Повозка неспешно въехала на улицу Гуаньцзе. Чжэньнян вышла из дома ещё с утра, а теперь уже перевалило за полдень, и день стоял по-настоящему жаркий. Жёлтые дворняги лежали в тени деревьев, высунув языки, цикады на ветвях ещё не стрекотали без умолку, как в разгар лета, но и их редкие короткие вскрики уже несли в себе дух зноя.
От Циньхуая тянуло речным ветром — сырым, тяжёлым, душным; а к нему примешивался приторно-сладкий аромат, доносившийся от домов куртизанок на реке. От такой смеси клонило в сон.
Но только что долетевшие с Ланфана новости так распалили языки у болтливых женщин из окрестных лавок, что те судачили без передышки.
И уж когда повозка Чжэньнян остановилась у дверей лекарской лавки, на неё сразу уставилось несколько пар глаз. А после того как Сяо-я помогла ввести Цзэн Ипиня внутрь, прежде тихая, вялая Гуаньцзе будто в один миг вскипела.
В последнее время ссора Цзэн Ипиня с семьёй Тянь была на этой улице темой номер один. Поэтому, стоило Чжэньнян появиться вместе с ним, как люди из всех тушечных лавок на улице насторожились, а даже бездельники, дремавшие до того в тени, тотчас приободрились.
Что ни говори, сплетни любят все.
— Чжэньнян, я слышала, тебе досталась какая-то удивительная тушь, эта самая, как её… «Первый уголь Небесной заставы»? Ну и сорвала же ты куш! Говорят, если бы не мастер Цзэн, её бы, чего доброго, грабители отняли. Ну что, покажешь мне это чудо? — окликнула её госпожа Яо, ухватив за рукав, когда Чжэньнян проходила мимо соседней лавки тканей.
Чжэньнян невольно остановилась и окинула госпожу Яо взглядом с головы до ног так пристально, что та совсем растерялась.
— Что такое? Со мной что-то не так? — недоумённо спросила госпожа Яо.
— Да вот думаю, не выросли ли у тётушки Яо глаза, что видят за тысячу ли, или уши, что слышат за сотню вёрст. Ведь всё случилось только что, на Ланфане; я оттуда ехала без остановки, а новость уже успела долететь до вас, — с улыбкой поддела её Чжэньнян.
— Ну, Ли-гунян, ты уж совсем издеваешься, — фыркнула госпожа Яо. — Что, считаешь меня любительницей совать нос в чужие дела? Да от Ланфана сюда рукой подать. А история Цзэн Ипиня с семьёй Тянь — это же первая сплетня всей Гуаньцзе. Разве такие вести могут ползти медленно?
— Да я и не думала сердиться. Просто поражаюсь, как быстро у вас всё разносится, — засмеялась Чжэньнян.
Шутить дальше она не стала и достала из-за пазухи тушь-черепицу, чтобы показать её госпоже Яо.
Та в туши ничего не смыслила; просто раньше слышала, как о находке говорили чуть ли не с благоговением, вот и захотела взглянуть. Но, увидев перед собой сероватый, растрескавшийся кусок, похожий на обломок старой черепицы, она недоверчиво округлила глаза:
— И это, по-твоему, сокровище?
— Тут смотря как судить, — ответила Чжэньнян. — Если по пользе, так вещь эта, кроме того что нам, мастерам туши, даёт возможность поизучать старинную технику изготовления, больше ни на что не годна. Даже если растереть её сейчас, чернила выйдут тусклые, серые, писать такими некрасиво. Это как ваш таз для мытья ног: пройдёт несколько сотен лет, и если он каким-то чудом уцелеет, один человек станет беречь его как драгоценную старину, а другой без раздумий расколет на дрова и ещё ворчать будет, что трухлявое дерево и горит-то плохо.
Госпожа Яо расхохоталась:
— Поняла. В руках того, кому вещь нужна, она — драгоценность, а в руках того, кому не нужна, — просто хлам. Так? Ну так для меня это точно хлам. Хоть убей, не вижу в ней ничего особенного.
Покачав головой, она вернулась в свою лавку следить, как работают приказчики.
Чжэньнян тем временем заглянула к лекарю Гуну, договорилась и записала, что все расходы на лечение Цзэн Ипиня берёт на себя семья Ли. После этого она повернулась к своей лавке, но не успела ещё переступить порог, как вдруг раздался громовой окрик:
— Ну и важничать ты стала, девчонка! Твой Третий дедушка здесь уже давно сидит, а ты прошла мимо будто и не заметила. Даже поздороваться не подошла. Гляди у меня: вернусь, пожалуюсь твоему деду!
Чжэньнян так и замерла от удивления.
Третий господин из семьи Чэн? Да это и впрямь был его голос. Она обернулась в ту сторону, откуда он доносился.
Под платаном у боковой стены денежного дома «Ихоушэн» стояли маленький столик и два бамбуковых стула. По разные стороны сидели Ло Вэньцянь и Третий господин Чэн, и эти двое — старый и молодой — о чём-то оживлённо беседовали.
Когда это семья Чэн успела добраться до Нанкина?
Чжэньнян тут же поспешила к ним, торопливо подошла и, присев в приветствии, сказала:
— Третий дедушка, здравствуйте. Когда вы приехали в Нанкин?
— Хм! — сперва фыркнул старик, а потом ответил: — Вчера.
Чжэньнян хихикнула, а потом, хитро прищурившись, сказала:
— Третий дедушка, небось увидели, как мы тут в Нанкине развернулись, вот и решили тоже присоединиться к веселью?
— Чушь! — рявкнул Третий господин Чэн, не стесняясь в выражениях, а затем строго добавил: — Я приехал за справедливостью, вот зачем. Ну-ка объясни мне, девчонка: теперь ваши чернильные настои у семьи Ли идут нарасхват, слышал, и семье Чжу кое-что перепало. А я, выходит, в стороне? Разве Третий дедушка мало тебе помогал в былые дни? И что же, теперь ты про семью Чэн забыла? Скажи-ка, тебе самой не совестно?
— Третий дедушка, вы меня несправедливо обвиняете, — улыбаясь, ответила Чжэньнян. — Правила такого сотрудничества я только-только выработала, и с семьёй Чжу мы начали дело всего несколько дней назад. Да не поверю я, что вы ехали в Нанкин специально, чтобы со мной счёты сводить. Готова поспорить, что когда вы уезжали из Хуэйчжоу, о моём соглашении с Чжу вы ещё ничего не знали, а услышали уже здесь, в Нанкине. Так ведь?
Чжэньнян попала в самую точку. Третий господин Чэн только сердито покосился на неё.
А Ло Вэньцянь, сидевший рядом, с явным удовольствием наблюдал, как они перебрасываются колкостями.
— Знаю я тебя, лисицу, — проворчал старик. — Ладно, говори, что ты для нас придумала.
С возрастом люди иной раз и правда становятся похожи на детей — обидчивые, упрямые, своенравные.
— Ну, разумеется, будет так, как скажет Третий дедушка Чэн, — послушно отозвалась Чжэньнян.
В Хуэйчжоу семьи Ли, Чэн и Тянь то объединялись, то враждовали, и положение дел между ними всем было более-менее ясно. Требовать Чэны, по сути, могли примерно того же, что уже получила семья Чжу, а потому Чжэньнян охотно сделала вид, будто уступает с великой щедростью.
— Ишь ты, всё-то ты про своего Третьего дедушку понимаешь, — усмехнулся старик. — Ладно, раз так, не стану тебя больше распекать. А ну, доставай ту самую большую тушь из Юйми — хочу на неё взглянуть.
Чжэньнян снова вынула находку и обеими руками подала её Третьему господину Чэну.
Все трое — и старик, и Ло Вэньцянь, и сама Чжэньнян — были людьми первейшего уровня в тушечном ремесле. Их взгляд, конечно, нельзя было и сравнивать с взглядом госпожи Яо.
И потому все трое, не моргая, уставились на большую тушь из Юйми.
Третий господин Чэн, поглаживая тушь, долго вздыхал и наконец сказал:
— То, что тушь ханьских времён сохранилась до наших дней, — уже само по себе делает её бесценной редкостью. Девочка, изучай её как следует. Кто знает, может, тебе удастся восстановить древний способ изготовления туши из Юйми. А это стало бы великим счастьем для всего тушечного дела.
С этими словами он вернул тушь Чжэньнян.
Та молча кивнула.
— И с семьёй Тянь, и с Цзэн Ипинем тебе лучше держать ухо востро, — вдруг заметил сидевший рядом Ло Вэньцянь. — Второй из Тяней не так прост, как кажется со стороны, а Цзэн Ипинь далеко не так безобиден, как выглядит.
— Я понимаю, — Чжэньнян прищурилась и бросила на Ло Вэньцяня быстрый взгляд, затем кивнула.
Она сразу поняла, что говорит он прежде всего о Цзэн Ипине. Если задуматься, с самого начала во всей этой истории Чжэньнян чувствовала какую-то нестыковку.
Что именно было не так, она и сама толком не могла бы сказать. Просто всё выглядело чересчур уж удачно сложившимся, словно по чьей-то руке. И новости разлетелись слишком быстро — так быстро, будто кто-то за кулисами нарочно толкал их вперёд.
А теперь, услышав ещё и это предупреждение от Ло Цзю, она окончательно укрепилась в своих догадках.
Увидев, что Чжэньнян и без того всё поняла, Ло Вэньцянь больше ничего говорить не стал и снова увлёк Третьего господина Чэна за шахматную доску. Оба были из тех, кого называют безнадёжными игроками, но когда два таких безнадёжных игрока сходятся между собой, партия всё равно выходит на диво оживлённой и шумной.
Чжэньнян искоса посмотрела на Ло Цзю, сидевшего напротив Третьего господина Чэна.
С тех пор как она в прошлый раз ходила объясниться с Ло Вэньцянем, многое как будто изменилось. Прежде он то и дело мелькал у неё перед глазами, а теперь словно исчез. Не стало и того Ло Цзю, что порой с ленивой ехидцей любил смотреть, как другие попадают в неловкое положение. Даже если им и случалось встретиться на улице, Ло Вэньцянь ограничивался лишь ровным, холодноватым приветствием.
Если разобраться, перемена была не такой уж большой. Но если вглядеться внимательнее — исчезло прежнее тёплое чувство в их разговорах.
Говорят, сердце женщины — что игла на дне моря. Но и мужское сердце, выходит, не легче понять: то солнце, то тучи, поди разбери. А может, та тётушка из семьи Ван наговорила что-то Ло Вэньцяню, вот он и охладел? В конце концов, тогда эта госпожа Ван явно не питала к Чжэньнян никакой симпатии.
Или, быть может, Ло Цзю всё ещё не забыл, как её дядя по тётке продал землю людям семьи Сюй?
Вопросы, конечно, оставались, но Чжэньнян в делах всегда стремилась лишь к одному — чтобы совесть её была чиста. Потому, как ни кружили мысли, она не позволяла себе слишком уж застревать в подобных пустяках.
Она попрощалась: всё утро провела в разъездах, ни в мастерской, ни в усадьбе как следует не была, а значит, дел накопилось немало и все они ждали её. Заодно она сказала, что вечером устроит для Третьего господина Чэна угощение по случаю приезда.
— Не нужно обо мне хлопотать, — махнул рукой Третий господин Чэн. — Здесь есть парень из семьи Ло.
Ясно было, что люди из семьи Чэн приехали в Нанкин не ради прогулки и у них наверняка свои дела. Чжэньнян не стала настаивать и ушла.
Глядя ей вслед, Третий господин Чэн сказал Ло Вэньцяню:
— Хорошая девочка. И нравом мягка, и разумна, и вести себя умеет. Для такого мальчишки, как ты, она уж скорее потеря, чем удача. Ну что, не помочь ли мне свести вас?
— Благодарю, Третий дедушка, — ответил Ло Вэньцянь с каким-то отстранённым выражением. — Не хочу втягивать её в это.
Раньше он не придавал подобным вещам особого значения и жил куда свободнее. Но недавнее недоразумение с тётушкой заставило его задуматься: пока некоторые дела не завершены, лучше держаться на расстоянии. Не стоит тащить Чжэньнян за собой в мутную воду.
— Что же, ты всё ещё думаешь мстить семье Сюй? — нахмурился Третий господин Чэн. — Запомни мои слова: для твоих родителей и для твоего деда куда важнее, чтобы ты остался жив, чем чтобы ты кого-то покарал.
— Третий дедушка, я знаю меру, — спокойно сказал Ло Вэньцянь. — Не стану действовать безрассудно. Я лишь смотрю и выжидаю.
Раз он так сказал, Третий господин Чэн больше не стал давить. В конце концов, это было дело семьи Ло: напомнить он мог, но вмешиваться слишком глубоко — уже нет.
К вечеру стало ещё душнее. С наступлением сумерек где-то вдали то и дело погромыхивал глухой гром. Последние дни стояла именно такая погода — то солнце, то дождь.
После ужина Чжэньнян вышла вместе со Второй тётушкой посидеть в прохладе галереи на втором этаже.
— Чжэньнян, ты и правда решила взять Цзэн Ипиня в лавку приглашённым советником? — с тревогой спросила госпожа Хуан.
Опасения её были понятны. Власть у такого человека немалая: он может распоряжаться ресурсами тушечной мастерской, а также имеет право знакомиться с её записями и рецептами. А Цзэн Ипинь всё-таки не из семьи Ли — как тут быть спокойной?
— Да, — отпивая чай, ответила Чжэньнян. — Сейчас у нас, по сути, нет возможности его не пригласить. Он заступился за меня и получил из-за этого побои. Если после такого мы не предложим ему место советника, люди непременно начнут судачить. К тому же у мастера Цзэна действительно есть способности. Пусть в самом искусстве туши он, возможно, и не сильнее меня, но в том, что касается нанкинского тушечного рынка, мне до него далеко. Так что взять его к нам вполне разумно.
— Что ж, это верно. Тогда решай сама, — сказала госпожа Хуан. — Я только хотела тебя предостеречь.
В подобных вопросах она не собиралась вмешиваться слишком глубоко, последнее слово всё равно должно было остаться за Чжэньнян.
Чжэньнян кивнула. Она и сама прекрасно понимала: если Цзэн Ипинь не замышляет ничего дурного — тем лучше, пусть всё закончится доброй связью и взаимной услугой. Но если у него и правда есть скрытые намерения, то стоит помнить, что пока богомол караулит цикаду, позади него уже ждёт иволга. А высшее искусство в игре шпионов — обратить чужую уловку против самого хитреца.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
