Хотя Третий господин Цинь в этот миг изо всех сил всё отрицал, в душе у него уже бушевали волны, переворачивая реки и моря. У него было предчувствие, что на этот раз он пропал.
Вообще-то его Четвёртый племянник, то есть Четвёртый молодой господин Цинь, был против сотрудничества с Чуньчжи и Ван Цзиньцаем. Но кое-чего этот Четвёртый племянник не знал: на самом деле у семьи Цинь уже не оставалось иного пути.
Сучжоуский инспектор вплотную занялся Фэн Данью, а на севере армия рода Ци взяла на прицел господина Сюаня и господина Яня. Стоило раскрыться подоплёке любого из этих двух дел, то и одного было бы достаточно, чтобы втянуть семью Цинь в бездну. Поэтому семье Цинь оставалось только рискнуть.
И как раз тогда Третий господин Цинь получил письмо от Ван Цзиньцая. Он отправился в Хуэйчжоу и узнал его план. Ван Цзиньцай совершенно явно шантажировал семью Цинь делом Фэн Данью, вынуждая её пойти на сотрудничество: ведь с его-то ничтожными связями он никак не смог бы расставить такую большую сеть. Это сильно раздражало Третьего господина Циня.
Но отрицать было невозможно: план Ван Цзиньцая был крайне выгоден семье Цинь. Сначала свалить на Ли Цзинфу давнее ограбление каравана и убийство людей, тем самым отвести подозрения от Циней; затем втянуть в дело Ло Вэньцяня и убрать главного соперника семьи Цинь на северных землях.
Именно это особенно пришлось ему по душе. На севере все знали, что Ло Вэньцянь в превосходных отношениях с командующим Ци. Если Ло Вэньцяня удастся связать с тайными сношениями с дацзы, то и у командующего Ци тоже начнутся неприятности.
А раз у командующего Ци начнутся неприятности, то армия рода Ци вынуждена будет остановить арест господина Сюаня и господина Яня. Так семья Цинь сможет избавиться от угрозы в тылу.
Именно поэтому, хотя Ван Цзиньцай его шантажировал, и Третьему господину Циню было от этого неприятно, такого мелкого человечка, как Ван Цзиньцай, он всерьёз не ставил. Стоило сперва разделаться с этим Ло Цзю, а уж потом с ничтожеством вроде Ван Цзиньцая можно будет покончить в два счёта.
Можно сказать, план был превосходен. Только теперь тот план, который казался безупречным, внезапно вышел из-под контроля из-за предательства Фэн Данью. И лишь в этот миг Третий господин Цинь вдруг понял: то, что он считал безупречным, на самом деле было полно прорех.
Подумав об этом, Третий господин Цинь снова злобно уставился на Фэн Данью:
— Фэн Данью, если ещё хочешь сохранить жизнь, говори правду. Это Ло Цзю и Ли Цзинфу тебе угрожали?
В этих словах Третьего господина Циня таилась угроза. Только теперь для Фэн Данью такая угроза уже ничего не значила.
Услышав его, он горько усмехнулся:
— Третий господин, вы ведь человек умный. Неужели до сих пор не видите? Вы проиграли. Я именно потому и говорю правду, что хочу оставить себе хоть одну дорогу к жизни. Ваш план Ли Цзинфу и Ло Цзю давно знали. Они выкопали яму и ждали, когда вы сами туда прыгнете.
Сказав это, Фэн Данью указал на Чжао Чжэня, стоявшего за спиной господина Цая, и обратился к Третьему господину Циню:
— Третий господин Цинь, посмотрите-ка, кто это.
Едва Фэн Данью договорил, господин Цай, до того словно наблюдавший представление со стороны, коротко хмыкнул и сказал Чжао Чжэню за своей спиной:
— Выходи.
И Чжао Чжэнь, стоявший позади господина Цая, вышел вперёд.
— Кто? — произнёс Третий господин Цинь и невольно повернул голову, чтобы взглянуть на него.
Прежде Чжао Чжэнь всё время держался в тени Яо Цяньшаня и господина Цая. А когда Третий господин Цинь вошёл в зал суда, всё его внимание было сосредоточено на деле, и он, разумеется, не стал присматриваться к слугам, сопровождавшим господина Цая.
Теперь же, когда Чжао Чжэнь вышел, Третий господин Цинь долго и пристально его рассматривал. И лишь узнав наконец, невольно втянул холодный воздух.
Конечно, Цинь Третий был с Чжао Чжэнем знаком, и даже более чем. Он прекрасно знал обоих братьев, Чжао Чжэня и Чжао Цюаня. Просто после поимки Чжао Чжэнь сначала оказался в темнице армии рода Ци и изрядно там намучился: кожа да кости, он похудел больше чем на десяток цзиней. К тому же теперь он был иначе одет. С прежним Чжао Чжэнем его было не сравнить — будто два разных человека. Потому Третий господин Цинь раньше и не обратил на него внимания.
— Третий господин, давно не виделись, — бесстрастно сказал Чжао Чжэнь. — Кто часто ходит по берегу реки, тому рано или поздно придётся промочить обувь.
— Хм, верно, — ответил Третий господин Цинь. — Что теперь с моей семьёй Цинь?
Увидев Чжао Чжэня в таком виде, Цинь Третий уже понял, что семье Цинь конец. Неудивительно, что всё это время его Четвёртый племянник не появлялся в Хуэйчжоу.
И всё же в сердце у него ещё теплилась слабая надежда: может быть, Чжао Чжэнь не выдал семью Цинь.
— Этого я не знаю, меня всё время держали под стражей, — сказал Чжао Чжэнь. — Но то, что следовало признать, я признал. Каков будет конец семьи Цинь, вы и сами понимаете.
И как раз в этот момент снаружи донёсся новый доклад:
— Прибыл господин Ци…
Ци Цзигуан прибыл. Члены семьи Ли, слушавшие разбирательство в толпе, окончательно успокоились.
Вместе с Ци Цзигуаном пришли Ло Вэньцянь, Бахан-хана, а также господин Сюань и господин Янь. Только рядом с каждым из них стояла усиленная охрана.
Увидев Бахан-хана, Третий господин Цинь, у которого ещё оставалась крошечная надежда на удачу, всё понял окончательно. Он горько усмехнулся и сказал Ло Вэньцяню:
— Ло Цзю, ты победил.
— Третий господин, вы ошибаетесь, — спокойно ответил Ло Вэньцянь. — Я не победил. Просто вы проиграли. И проиграли не мне, Ло Цзю, а справедливости и правому пути. Долги перед людьми рано или поздно приходится возвращать.
По правде говоря, в торговой борьбе нет разделения на добро и зло. Но семья Цинь использовала дацзы, чтобы расправиться с соперником в делах. Вот это было ошибкой. Большой ошибкой.
— И то верно, — кивнул Третий господин Цинь.
Дальше всё стало просто. Когда прозвучали показания Бахан-хана, Чжао Чжэня, а также господина Сюаня и господина Яня, дело о давнем нападении на сучжоуский торговый караван и убийстве людей стало известно всему свету. Ли Цзинфу был невиновен. Именно семья Цинь вступила в тайные сношения с дацзы. А Чуньчжи и Ван Цзиньцай совершили преступление ложного обвинения.
— Цзинфу, главное, что всё обошлось, всё обошлось, — взволнованно сказала бабушка.
Чжэньнян, стоявшая рядом, тоже улыбалась.
В этот момент у главы управы, разумеется, не осталось никаких возражений. Он приказал схватить Третьего господина Циня. Что до семьи Цинь, её имущество было конфисковано ещё несколько дней назад, а глава семьи, управлявший делами, уже оказался в тюрьме. Ци Цзигуан прибыл на этот раз по приказу — арестовать Третьего господина Циня. По сути, именно он и был главным виновником тайных сношений с дацзы.
Третьего господина Циня взяли под стражу, а Ли Цзинфу освободили прямо в зале суда.
Дальше, естественно, настала очередь допрашивать Чуньчжи и Ван Цзиньцая по обвинению в клевете на семью Ли.
— Господин, это дело на самом деле не имеет к нам, ничтожным, никакого отношения, — поспешно стал объяснять Ван Цзиньцай. — Я всего лишь видел, как Фэн Данью вошёл в дом Ли, потом услышал, что господин Цай разыскивает Фэн Данью, к тому же попал в ловушку Третьего господина Циня и решил, будто семья Ли в самом деле вступила в тайные сношения с дацзы. Поэтому я вместе с Третьим господином Цинем и подал донос.
И надо сказать, когда Ван Цзиньцай изложил всё таким образом, придраться было почти невозможно. Уже выяснилось, что тайные сношения с дацзы вела семья Цинь; Фэн Данью и вправду был виновен, а то, что господин Цай объявил его в розыск, тоже соответствовало действительности. Выходило, что донос Ван Цзиньцая на Ли Цзинфу в худшем случае был следствием того, что его ввела в заблуждение семья Цинь. А это уже почти не считалось преступлением.
— Именно, именно, — поспешно подхватила Чуньчжи сбоку.
Услышав слова Ван Цзиньцая, Третий господин Цинь расхохотался. Всю жизнь охотился на гусей, а теперь гусь выклевал ему глаз.
Чжэньнян, стоявшая в стороне, смотрела на Ван Цзиньцая и Чуньчжи, всё ещё коленопреклонённых на полу. Кулаки её были крепко сжаты, лицо — холодно, как иней.
Ван Цзиньцай полностью переложил вину за ложное обвинение на Третьего господина Циня. А в том, что он донёс на Фэн Данью, как будто и правда не было ошибки: Фэн Данью ведь действительно находился в розыске. Так что, хотя в деле о тайных сношениях с дацзы за ним всё ещё оставалась клевета на Ли Цзинфу, внешне всё выглядело так, будто он просто был обманут семьёй Цинь. Вина становилась куда легче: в худшем случае — несколько ударов палками. А телесное наказание палками ещё и можно было заменить серебром.
Как Чжэньнян могла с этим смириться? При этой мысли она сжала кулаки ещё крепче и повернула голову, взглянув на подходившего Ло Вэньцяня.
Ло Вэньцянь, разумеется, понял, что у неё на сердце. Но сейчас лишь покачал головой:
— Не спеши. Есть ещё кое-что. Смотри дальше.
Чжэньнян невольно замерла.
И как раз в этот момент снаружи снова раздался барабанный бой: кто-то бил в барабан, требуя справедливости.
— Это Тянь Бэньчан бьёт в барабан, — тотчас зашептались зрители.
Сегодняшнее судебное разбирательство шло эпизод за эпизодом, так что глаза не успевали следить. И кто бы мог подумать, что в такой момент старший молодой господин Тянь тоже выйдет на сцену.
Все принялись гадать, на что старший молодой господин Тянь собирается жаловаться. Наверное, хочет обвинить Чуньчжи в захвате имущества семьи Тянь? Ведь дело семьи Тянь до сих пор не утихло, а сам Тянь Бэньчан после выхода из тюрьмы всё время прятался в доме Тяней. Все гадали, смирился ли старший молодой господин Тянь с судьбой или ждёт удобного случая?
Чжэньнян снова посмотрела на Ло Вэньцяня и тихо спросила:
— Тянь Бэньчан хочет обвинить Чуньчжи в захвате семейного имущества? Но ведь у Чуньчжи есть завещание господина Тяня. Разве такое дело можно выиграть?
Ло Вэньцянь наклонился к её уху и шепнул одну фразу.
— Правда? — услышав его слова, Чжэньнян не смогла скрыть радостного изумления.
Ло Вэньцянь кивнул.
— Ввести в зал того, кто бил в барабан, — сказал глава управы, ударив судейским бруском.
Вскоре двое ямэньских служителей привели Тянь Бэньчана в зал.
— Кто стоит на коленях? Какая у тебя обида? — спросил глава управы.
— Господин, ничтожный — старший молодой господин дома Тянь, Тянь Бэньчан, — сказал Тянь Бэньчан, тяжело ударившись лбом об пол. — Я обвиняю наложницу Чунь в том, что она вместе с управляющим Ван Цзиньцаем довела моего отца до смерти и совершила тяжкое преступление, пытаясь завладеть семейным имуществом. Прошу господина вступиться за меня.
И действительно, как все и предполагали, он обвинял Чуньчжи в том, что та вместе с Ван Цзиньцаем захватила имущество семьи Тянь.
Наложница, замышляющая против мужа, и слуга, замышляющий против хозяина, — оба совершали тяжкое преступление великой непокорности.
— Господин, ничего подобного не было, — Чуньчжи стояла на коленях, с обиженным видом, с покрасневшими глазами, и жалобно защищалась. — Когда господин тяжело болел, ваша покорная наложница всё время заботилась о нём со всей душой. Господин был тронут моей преданностью; к тому же оба молодых господина семьи Тянь оказались непочтительными сыновьями и сильно его разочаровали. Поэтому перед смертью господин и передал имущество мне. В доказательство есть завещание. Прошу господина всё ясно расследовать.
Что до дела о том, что Чуньчжи присвоила имущество семьи Тянь, то в самом начале, когда всё произошло, семья Тянь уже подавала жалобу. Тогда жаловался и Тянь Жунхуа. Глава управы об этом тоже знал, но в итоге всё равно велел руководствоваться завещанием господина Тяня.
— Тянь Бэньчан, это дело когда-то уже поступало в мою управу, — сказал глава. — Согласно завещанию старого господина Тяня, Чунь получила имущество семьи Тянь законно. Раз ты обвиняешь наложницу Чунь в захвате имущества, какие у тебя доказательства?
— Господин, завещание, полученное наложницей Чунь, поддельное. Оно не может служить основанием, — сказал Тянь Бэньчан.
— О? Ты говоришь, что завещание Чунь поддельное. Тогда какие у тебя доказательства? — снова спросил глава управы.
Вообще-то истинность завещания всё это время оставалась предметом споров. Завещание господина Тяня прежде всего было записано рукой Чуньчжи, но на нём стояли печать семьи Тянь и отпечаток пальца самого господина Тяня, поэтому оно и стало законным.
Однако после того как господин Тянь заболел, всеми большими и малыми делами в доме распоряжалась Чуньчжи. Поэтому получить семейную печать для неё было совсем не трудно. Что же до отпечатка пальца — по правде говоря, в конце господин Тянь уже почти ничего не соображал, и Чуньчжи могла просто взять его руку и прижать палец к бумаге.
Иными словами, наличие печати и отпечатка пальца вовсе не доказывало, что это завещание действительно составил господин Тянь. Но в то же время никто не мог доказать и обратного — что завещание составил не старый господин Тянь. Именно поэтому прежняя жалоба Тянь Жунхуа провалилась.
— Потому что ещё при жизни мой отец уже составил завещание, — отчётливо, слово за словом, произнёс Тянь Бэньчан. — А значит, перед самой смертью он не мог составить ещё одно, столь неразумное.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
