Аромат цветов груши, подобно чистой и изящной утренней росе, мягким и густым дыханием окутывал кончик носа.
Минчжу опустила глаза. Неизвестно, о чём она думала.
Рука Чжао Ши легко обняла её за талию, прохладные тонкие пальцы легли на изящную, нежную линию стана. Он смотрел на неё сверху вниз. На самом деле она и не подозревала, что, когда лжёт, по привычке избегает его взгляда. Её глаза бегали, и он спросил:
— Правда не плакала?
— Нет.
Чжао Ши по доброте душевной не стал её разоблачать. У неё с Вэй Чиюем, видать, была судьба, раз они могли встретиться даже на дороге.
Чжао Ши не хотел спорить с ней по таким пустякам. Он приподнял её подбородок, наклонил голову и поцеловал в уголок губ, словно ему было мало. Снова повисла тишина, и мужчина внезапно поднял палец, стирая следы румян у края её глаз, и тихо вздохнул:
— О чём тут плакать.
Минчжу неловко и натянуто сменила тему:
— Ваше Высочество, почему вы не носите расшитый мешочек, который я вам подарила?
Чжао Ши помедлил мгновение и небрежно бросил:
— Забыл.
Он не любил бамбук.
Стоило упомянуть об этом, как он снова начинал втайне сердиться.
Когда она вышивала этот мешочек, не о Вэй ли Чиюе ли думала? Неужели этот человек по фамилии Вэй настолько хорош? Стоит ли он того, чтобы она помнила о нём так долго?
Чжао Ши убрал пальцы и пристально посмотрел ей в глаза, его взгляд изменился:
— Почему ты вдруг об этом спросила?
Минчжу смотрела на лицо перед собой. Его черты были всё так же прекрасны, глаза чёрны как смоль, высокая переносица. Даже с бесстрастным лицом он был очень красив.
Очнувшись, она спросила:
— Я подумала, что вы не любите такое.
Минчжу просто обронила слова, но Чжао Ши ответил вполне серьёзно:
— Действительно, мне не нравится узор с бамбуком.
Услышав это, Минчжу немного удивилась. Помолчав, она взвесила слова и произнесла:
— Тогда, Ваше Высочество, верните мне этот мешочек.
Кажется, она начала понемногу понимать характер Чжао Ши. То, что ему нравилось, он непременно должен был заполучить, а что будет потом — его мало заботило.
Раньше он заставил её вышить ему мешочек только потому, что такой был у Вэй Чиюя.
Когда вещь оказывалась у него в руках, он не обязательно её ценил.
Раз не нравится, то лучше вернуть его ей. Она и сама сможет им пользоваться, а в будущем, возможно, и продать.
Чжао Ши поднял на неё глаза, и его голос прозвучал холодно:
— Выбросил.
Помимо удивления, Минчжу почувствовала досаду. Хотя она и не вкладывала в тот мешочек всю душу, из-за спешки ей пришлось просидеть над ним несколько шичэней. На нём была отделка золотой нитью, и за него можно было выручить немало денег.
Она приоткрыла рот и тихо выдохнула:
— О.
Чжао Ши плотно сжал губы. Видя, что она никак не реагирует, он даже перестал злиться. Помолчав немного, он внезапно спросил её:
— О чём твоя цзецзе говорила с тобой сегодня, когда ты выходила?
Стоя перед ним, Минчжу казалась очень хрупкой. Послушная и мягкая, без острых углов, но её холодность ранила сильнее острого клинка.
Она честно ответила Чжао Ши:
— Цзецзе просила меня замолвить слово за третьего дядю.
Чжао Ши был немного удивлён. Из-за этого дела несколько человек из семьи Мин уже приходили к нему с просьбами, расточая похвалы и всячески заискивая, даже собирались отправить мэймэй Минчжу в его резиденцию, чтобы угодить ему.
Однако проступок третьего дяди Минчжу не был пустяком. Он присвоил десять тысяч лянов серебра, тайно занимался ростовщичеством и совершил столько злодеяний, что их не хватит бамбуковых дощечек, чтобы описать1.
Чжао Ши, разумеется, не мог нарушить закон ради личных связей и поступил по справедливости. Этим утром он уже приказал людям из Судебного приказа схватить его и бросить в тюрьму дожидаться суда и приговора.
Немного подумав, он всё же решил объясниться:
— Твой третий дядя присвоил средства, выделенные на помощь пострадавшим от бедствия, сумма немалая. К тому же ранее он совершал бесчинства, притесняя мужчин и похищая женщин, и эти сведения стали известны гуаньфу. Все проступки вместе не позволяют ограничиться мягким наказанием.
Слушая это, Минчжу ничуть не удивилась. В её памяти третий дядя всегда был человеком, очень любившим деньги.
Она смотрела на Чжао Ши. Он впервые заговорил с ней о государственных делах.
Во взгляде Чжао Ши промелькнуло сочувствие, он коснулся её щеки:
— Напрасно ты так на меня смотришь. Я знаю, что третий дядя относился к тебе неплохо, но в этом деле нет места для поблажек.
Минчжу вздохнула и спросила:
— Жизнь моего третьего дяди…
В детстве Минчжу не слишком любила Новый год. В переднем зале было шумно и весело, но ей там места не находилось. Она не получала даже пары красных конвертов, а другие братья и сёстры пугали её петардами, заставляя, обхватив голову руками, прятаться во все стороны.
В то время только третий дядя с улыбкой давал ей красный конверт с внушительной суммой.
Третий дядя совершил ошибку, и понести наказание было справедливым. Если из-за этого он лишится жизни, ей всё же будет немного горько.
Чжао Ши смотрел в её чистые и прозрачные, словно омытые водой, глаза. Каждый раз, сталкиваясь с этим взглядом, он не мог оставаться безучастным. Он произнёс:
— Жизни он не лишится. Твой третий дядя уже вернул все деньги. Что касается остальных обвинений, Судебный приказ должен сначала провести расследование, а затем вынести решение.
Минчжу кивнула:
— Хорошо.
Чжао Ши не очень-то хотелось обсуждать с ней подобные вещи, но ни он, ни она не были разговорчивы, и затянувшаяся тишина стала тягостной.
Внезапно Чжао Ши спросил:
— Умеешь играть в шахматы?
Минчжу кивнула, а затем покачала головой:
— Я умею играть только в гомоку2.
Она видела, что Чжао Ши с другими играет в вэйци (го). Она не умела, никто её не учил.
- Не хватит бамбуковых дощечек, чтобы описать (罄竹难书, qìng zhú nán shū) — идиома, означающая, что преступления настолько многочисленны, что их невозможно перечислить полностью. ↩︎
- Гомоку (五子棋, wǔzǐqí) — логическая настольная игра, в которой нужно выстроить пять камней своего цвета в ряд. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
