицо было румяным и полным.
Вэй Чиюй присел выпить чашку чая, а перед уходом оставил ей свой кошель. Он всё ещё боялся, что серебра ей может не хватить на расходы.
Ему предстояло исполнить важное дело.
Новый заместитель главы Далисы хоть и не узнал её на пиру, но прежде встречал её в Цзинчэне.
Вэй Чиюй не хотел оставлять угроз для неё. Когда ночная тьма начала рассеиваться, он с холодным лицом приказал своему доверенному человеку:
— Убейте Чжан Цзиня.
Только мертвецы не умеют говорить. Вэй Чиюй действовал решительно и чисто, он ни за что не оставил бы улик, тем более что Чжан Цзинь знал слишком много, и желающих убить его хватало и без него.
Вэй Чиюй должен был вернуться в Чанчжоу на следующий же день, но не тронулся в путь, а задержался ещё на несколько дней.
Люди в Чанчжоу не смели его торопить, все знали, что с этим Вэй-дажэнем нелегко ладить. Он человек глубокого ума и скрытых помыслов, и мало кто может с ним тягаться.
Минчжу передала управление лавкой Хунлин, а сама со спокойным сердцем осталась дома оберегать плод.
Вэй Чиюй приходил каждый день и часто приносил ей вкусную еду. И дело было не в её мнительности, но ей всё казалось, что Вэй Чиюй по-прежнему любит её.
Минчжу не знала, что делать, и могла лишь вздыхать.
Хунлин заметила, что та терзается сердечными делами, и в недоумении спросила:
— Разве ты не хотела найти хорошего мужа? По мне, он вполне неплох.
По крайней мере, внимателен и, кажется, его не заботит, чьё семя несёт в чреве Чжу-Чжу.
Минчжу тоже понимала, что Чжао Ши был к ней очень добр — той добротой, что не требует ничего взамен, — но она не могла перешагнуть через преграду в своём сердце, постоянно чувствуя вину.
Хунлин не могла видеть её печальное лицо и спросила снова:
— Он тебе нравится?
Минчжу ответила честно:
— Раньше нравился.
Хунлин не очень понимала чувства между мужчиной и женщиной:
— А потом?
Прежде чувства Минчжу к Вэй Чиюю были сродни зависимости мэймэй от гэгэ, но затем она полюбила Чжао Ши, вкусила все виды горечи и сладости и один раз уже умерла.
Сейчас при мысли о Чжао Ши у неё всё ещё болело в груди.
Она опустила ресницы:
— А потом другой человек меня обманул.
— О-о, ты очень глупая, так что неудивительно, что тебя обманули, — наставительно произнесла Хунлин. — В любом случае, я считаю, что этот Вэй-дажэнь очень хорош, он точно лучше твоего прежнего мужчины!
Минчжу всё ещё тосковала.
К Вэй Чиюю она тоже не была совсем бесчувственна.
Прошлой ночью он ей даже приснился, и во сне она благополучно вышла за него замуж.
О том, что Чжао Ши и Сун Хуайцин прибыли в город Янчжоу, знали немногие.
Сун Хуайцин тоже слышал, что любимая наложница наследного принца умерла, и тот пребывал в дурном расположении духа, поэтому всю дорогу Сун Хуайцин не смел говорить при нём колкостей.
Обычные румяна и вульгарная пудра в заднем дворе казались ему теперь пресными и безвкусными.
Сун Хуайцин был проницателен, он ни словом не упоминал при принце о Минчжу, притворяясь, что не знает о смерти человека.
Однако спустя несколько дней Сун Хуайцину показалось, что слухи врут. Как ни посмотри, Чжао Ши не выглядел особенно убитым горем.
— Ваше Высочество, в городе Янчжоу есть один храм. Говорят, просьбы о браке там исполняются лучше всего.
— Ты собрался туда? — Чжао Ши без особого интереса холодно взглянул на него. — У меня нет времени.
У Сун Хуайцина была целая куча «гнилых цветов персика»1, так что в брачной удаче он явно не нуждался. Просто он совершил слишком много прегрешений и в каждом новом месте заходил в храм, чтобы смыть с себя дух крови.
— Тогда я пойду один.
— Как хочешь.
Сун Хуайцин действительно отправился в храм, сжёг две палочки благовоний и пожертвовал немного денег. Уходя из храма, он увидел женщину с большим животом, чей облик странным образом привлёк его внимание.
Он смотрел на неё издалека, с расстояния в несколько шагов. Вуаль скрывала её лицо, но те глаза были необычайно красивы и напомнили ему об одном человеке.
Сун Хуайцин почувствовал сожаление. Если бы эта гунян не была замужней женщиной, он, возможно, забрал бы её в Цзинчэн и подарил Чжао Ши.
Дух и облик этой гунян были поразительно схожи с любимой наложницей Чжао Ши. Было бы вполне уместно забрать её в качестве замены.
Вернувшись из храма, Сун Хуайцин рассказал об этом Чжао Ши, но тот выслушал его без малейшего воодушевления.
Сун Хуайцин не стал продолжать, чтобы добрые намерения не обернулись злом.
На краю улицы торговец продавал танхулу. Раздался детский голосок и плач, режущий слух.
— Папа, хочу сахара.
Мужчина поднял дочь на плечи:
— Хорошо, хорошо, хорошо.
Сяогунян получила танхулу и не могла с ней расстаться, лишь по чуть-чуть слизывая сладость. Мужчина с улыбкой унёс дочь вдаль.
Чжао Ши, наблюдая за этой сценой, слегка замер.
— Настоятель в храме сказал мне, что если души умерших не получили упокоения, они не могут переродиться, — Сун Хуайцин заговорил об этом лишь по просьбе Чжао Синя. — Твой ребёнок, к тому же девочка… Тебе ведь тоже не хочется, чтобы она стала блуждающим духом и не смогла переродиться.
Лицо Чжао Ши бледнело с каждым мигом, в голове словно забивали гвозди, острые шипы кололи виски. Стиснув зубы, он мелко дрожал.
Чжао Ши стало трудно дышать, и он велел тому замолчать.
Но Сун Хуайцин всё же продолжил:
— Твоя наложница была низкого происхождения, и устраивать похороны действительно не подобало, но ребёнок — твоя плоть и кровь, тебе не следовало быть таким жестоким.
Глаза Чжао Ши болели так, что их трудно было открыть. Он искривил губы в улыбке, грудь словно разрывало на части. Он спросил:
— Что мне хоронить?
Её тело не было целым.
Ребёнок и вовсе не успел обрести форму, даже прах невозможно было отделить.
Непонятно было, кому он задал этот вопрос. Выступившую в уголке рта кровь он буднично сглотнул.
- Гнилые цветы персика (烂桃花, làntáohuā) — неудачные, несчастливые или обременительные любовные связи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
