В последние дни Фэн Данью жил в тяжёлой тоске. Он никак не ожидал, что дело многолетней давности снова вытащат на свет. А теперь перед ним оставались лишь две дороги.
Первая — быть схваченным, выдать семью Цинь и в конце концов погибнуть вместе с ней.
Вторая — тоже быть схваченным, но вцепиться зубами в господина Фу и Ло Цзю, а потом ждать, пока семья Цинь вытащит его из беды.
Один путь вёл к гибели, другой ещё оставлял надежду на спасение. Любой человек понял бы, что выбрать.
Конечно, он не боялся, что семья Цинь, переправившись через реку, разберёт мост. Ведь если к тому времени Цини оставят его без внимания, он всё равно сможет утянуть их за собой на дно. Поэтому в конце концов он согласился на замысел Ван Цзиньцая и Третьего господина Циня.
Что поделаешь, если человек не заботится о себе, Небо и Земля его уничтожат. Оставалось только поступить несправедливо с господином Фу и Ло Цзю. А господину Фу и Ло Цзю винить следовало лишь самих себя. Кто велел им становиться поперёк денежной дороги семьи Цинь?
И вот этим вечером Фэн Данью наконец вышел из дома Тяней и, покачиваясь на ходу, неторопливо направился к семье Ли. По дороге он заодно купил османтусовых пирожных. Когда до дома Ли оставалось совсем немного, он увидел, что господин Фу сидит на корточках у ворот, на синей каменной плите под османтусом, и покуривает сухую трубку.
Последние два дня Ли Цзинфу всё ещё мучительно обдумывал дело семьи Цинь, настроение у него было скверное. Но скверное настроение — одно, а позволить кому-то строить козни против семьи Ли — совсем другое. Этого он бы не потерпел. Поэтому естественным образом вырыл яму и расставил сети.
А затем стал ждать, когда всё начнётся.
И точно, едва он докурил трубку, как издалека показался Фэн Данью. Ли Цзинфу прищурился и стал его разглядывать.
— Эй, господин Фэн, куда это вы направляетесь? — спросил Ли Цзинфу.
— А куда мне ещё идти? Сейчас ведь всё ещё первый месяц года. Проезжал мимо Хуэйчжоу, вот и решил заглянуть к господину Фу. Давно не виделись. Как вы в последнее время? — Фэн Данью подошёл издали с улыбкой и, отвечая Ли Цзинфу, приподнял в руке османтусовые пирожные.
— Не слишком хорошо, — Ли Цзинфу покосился на него и ответил предельно прямо.
— Что такое? Какие заботы тревожат господина Фу? — Фэн Данью подошёл ближе, делая вид, будто они старые приятели.
— А тревожит меня как раз господин Фэн, — прямо сказал Ли Цзинфу.
— Чем это я заставил вас тревожиться? — услышав слова Ли Цзинфу, Фэн Данью невольно почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Вдруг возникло дурное предчувствие.
Это была та самая чуткость, что вырабатывается у конного разбойника, годами лижущего кровь с лезвия ножа.
— Слышал я, что в гибели того торгового каравана, с которым я тогда шёл, и ваша заслуга была? — Ли Цзинфу пристально посмотрел на Фэн Данью.
— Не несите вздор! Тот ваш караван тогда дацзы перебили. Какое это имеет отношение ко мне? — Фэн Данью притворно рассердился, но на лбу у него уже выступил пот.
Дурное предчувствие и впрямь сбылось. Разумеется, такое дело он ни за что не признал бы вслух.
Впрочем, то, что Ли Цзинфу подозревал его, Фэн Данью не казалось особенно странным. Ведь это дело уже расследовала управа, и теперь даже его самого разыскивал императорский двор. То, что Ли Цзинфу задавал вопросы, было вполне естественно.
— О-о… — Ли Цзинфу протянул звук, не подтверждая и не опровергая. Затем вытряхнул трубку, поднялся и пригласил Фэн Данью войти.
Фэн Данью облегчённо выдохнул. Стоит ему переступить порог дома Ли, и его задача будет выполнена. Останется лишь дождаться, пока люди, которых семья Цинь и Ван Цзиньцай заранее устроили в ямэне, придут его схватить.
Но Фэн Данью и представить не мог, что едва он войдёт в ворота, как по обе стороны блеснёт сталь, и два поясных меча вплотную лягут ему на шею. Лоб его мгновенно покрылся крупными каплями пота.
— Ли Цзинфу, что это значит? — громко выкрикнул Фэн Данью.
— Что это значит? Я сам хотел бы спросить, что это значит у вас. Вы ведь сейчас в императорском розыске. Вместо того чтобы думать, как бежать, вы несёте османтусовые пирожные и заходите ко мне в гости. Выходит, господин Фэн собственной жизни ни во что не ставит? Только вот когда это у нас с вами завелась такая дружба? Я прямо польщён до испуга. И ещё одно мне странно: господин Фэн всегда был подозрителен. Неужели вы не боитесь, что я сейчас отправлюсь в управу и донесу? Сегодняшний ваш поступок как-то не похож на обычные повадки господина Фэна, — сказал Ли Цзинфу, взмахнув рукой.
— Ха-ха, господин Фу шутит. Как ни говори, мы оба кормились на северных землях, хоть немного уважения и старых связей между нами должно быть. Я, конечно, доверяю господину Фу. Только вот с такими шутками лучше не играть.
Фэн Данью осторожно указал пальцем на поясные мечи, всё ещё приставленные к его шее.
— А я не шучу. Я ведь тоже ради собственной жизни стараюсь, — сказал Ли Цзинфу, а затем бросил настоящую громовую бомбу: — Какие условия предложили тебе семья Цинь и этот Ван Цзиньцай, что ты даже собственной жизни не жалеешь, лишь бы утащить меня в воду?
— Что вы такое говорите? Не понимаю, — лицо Фэн Данью резко изменилось.
— Не понимаешь? Или притворяешься, что не понимаешь? — в этот момент со стороны ворот вошла Ли Чжэньнян и обратилась к Фэн Данью.
Она знала, то, что касалось семьи Цинь, отцу дальше говорить было неудобно. Значит, сказать должна она.
— Тогда, когда был вырезан торговый караван, это семья Цинь велела тебе передать дацзы весть, верно? Ещё в прошлом году люди из Сучжоуской управы взяли тебя на заметку. Сначала ты ничего не знал, но однажды получил письмо, и тогда всё понял. После этого ты появился в доме Тяней в Хуэйчжоу. Вскоре Третий господин Цинь тайком прибыл сюда с северных земель. Вы трое вместе расставили большую сеть, чтобы подставить нашу семью Ли и семью Ло. Так ведь?
Чжэньнян неторопливо, слово за словом, раскрыла замысел Ван Цзиньцая и Третьего господина Циня.
Услышав слова Ли Чжэньнян, Фэн Данью был потрясён. Он понял, что каждый его шаг уже давно был у семьи Ли перед глазами. Впрочем, своей цели он теперь всё равно достиг. Раз уж всё разоблачено, ему оставалось только равнодушно пожать плечами.
— Ничего не поделаешь. Ради собственной жизни пришлось причинить вам неудобство. Не вините меня. Если хотите кого винить — вините Ван Цзиньцая и семью Цинь.
— И как же ты можешь быть уверен, что таким поступком сохранишь себе жизнь? — в этот момент Ло Вэньцянь, прислонившись к дверному косяку, обратился к Фэн Данью.
Он вернулся в Хуэйчжоу ещё позавчера вечером. Теперь всё было готово, не хватало лишь восточного ветра.
— Сохраню я себе жизнь или нет, тогда и узнаете, — ответил Фэн Данью.
А сам про себя уже отсчитывал время. С тех пор как он вошёл в дом Ли, прошло почти две кэ1. Люди, которых подготовили семья Цинь и Ван Цзиньцай, должны были вот-вот явиться.
— Угу. Уверенность — дело хорошее, — Ло Вэньцянь коснулся носа и снова заговорил. — Тогда я назову тебе одного человека. Не знаю, помнишь ли ты его.
— Кого? — Фэн Данью подозрительно нахмурился.
В сердце вновь поднялось дурное предчувствие. Возможно, всё пойдёт вовсе не так, как устроили Ван Цзиньцай и Третий господин Цинь.
— Чжао Чжэнь. Помнишь? — сказал Ло Вэньцянь.
— Почему ты вдруг заговорил о нём? — Фэн Данью едва не подпрыгнул от потрясения.
В душе у него поднялась буря. Чжао Чжэнь был ключевой фигурой во всём этом деле.
— Потому что я только что вернулся с северных земель, — сказал Ло Вэньцянь. — Господин Сюань и господин Янь уже арестованы и доставлены к следствию. Однако командующий Ци велел им искупить вину заслугой, поэтому весть об этом всё время не разглашали. А теперь я сообщу тебе кое-что свежее: Алтан-хан сдался. Чжао Чжэнь тоже схвачен. Более того, Чжао Чжэнь уже выложил всё, что произошло тогда. И после этого ты всё ещё думаешь, что семья Цинь сумеет тебя защитить? Да они теперь сами едва ли себя спасут!
Ло Вэньцянь смотрел на лицо Фэн Данью, ставшее серым, как пепел.
— Чего вы от меня хотите? — спросил Фэн Данью.
Услышав слова Ло Цзю, он понял, что семье Цинь конец. Ван Цзиньцай и Цини расставляли ловушку, но в итоге угодили прямиком в яму, которую семья Ли и Ло Цзю выкопали заранее. Разве это не было чистым самоубийством?
— Только чтобы ты сказал правду, — произнесла стоявшая рядом Чжэньнян.
На самом деле, когда были показания Чжао Чжэня и Алтан-хана, уже не имело особого значения, перейдёт ли Фэн Данью на другую сторону. Просто Ван Цзиньцай и семья Цинь хотели воспользоваться Фэн Данью, чтобы вырыть яму для семьи Ли и Ло Вэньцяня; если теперь Фэн Данью сам вонзит им нож в спину, это будет куда отраднее.
Фэн Данью ничего не сказал. Только опустил голову.
Семья Ли и Ло Цзю больше не обращали на него внимания. Такой человек, как Фэн Данью, ради собственной жизни сам поймёт, какой выбор для него выгоднее всего.
Тем временем небо потемнело. По серой мгле прорезалась молния, следом грянул гром — такой, будто разрывал сердце. Ещё несколько вспышек, несколько ударов грома, и с неба с треском посыпались крупные, как бобы, капли дождя. Вскоре весь двор, выложенный синими каменными плитами, покрылся водяными брызгами.
И как раз в этот миг отряд ямэньских служителей во главе с главой сыщиков из городской управы окружил восьмую ветвь семьи Ли.
Главные ворота, боковую калитку и задний ход дома Ли — всё взяли под стражу.
— Смотреть в оба! Не дайте уйти преступнику, разыскиваемому по высочайшему приказу! — крикнул сыщикам глава Мо, а затем шагнул вперёд и застучал в ворота восьмой ветви семьи Ли.
Дверь открыл Ли Люцзинь.
— Господин Мо, что это вы делаете?
— Берём преступника по высочайшему приказу, — ответил ему глава Мо.
— Ай-я, господин Мо, да вы шутите! Наша семья Ли чтит закон и живёт честно. Откуда у нас взяться такому преступнику? — возмущённо сказал Ли Люцзинь.
— Есть он у вас или нет — не тебе решать. Обыщем, тогда и узнаем, — бросил глава Мо и повёл людей внутрь дома Ли.
А в это время Ли Цзинфу, Ли Чжэньнян и тот самый Фэн Данью сидели в зале.
Едва глава Мо с людьми ворвался в дом Ли, он сразу увидел Фэн Данью и обрадовался. Попался с поличным.
Тотчас железную цепь накинули Фэн Данью на шею. Одновременно глава Мо обратился к Ли Цзинфу:
— Господин Ли, на вас поступил донос. Вас обвиняют в сговоре с разбойниками и дацзы, а также в том, что вы устроили трагедию с уничтожением торгового каравана в те годы. Так что и вам придётся пройти с нами в управу и дать объяснения.
Семья Ли в Хуэйчжоу всё-таки считалась большим домом, поэтому глава Мо говорил с ним ещё довольно вежливо.
— Когда хотят обвинить человека, разве трудно найти слова? Кто на меня донёс? — Ли Цзинфу нарочно изобразил негодование и задал встречный вопрос.
— В управе узнаете, — глава Мо больше ничего объяснять не стал. Он велел сыщикам взять Ли Цзинфу под стражу, а Фэн Данью, закованного в цепь, вывел из дома Ли.
— Чжэньнян, что происходит? — лицо Чжао резко побледнело от испуга. Она в тревоге смотрела на Ли Чжэньнян.
Стоявшая рядом бабушка тоже едва не подпрыгивала от беспокойства.
— Бабушка, матушка, не волнуйтесь, — Чжэньнян поспешила их успокоить.
Затем она тихо и подробно рассказала им, что было причиной, и что должно последовать дальше. А Ли Далан тем временем, разумеется, отправился следом в управу: необходимые хлопоты и улаживания тоже были нужны.
Такое большое дело, само собой, встревожило и шестую, и седьмую, и девятую ветви семьи Ли. Даже госпожа Ли, опираясь на посох, пришла к ним.
Чжэньнян пригласила старшую госпожу Ли в дом и так же обстоятельно всё ей объяснила. Главное — нельзя было позволить старшей госпоже напрасно тревожиться и пугаться.
— Хорошо. Вот уж верно: не добьёшь змею — сама укусит, — сквозь зубы произнесла госпожа Ли. — На этот раз надо сделать так, чтобы у Ван Цзиньцая не осталось ни малейшей возможности подняться снова.
— Угу, — кивнула Чжэньнян.
А снаружи весть о том, что Ли Цзинфу якобы сговорился с дацзы и разбойниками, уже взбудоражила весь город, словно кипящий котёл.
— Ли Цзинфу — в сговоре с дацзы и разбойниками? Да как такое возможно? — большинство только качало головами.
— А почему невозможно? — злорадствовали те, кто завидовал богатству восьмой ветви семьи Ли. — Сколько людей ходило на северные земли добывать золото, а многие ли разбогатели? Почему именно Ли Цзинфу нажил состояние? По мне, так очень даже похоже, что он якшался и с дацзы, и с разбойниками.
— Это дело ещё неясное. Лучше никому не делать выводов раньше времени. Завтра послушаем разбирательство, — сказал кто-то сбоку.
— Верно, верно. Завтра послушаем разбирательство, — тут же подхватили окружающие.
- Кэ (刻 / kè) – традиционная мера времени; одна кэ равна примерно пятнадцати минутам. Две кэ — около получаса.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
