Минжу лишилась дара речи от её слов. Ей было немного не по себе от того, что её маленькие замыслы разоблачили прямо в лицо, но мгновение спустя она, не меняясь в лице, проговорила:
— Я лишь из добрых побуждений напоминаю тебе.
Минчжу отхлебнула цветочного чая. Его послевкусие было сладковатым. Она ответила:
— Не стоит.
В сердце Минчжу возникло необъяснимое раздражение. Эта глупая и слабая младшая сестра-мэймэй, рождённая от наложницы, кажется, немного поумнела и не попалась на её уловку.
Если бы Минчжу и впрямь совершила глупость и отправилась к Его Высочеству тайцзы просить за Вэй Чиюя, гнев Его Высочества тайцзы лишь разгорелся бы сильнее. Возможно, в порыве ярости он бы собственноручно убил Вэй Чиюя, а поскольку Минчжу трудно забыть старую любовь, разлад между этими двоими стал бы ещё глубже.
Весна уже вступила в свои права, погода стояла ясная. Весенний ветерок у берега озера обдал лицо Минчжу прохладой, едва утихомирив жар в её сердце.
Минчжу окинула её изучающим взглядом. Она выглядела не особо похудевшей. Видимо, за те полмесяца, что она не видела белого света, ей не пришлось сильно страдать. Терпение Его Высочества тайцзы к ней и впрямь было удивительно велико. Окажись на её месте кто-то другой, разве у наложницы, совершившей побег, после была бы хоть одна спокойная минутка?
Подул ветерок, и полы её нежно-голубой многослойной юбки заколыхались вслед за ним, придавая образу неземное изящество. В причёску девушки была воткнута шпилька из белого нефрита. Чистый и изысканный материал подчёркивал её благородство.
В тени прохладной беседки кожа Минчжу казалась безупречной. Она походила на цветы персика, сквозь белизну которых проступал розовый румянец. Лицо размером с ладонь было утончённым и красивым, а красноватые уголки глаз таили в себе едва уловимое очарование.
С тех самых пор, как Минчжу начала что-то понимать, она не выносила этого соблазнительного лица. В детстве Минчжу тоже была прелестна, эдакий белый мягкий маленький комочек, которого все обожали.
Пока её а-нян ещё не покинула этот мир, а-де тоже относился к Минчжу с большой нежностью.
Минчжу глубоко вдохнула и отступила на шаг:
— Зря я при тебе завела разговоры о подобных вещах.
Минчжу рассеянно хмыкнула в ответ.
— Разве Минжу-цзецзе сегодня после полудня не нужно заглянуть в вышивальную мастерскую? — прикрыв рот рукой, со смешком проговорила Лю-эр-сяоцзе.
Лю-эр-сяоцзе была близкой подругой Минжу и, конечно, должна была замолвить за неё словечко. Минчжу тоже поняла, что в этих словах скрыт намёк, и подняла голову, желая посмотреть, что же они задумали сказать на самом деле.
Минжу слегка улыбнулась.
— Время ещё раннее, пойдём после обеда.
Она опустила лицо, словно смутившись:
— Ты обязательно должна пойти со мной.
Тут и остальные сяогунян рассмеялись вместе с ней:
— Разумеется, мы пойдём вместе! Ведь это твой свадебный наряд, который ты наденешь на торжество, нельзя упускать ни одной детали.
Договорив, Лю-эр-сяоцзе перевела взгляд на Минчжу. В её глазах светились насмешка и издёвка, и она злорадно добавила:
— Пусть Минчжу-гунян тоже пойдёт с нами. Ты выбралась к нам с таким трудом, неизвестно, когда мы свидимся в следующий раз.
На самом деле день свадьбы Минжу был ещё не скоро. Церемонию назначили на зиму этого года, так что в запасе оставалось ещё как минимум полгода. Но Минжу, казалось, очень спешила.
Взять в жёны цэфэй и принять наложницу — вещи, разумеется, разные. Чтобы взять наложницу, достаточно лишь внести в дом маленькие носилки. А для женитьбы на цэфэй требуются три письма и шесть обрядов, и вхождение в дом сопровождается настоящим пиршеством.
Лю-эр-сяоцзе Минжу была не по душе. С одной стороны, она хотела выплеснуть гнев за свою подругу, с другой — будучи натурой гордой и высокомерной, она не могла стерпеть того, что Минчжу не обращает на неё внимания. Поэтому она добавила:
— Минчжу-гунян никогда не носила свадебного платья, и, полагаю, в будущем ей такой возможности не представится, так что будет полезно хотя бы сегодня на него взглянуть.
Они думали, что эти слова ранят Минчжу, и ждали, когда на её лице проступят печаль и одиночество.
Но реакция Минчжу была спокойной. Она нанесла ответный удар, прозвучавший совершенно невозмутимо:
— Его Высочество велел мне вернуться пораньше.
Хотя Минчжу за две жизни так и не довелось надеть свадебный наряд, она не питала на этот счёт никаких несбыточных надежд. К тому же Чжао Ши сегодня утром, уходя, передал через служанку, что она должна вернуться до захода солнца.
Лицо Минчжу застыло. Она снова хвастается тем, как сильно её балуют?
Лю-эр-сяоцзе запнулась, а затем рассмеялась:
— Уж не ешь ли ты уксус1 из-за своей цзецзе?
Эти слова казались шуткой, но на деле всё так же были направлены против неё.
Минчжу лениво приподняла веки, не давая им возможности посмеяться над собой. Она проговорила двусмысленно:
— Его Высочество слишком привязчив. Если я вернусь поздно, он меня накажет.
Как и следовало ожидать, стоило им услышать это, их лица тут же изменились.
Минжу поднялась, из последних сил удерживая на лице улыбку:
— Раз так, то и ладно.
Она разомкнула алые губы и прошептала, чеканя каждое слово:
— В день большой свадьбы ты всё равно сможешь его увидеть.
Сказав это, Минжу почувствовала облегчение, хотя её взгляд на Минчжу по-прежнему оставался холодным.
Неужели Минчжу думает, что сможет благодаря этому лицу и этой фигуре оставаться в милости всю жизнь? Какая глупость. Для Его Высочества тайцзы она лишь мимолётная прихоть, игрушка.
Ну и что с того, что он отнял чужую невесту? Это вовсе не от большой любви.
Просто Его Высочество тайцзы с самого детства привык получать всё, что пожелает, и она не стала исключением.
Его Высочество тайцзы лучше всех понимает, какая женщина должна стать его женой.
От этих мыслей Минжу стало гораздо спокойнее.
Минчжу, услышав это, едва сдержала смех. К тому времени она уже будет далеко, и, возможно, они все будут считать её мёртвой.
- Есть уксус (吃醋, chīcù) — идиома, означающая «ревновать». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
