В комнате не было слышно ни малейшего звука.
Хунлин навострила уши и изо всех сил пыталась что-то разобрать, но не услышала ничего. Это странное безмолвие заставило её вздрогнуть. Хоть этот гнусный мужчина и обладал изящной внешностью, выглядел образованным и утончённым, выражение его глаз было невыносимо холодным, а от него самого исходила аура суровой жажды крови.
Что если он в порыве гнева сделает с Минчжу что-то нехорошее?
Хунлин, не раздумывая, бросилась к дверям, но стража придавила её за плечи. Она отбивалась руками и ногами, пока они не скрутили её окончательно.
Хунлин ничего не оставалось, кроме как во всё горло закричать:
— Ты, бесстыжая тварь! Жаба хочет отведать мяса лебедя1? Хоть бы в зеркало на себя взглянул, посмотрел, что ты за выродок такой!
— Ты что, самый важный? Проваливай отсюда скорее, не смей вредить нашей будущей шицзы-фужэнь, иначе потом не съешь, так с собой унесёшь2.
Хунлин яростно выкрикивала ругательства, и несколько мужчин едва могли её удержать.
Спустя некоторое время из комнаты донёсся холодный голос:
— Заприте её в сарае для дров и заткните ей рот!
Хунлин зажали рот и бросили в сарай для дров, попутно связав ей руки и ноги пеньковой верёвкой.
Солнечный свет проникал сквозь оконные переплёты, и его лучи мягко и ярко озаряли комнату.
Дыхание Чжао Ши постепенно выровнялось, на его точёном лице застыло выражение холодного отчуждения. Он коснулся пальцев и негромко спросил:
— Где ты подобрала эту гунян?
Минчжу прошла мимо него, прижимая к себе ребёнка, намереваясь выпустить Хунлин.
Чжао Ши с силой надавил ей на плечо костлявым большим пальцем и равнодушно произнёс:
— Они не причинят ей вреда.
Минчжу держала на руках дочь. Сяогунян уже заснула, прижавшись к груди матери, и Минчжу не решалась на резкие движения, чтобы не разбудить её.
С ледяным лицом она сказала:
— Выпусти её.
Чжао Ши нахмурился:
— Она слишком шумная.
Минчжу ответила:
— Ты ей не нравишься. Если уйдёшь отсюда, она перестанет шуметь.
Чжао Ши на какое-то время замолчал.
Минчжу сначала уложила спящую дочь на кровать, а затем отправилась к сараю для дров и отперла дверь.
Увидев её, Хунлин едва не подпрыгнула. Минчжу первым делом вытащила кляп у неё изо рта, а затем развязала верёвки на руках и ногах.
Обретя свободу, Хунлин хотела было продолжить брань, но встретилась взглядом с мужчиной, стоявшим за спиной Минчжу. Чтобы её не забросили ещё дальше, она благоразумно замолчала.
Чжао Ши не стал давить, не проронил ни слова и молча покинул этот двор.
Он отправился в храм за горой. В главном зале стояла лампада «вечного света» за здравие ребёнка. Раз все живы, в этой лампаде больше не было необходимости.
Чжао Ши убрал её. Человек, никогда не веривший в Будду, только в молитвах и подношении благовоний находил способ успокоить мысли и сосредоточиться.
Чжао Ши размышлял несколько дней, но так и не нашёл верного способа заставить Минчжу добровольно вернуться к нему.
В горах веяло ароматом цветов абрикоса, на его плечи опадали нежно-зелёные почки и листья с веток. Чжао Ши не обращал на это внимания, медленно шагая по тропинке с холодным лицом.
В сумерках, когда небо начало темнеть, Чжао Ши вышел из храма. Настоятель проводил почётного гостя из Цзинчэна до ворот:
— То, что привязанность благодетеля исчерпала себя — доброе знамение.
Чжао Ши сложил ладони в приветствии, слегка поклонился, а затем веером отодвинул расшитую занавеску и сел в повозку.
Когда он спустился с горы и вернулся в город, в кабинете его уже ждал человек. Посетитель вежливо и почтительно произнёс:
— Вэй Чиюй по-прежнему отказывается признавать вину.
Чжао Ши только что сел и налил себе чаю:
— Оставь его.
— Ваше Высочество, нужно ли применить пытки?
— Не стоит, — Чжао Ши на треть приоткрыл крышку чашки, от которой поднимался лёгкий пар. — Кости Вэй Чиюя оказались крепче, чем я предполагал.
И сердце его не было таким мягким, каким казалось на первый взгляд. Смелый и расчётливый, способный на жестокие меры. Такой человек может достичь великих дел.
Поскольку в нём была гордость, Чжао Ши стал относиться к нему с чуть большим уважением.
— Однако, Ваше Высочество, покойный Чжан Цзинь тоже не был хорошим человеком. Обманывал верхи и притеснял низы, погряз в коррупции и взятках, торговал чинами. Смерть для него стала слишком лёгким исходом.
Чжао Ши лениво отозвался коротким «хм».
— Мы не можем вытянуть из него ни слова, у нас нет доказательств. Управа рано или поздно потребует его отпустить.
Они были в затруднительном положении: принц явно не хотел выпускать Вэй Чиюя в ближайшее время, но без улик держать его в заточении вечно было невозможно.
Чжао Ши прикрыл глаза:
— Подождите ещё несколько дней.
— Слушаюсь.
— Как его болезнь?
— Неважно, но не умрёт, — мужчина внимательно следил за выражением лица наследного принца и осторожно спросил: — Нужно ли позвать врача для осмотра?
Чжао Ши холодно отрезал:
— Не нужно. Пусть томится.
Он отхлебнул чаю и добавил:
— Распусти слухи, что он тяжело болен и при смерти. В это время никого к нему не пускать.
— Это касается и Минчжу-гунян?
— Да. Не позволяй ей видеться с Вэй Чиюем.
— Подчинённый понял.
То, что Минчжу несколько дней назад так легко подкупила стражника, охранявшего тюрьму, было сделано по особому указанию Чжао Ши. Он велел им не препятствовать.
- Жаба хочет отведать мяса лебедя (癞蛤蟆想吃天鹅肉, làiháma xiǎng chī tiān’é ròu) — идиома о человеке низкого положения, который претендует на нечто прекрасное и недосягаемое. ↩︎
- Не съешь, так с собой унесёшь (吃不了兜着走, chī bù liǎo dōu zhe zǒu) — образное выражение, означающее, что за проступок придётся понести суровую ответственность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
