С наступлением ночи Хэ Сыму и Дуань Сюй остановились в лучшем постоялом дворе города Фуцзяня. Поскольку Дуань Сюю нужно было оберегать Хэ Сыму от беспокойства со стороны эгуй, он поселился с ней в одной комнате — разумеется, он спал на полу, а Хэ Сыму на кровати.
Дуань Сюй снял вэймао, наконец явив миру свой истинный облик. Прижимая к себе одеяло, он расстелил его на полу и со вздохом заметил:
— У тебя нет осязания, не жаль ли тратить сон на кровати впустую?
Хэ Сыму лежала на кровати и, услышав это, неспешно промолвила:
— У тебя такая большая храбрость, не жаль ли тратить её на то, чтобы быть человеком?
Дуань Сюй тут же с усмешкой умолк. Закончив приготовления, он обернулся и увидел, что Хэ Сыму уже крепко уснула, обняв подушку.
Поначалу эгуй не могли ни засыпать, ни тем более видеть сны, однако в то время, пока Хэ Сыму делила чувства с Дуань Сюем, она каждый вечер засыпала в срок.
Прежде он уже несколько раз тайком наблюдал за ней, пока она спала, и всегда видел, что она что-то обнимает. Ей будто непременно нужно было держать какую-то вещь в руках, чтобы спать спокойно, точь-в-точь как ребёнку.
Дуань Сюй задул лампу, и комнату залило чистое сияние лунного света. Сидя на своей «постели» и подперев подбородок рукой, он смотрел на спящую Хэ Сыму. Её лицо наполовину утопало в одеялах, в позе угадывалось некое желание скрыться и в то же время безмятежность.
Она была по-настоящему белокожей, словно белый фарфор, отчего чернота черт лица и волос казалась ещё гуще, пленяя подобно туши и киновари на белой бумаге.
Раз она так прекрасна и прожила столько лет, у неё наверняка было немало возлюбленных. Неужели у этого вана духов, как и у земного императора, есть три дворца и шесть дворов1?
Подумав об этом, Дуань Сюй слегка прищурился. С дурными намерениями он протянул руку и потянул за подушку в её объятиях. Подвигав её вправо и влево, он в конце концов успешно вытянул подушку и невозмутимо положил на свою постель.
Спящая Хэ Сыму нахмурилась, её рука зашарила по постели, словно пытаясь вновь нащупать подушку. Дуань Сюй, опустив взгляд, наблюдал, как её пальцы движутся по белоснежному одеялу, медленно приближаясь к его руке, и наконец тепло легли на его предплечье.
Он не стал уклоняться.
И в самом деле, коснувшись его предплечья, скрытого тонкой одеждой, пальцы решили, что подушка наконец найдена; она схватила его за руку и притянула к себе.
Дуань Сюй, повинуясь её силе, наклонился. Он увидел, как она расслабила брови и умиротворённо прижала его руку к груди. Дуань Сюй подумал:
«Если бы Хэ Сыму сейчас проснулась и увидела эту картину, то, когда к ней вернутся силы, эту руку вероятно, уже не сберечь».
Но Дуань Сюй явно не был из тех, кто умеет вовремя остановиться. Он был из тех, кто, получив вершок, желает забрать и аршин.
Склонившись перед кроватью Хэ Сыму, он смотрел на неё. Из-за недавних движений её лицо полностью показалось из-под одеял и теперь предстало перед ним во всей полноте.
— Хэ Сыму… — негромко позвал он её по имени.
Разумеется, она не ответила.
— Хэ Сыму…
— Хэ Сыму…
Он позвал её трижды, меняя интонации, но она так и не очнулась от сна. Тогда он с улыбкой произнёс:
— Если я захочу поцеловать тебя, ты ведь не убьёшь меня по-настоящему? Хм, сейчас у тебя нет сил, и если сводить счёты после наступления осени… тогда мне и впрямь осталось жить всего восемь дней?
Дуань Сюй медленно приблизился к Хэ Сыму, вглядываясь в её спящее лицо.
— Сыму, — медленно, раздельно позвал он.
Неясно было, звал ли он её по имени или же говорил о том, что на сердце.
От этого зова Хэ Сыму слегка нахмурилась и медленно открыла глаза. Она словно только что пробудилась от сна и затуманенным взором смотрела на оказавшегося совсем рядом Дуань Сюя, будто не в силах отличить явь от сновидения.
Лунный свет очерчивал дугу в глубине глаз стоящего перед ней человека; его глаза были округлыми, с чуть приподнятыми уголками, подобные чистому и яркому горному хрусталю, будто перед ней был самый что ни на есть невинный и искренний юноша.
Хэ Сыму невнятно проговорила:
— Эти глаза и впрямь красивы.
— Снова хочешь забрать их в свою коллекцию?
— Глаза… красивы, только пока они живые.
— …вот как. В таком случае тебе придётся позволить мне жить долго и счастливо.
Дуань Сюй мягко улыбнулся, и его сияющие глаза закрылись. Он слегка подался вперёд и поцеловал её. Это был очень лёгкий, едва ощутимый поцелуй, принёсший с собой его холодный и чистый аромат, подобный распускающимся после весеннего дождя цветам. Он перешёл с его губ на её губы.
Хэ Сыму лежала с открытыми глазами. Она на миг оцепенела и только тогда окончательно пробудилась от сна, осознав, что происходит.
Дуань Сюй целовал её.
Лисёнок Дуань… целовал её!
На сей раз он не просто позволил себе лишнее, он замахнулся на самое главное!
Она прищурилась, собираясь вспылить, но увидела, как этот не боящийся смерти бесстыдник внезапно открыл глаза, в которых застыл блеск настороженности. Дуань Сюй отстранился, набросил на неё своё чёрное верхнее платье и приложил палец к губам, призывая к тишине.
Хэ Сыму окутал аромат его одежды. Она холодно смотрела на него, и не прошло и мгновения, как снаружи показались подозрительные тени. После едва слышного шороха дверь бесшумно отворилась.
Это была группа людей в чёрном, простых смертных, с виду похожих на убийц.
Дуань Сюй и Хэ Сыму обменялись взглядами.
Убийц было около двадцати человек. Увидев, что Дуань Сюй и Хэ Сыму не спят, они тут же перешли от тайного нападения к открытой атаке и, обнажив оружие, безмолвно бросились вперёд.
Дуань Сюй вздохнул и сказал:
— На самом деле я не люблю убивать людей без ясной причины.
- Три дворца и шесть дворов (三宫六院, sān gōng liù yuàn) — образное обозначение многочисленных покоев императорского гарема и всех его наложниц. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
