Наложница, дрожа всем телом, стояла позади него, крепко сжав зубы, чтобы сдержать рвущийся наружу плач. Ногти уже впились в ладони, оставив сине-багровые следы. В душе её царил такой ужас, что она с глухим стуком повалилась на колени.
Спустя долгое время Сун Хуайцин повернулся и, глядя на неё сверху вниз, усмехнулся:
— Вставай.
Она не смела.
Только что она словно лишилась рассудка, решив, что никто не заметит, и толкнула ту гунян, которую привёл наследный принц.
Изначально она была служанкой в покоях бабушки Сун Хуайцина. Благодаря своей миловидности и умению угождать, она была отправлена старшей госпожой во двор Сун Хуайцина и вскоре, как и желала, оказалась в его постели.
В заднем дворе старшего гунцзы она была не единственной, но самой любимой, и именно эта капля лишнего расположения вскружила ей голову.
Стоило старшему гунцзы лишь пару раз взглянуть на Минчжу, как она почувствовала, что её положение пошатнулось, и в порыве чувств столкнула её в воду.
Сун Хуайцин равнодушно посмотрел на её дрожащее тело:
— Чего ты боишься? Разве я сказал, что виню тебя?
Хотя он улыбался, взгляд его оставался холодным:
— Нет ничего плохого в том, что женщина бывает жестокой, это даже мило.
Сказав это, Сун Хуайцин велел увести её.
Сун Хуайцин знал, что женщины в его заднем дворе — далеко не те лампы, что экономят масло [идиома, означающая непростых, хитрых людей, от которых можно ждать беды].
Однако сейчас у него пропало всякое желание даже смеяться, внезапно всё это показалось пресным и скучным.
Когда Минчжу столкнули вниз, Сун Хуайцин стоял прямо за их спинами — он был лишь сторонним наблюдателем, ожидающим хорошего зрелища.
Сун Хуайцин знал, что его маленькая тунфан [служанка, «имеющая проход в спальню»] крайне ревнива, и когда она столкнула Минчжу в озеро, он даже нашёл это занятным.
Но, глядя на то, как Минчжу жалобно барахтается в воде, он и сам не понял, почему вдруг прыгнул следом, чтобы спасти её.
Та «тонкая талия», которой он коснулся сквозь ткань… и впрямь… её было трудно забыть.
Неизвестно когда Чжао Ши подошёл к нему. Они стояли вдвоём, погружённые в безмолвие.
Сун Хуайцин сложил складной веер в руках и с улыбкой спросил:
— Надеюсь, тайцзы не станет винить меня за то, что я вмешался не в своё дело?
Чжао Ши смотрел на озерную гладь, не проронив ни слова.
Сун Хуайцин не выглядел так, будто у него были иные помыслы. Казалось, он и вправду бросился на помощь лишь потому, что не мог допустить гибели человека.
— Ты не из тех, кто вмешивается не в свои дела.
— Жизнь человека превыше всего. Каким бы ни было моё сердце волка и лёгкие собаки [образное выражение, означающее крайне жестокого, бессердечного или неблагодарного человека], я не мог хладнокровно смотреть, как твоя возлюбленная умирает у меня на глазах.
Чжао Ши посмотрел на него странным, незнакомым взглядом. Он знал, что Сун Хуайцин вряд ли питает к Минчжу подобные чувства, но сцена того, как тот выносит её на берег, всё равно болезненно уколола ему глаза.
Сун Хуайцин похлопал его по плечу:
— В моём доме бесчисленное множество прекрасных наложниц, так что не стоит ревновать по любому поводу.
Сказав это, Сун Хуайцин под предлогом позднего часа отправился обратно в особняк.
Чжао Ши понимал, что тот лишь спасал человека, но на душе всё равно было кисло. Он потёр переносицу, заставляя себя забыть увиденную сцену.
Он вернулся в гостевую комнату. Минчжу уже переоделась, а её волосы, с которых только что капала вода, наполовину высохли. Она была прекрасна и чиста, словно вышедший из воды лотос.
Чжао Ши поманил её рукой:
— Возвращаемся.
Минчжу медленно подошла к нему, и он крепко взял её за руку. Идя вперёд, мужчина вкрадчиво спросил:
— Ты не умеешь плавать?
Минчжу покачала головой:
— Не умею.
В детстве она по неосторожности упала в пруд, после чего три дня пролежала с сильным жаром, едва не лишившись рассудка. С тех пор её а-нян строго-настрого запрещала ей приближаться к глубокой воде.
Чжао Ши помнил, что она любила играть у воды. От подчинённых он слышал, что на днях она даже каталась на лодке по озеру в заднем дворе. И впрямь смелая.
Чжао Ши крепче сжал её руку и вышел из каюты.
Повозка прождала у пристани всю ночь. Возница полагал, что тайцзы и Минчжу-гунян останутся ночевать на развлекательной лодке. В полусонном состоянии завидев приближающуюся пару, он поспешно похлопал себя по лицу, чтобы прийти в себя.
Минчжу без всякого злого умысла с любопытством спросила:
— Ваше Высочество, вы не вернётесь сегодня в императорский дворец?
Чжао Ши холодно ответил:
— А куда бы ты хотела, чтобы я вернулся?
Минчжу не знала, что ответить. Она не могла прямо сказать: «Я бы хотела, чтобы вы всегда оставались в императорском дворце».
Чжао Ши и не надеялся услышать от неё приятные слова. Подхватив её за талию, он помог ей забраться в повозку.
В этот момент нежный голос позади коснулся его слуха:
— Гунцзы, прошу прощения за беспокойство.
Чжао Ши молча обернулся и увидел неподалёку девушку, которая, раскрасневшись, смотрела на него.
Гу Шуи застенчиво улыбнулась, в уголках её рта проступили две неглубокие ямочки. Собравшись с духом, она сделала ещё два шага вперёд:
— Моя фамилия Гу.
Лунный свет озарял её белоснежное изящное лицо, делая черты глаз и бровей в десять раз нежнее.
Стоя в лунном сиянии, она слегка поджала губы и одарила его искренней улыбкой:
— Меня зовут Гу Шуи. Если в будущем нам представится случай встретиться вновь, не соизволит ли гунцзы назвать мне своё имя?
Хотя её поведение было не слишком учтивым, Гу Шуи редко встречала мужчину, столь пришедшегося ей по сердцу, и ей очень хотелось воспользоваться этим шансом.
Чжао Ши так и не вслушался в её слова, в его голове всё так же крутилась мысль: «Очень похожа».
Похожа выражением лица, когда улыбается, похожа статью и фигурой, даже манера речи была схожей.
Единственное, в чём они разнились — это их происхождение.
Среди знатных семей по фамилии Гу была лишь семья шаншу Ведомства чинов Гу Сюэлиня. Похоже, она и была внучкой Гу Сюэлиня.
Чжао Ши не ответил прямо. Прежде чем сесть в повозку, он приказал страже проводить их обратно.
Сидя в повозке, Минчжу наблюдала за этой сценой. В её душе не возникло никаких особенных чувств. Эта красивая гунян совсем не умела скрывать то, что было у неё на сердце. С первого взгляда было ясно, что он ей нравится.
Говорила она изысканно, мягко и нежно, и выглядела весьма образованной. Она осмелилась сама назвать своё имя, значит, её семья определённо была знатной. Чжао Ши должен быть вполне доволен. Эти двое действительно подходят друг другу.
Чжао Ши приподнял занавеску и, увидев, что она без зазрения совести уплетает сладости, не на шутку рассердился.
Минчжу проглотила последний кусочек сладкого рисового пирожного, едва не подавившись.
Чжао Ши, не проронив ни слова, протянул ей чашку чая. Минчжу сделала пару глотков и только тогда пришла в себя.
Заметив краем глаза его мрачное лицо, она из добрых побуждений пододвинула к нему свои любимые лакомства:
— Вы не голодны? Это очень вкусно.
Взгляд Чжао Ши, устремлённый на неё, был глубоким, словно море. Он усмехнулся. В душе ему было смешно. У неё хватило совести пытаться задобрить его теми самыми сладостями, которые он же для неё и приготовил.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
