Ван Цзиньцай мёртвой хваткой вцепился в руку Чуньчжи, из горла у него вырывались хриплые звуки:
— Хо… хо…
В конце концов он рухнул в лужу крови.
Чуньчжи смотрела, как он падает, и на лице её застыла странная улыбка.
Эта сцена потрясла всех до оцепенения.
Никто не ожидал, что у Чуньчжи при себе окажутся ножницы. Впрочем, даже сама Чуньчжи не думала, что ей придётся пустить их в ход.
До этого она сидела в комнате за рукоделием, держа ножницы в руке. Когда ямэньские служители пришли вызвать её в управу, она в панике сунула ножницы за пазуху и так вышла из дома. А войдя в ямэнь, испугалась, что из-за ножниц могут возникнуть неприятности, и спрятала их в рукав.
Поступок Ван Цзиньцая окончательно довёл уже почти сломленную Чуньчжи до предела. В припадке отчаянной злобы она и совершила это ужасное дело.
В тот же миг в большом зале поднялась суматоха. Ямэньские служители разом схватили Чуньчжи. Она, впрочем, не сопротивлялась, только выронила ножницы и позволила увести себя в тюрьму.
А Ван Цзиньцай уже лежал на полу. Вид у него был такой, что выдохов оставалось больше, чем вдохов.
— Скорее, позвать лекаря! — глава управы немедленно велел привести врача.
Вскоре лекарь прибыл. Увидев происходящее в большом зале, он тоже перепугался; затем осмотрел Ван Цзиньцая, оказал ему первую помощь, но это было лишь исполнить человеческий долг и положиться на волю Неба. Лекарь сказал, что всё зависит от того, сумеет ли он пережить эту ночь. Если продержится, возможно, ещё будет спасение. Если нет — пусть семья готовится к похоронам.
На этом все наконец стали расходиться. Члены семьи Ли вернулись домой и устроили для Ли Цзинфу вино от испуга, чтобы отогнать дурное и успокоить душу.
А камень, висевший на сердце у Чжэньнян, наконец упал. В конце концов Ван Цзиньцаю не дали добиться своего. Семья Ли по-настоящему миновала беду.
В эту ночь Чжэньнян спала особенно крепко.
На следующий день семья Ли получила известие, что Ван Цзиньцай всё же не пережил ночи и умер в тюрьме при управе около полуночи. В итоге его завернули в циновку и выбросили на безымянное кладбище. К счастью, у госпожи Су ещё оставалась к нему некоторая супружеская привязанность, и она похоронила его в тонком гробу.
Конец Ван Цзиньцая подтвердил лишь одну фразу: долги всё равно приходится возвращать. Не то чтобы возмездие не приходит — просто срок ещё не настал. А когда срок приходит, возмездие является немедленно.
Дело о наследстве семьи Тянь после всех бурь и волнений наконец улеглось окончательно, семейное имущество Тяней наследовал Тянь Бэньчан.
А дело Чуньчжи о захвате имущества, всплывшее из обвинения семьи Ли в тайных сношениях с дацзы, стало самой горячей темой последних дней в Хуэйчжоу.
Через несколько дней был вынесен приговор Чуньчжи: казнить после осени.
Когда приговор огласили, даже любители сплетен не удержались от вздохов. А Тянь Бэньчан тем временем отправился к могиле госпожи Тянь и возжёг перед ней благовония.
После этого взгляды всего тушечного дела Хуэйчжоу обратились к тушечной мастерской семьи Тянь.
Семья Тянь теперь пришла в упадок. Даже если Тянь Бэньчан был способным человеком, возродить дом Тянь за один день было невозможно. К тому же Второй Тянь оставил после себя немало ям, и потому дальше семье Тянь неизбежно предстояло ужиматься и наводить порядок в делах.
Наследственным делом семьи Тянь были лес и поместные земли; это было родовое имущество, и Тянь Бэньчан не мог его продать. Значит, оставалась только тушь. Но, по правде говоря, их тушь не столько создал господин Тянь, сколько всё это время ею управлял сам Тянь Бэньчан. Поэтому, если Тянь Бэньчан хотел развивать семью Тянь дальше, продажа туши уже стала неизбежным путём.
Утром, за едой, Ли Цзинфу сказал Чжэньнян:
— Вэньцянь до сих пор не действует? Разве он не мечтал всё это время вернуть себе тушь?
— Да, старший брат Ло в последнее время как раз ведёт переговоры с Тянь Бэньчаном, — кивнула Чжэньнян. — Но такое крупное дело не решается в один миг.
— Это верно, — кивнул Ли Цзинфу.
— Кстати, вчера я слышала от жены Чжэнъяня, — сказала сбоку невестка Ду, кормя Хуэйгуаня, — будто сейчас в мастерской ходят разговоры, если господин Ло выкупит тушь, у него всё равно не будет времени ею заниматься, и в итоге её объединят с тушью Ли?
Чжэнъянь был Вторым братом из девятой ветви семьи. Он женился в прошлом году, и его жена обычно хорошо ладила с невесткой Ду.
— Ничего подобного, — Чжэньнян ещё не успела ответить, как Чжао уже недовольно заговорила. — Тяньская тушь изначально была делом семьи Ло. Неужели Вэньцянь так старательно хочет выкупить её только затем, чтобы объединить с тушью Ли? Чепуха. Впредь не повторяй таких слов.
— Именно, — поддержал её Ли Цзинфу. — Больше не говори такого. А то дойдёт до ушей семьи Ло, и они ещё решат, будто наша семья Ли зарится на их мастерскую.
Сказав это, он добавил:
— И жене Чжэнъяня тоже напомни.
— Поняла, — кивнула невестка Ду.
Отец и мать уже всё ясно сказали, и Чжэньнян, разумеется, не стала добавлять лишнего. Позавтракав, она убрала чашки и сказала родителям:
— Отец, матушка, я пойду в тушечную мастерскую. В этом году уже начали делать податную тушь, мне нужно присматривать.
— Иди, — поспешно сказал Ли Цзинфу. — Смотри внимательно, тут нельзя допускать ни малейшей небрежности.
В своё время он сам пострадал именно из-за податной туши, поэтому сейчас, конечно, сильно тревожился.
— Отец, не волнуйтесь, — успокоила его Чжэньнян.
Она поднялась, переоделась и уже собиралась выйти, как мать снова окликнула её:
— Чжэньнян, когда будет время, осторожно выведай у Вэньцяня, что он думает. Если у него и правда есть такие намерения, пусть хорошенько всё обдумает, чтобы потом тебе самой не пришлось оказаться в трудном положении.
Лицо Чжао было серьёзным. Ради собственной дочери ей приходилось обдумывать многое. Не смотрите, что сейчас тушь Ли процветает и сияет славой; если говорить начистоту, будущее семьи Ли вовсе не было безоблачным.
В конце концов Чжэньнян была женщиной. Сейчас, пока она оставалась дочерью семьи Ли, при поддержке старой госпожи управлять тушью Ли ей было нетрудно. Но стоило ей выйти замуж в семью Ло, и заниматься делами туши Ли ей уже стало бы неудобно.
А тушь Ли всё равно не могла избежать беды: некому было продолжить дело. Когда придёт время, неизбежно возникнут всевозможные споры. Если же Ло Вэньцянь тоже окажется втянут, Чжэньнян будет особенно трудно. Материнское сердце всегда немного эгоистично, и Чжао не хотела, чтобы Чжэньнян оказалась зажата между двумя сторонами и мучилась от невозможности выбрать.
— Матушка, не волнуйтесь, у старшего брата Ло свои расчёты, — с улыбкой сказала Чжэньнян матери, а потом взяла её под руку и добавила: — Как вы думаете, почему старший брат Ло до сих пор не прибрал к рукам тушь семьи Тянь? На самом деле он всё это время ведёт переговоры с несколькими мастерами из мастерской Тяней. Он хочет выкупить их тушь вместе с этими мастерами. Так получится, что обе стороны будут вести дело совместно, и старшему брату Ло не придётся тратить на мастерскую слишком много сил.
— Тогда хорошо, — кивнула Чжао.
Вэньцянь и впрямь был человеком способным.
Только после этого Чжэньнян вышла из дома. Она, конечно, понимала, что тревожит материнское сердце. Положение туши Ли никто не знал лучше неё самой, мастерской действительно уже не стоило расширяться. Нынешний масштаб был тем пределом, который семья Ли ещё могла выдержать. Если развиваться дальше, получится, что рот набит слишком большим куском и его уже не прожевать.
В последующих поколениях ведь немало предприятий именно на слепом расширении и погибло.
Размышляя об этом, Чжэньнян дошла до тушечной мастерской, осмотрела все цеха и, убедившись, что никаких проблем нет, отправилась в лавку туши на улице Четырёх сокровищ. Она собиралась пройтись по этой улице, а потом купить кое-что на рынке: второго числа второго месяца тётушка Цзиньхуа выходила замуж за Чэн Чангэня, и несколько подарков у Чжэньнян ещё не были приготовлены.
Но едва она вошла на улицу Четырёх сокровищ, как увидела, что у входа в тушечную мастерскую Чэнов собралась толпа — плотная, в несколько рядов.
В это время из толпы высунулась голова Ло Вэньцяня. Увидев Чжэньнян, он поманил её рукой. Чжэньнян поспешно протиснулась внутрь и, оказавшись в середине круга, увидела, что перед лавкой туши Чэнов стоит длинный стол, а Чэн Даюэ и Фан Даао сидят по разные его концы. Разница была лишь в том, что за спиной у Фан Даао висел узел.
Фан Даао был мастером-тушечником в мастерской Чэнов, а в годы Ваньли ему предстояло стать главой туши Фанов.
На столе лежало множество тушечных брусков. Лица обоих были чрезвычайно серьёзны. А старый господин Чэн сидел сбоку, сохраняя величавое спокойствие.
— Старший брат Ло, что они собираются делать? — тихо спросила Чжэньнян у Ло Вэньцяня.
— Состязаться в туши, — так же тихо ответил Ло Вэньцянь.
И тут же, наклонившись к уху Чжэньнян, объяснил причину. Оказалось, Фан Даао создал тушь «Девять сокровенных, три предела». К тому же в обычные дни его взгляды на изготовление туши часто расходились с представлениями мастерской Чэнов, и потому Фан Даао решил отделиться от Чэнов и начать собственное дело. Говорили, что его поддержал Ван Даокунь.
Но Чэн Даюэ считал, что эта тушь была создана по рецепту и технологии Чэнов, да и все материалы предоставила мастерская Чэнов. Если Фан Даао хочет уйти и работать самостоятельно — пусть уходит, но тушь «Девять сокровенных, три предела» он забрать не может.
Фан Даао же настаивал, что эта тушь — его собственное творение, и он непременно должен унести её с собой.
Оба упёрлись, никто не желал уступать. В конце концов осталось только решить спор состязанием.
— Начинайте, — произнёс в этот момент Третий господин Чэн.
Чэн Даюэ и Фан Даао тотчас взяли лежавшие у края стола чёрные повязки и завязали себе глаза.
Затем каждый стал брать тушь.
— «Сокровенная первозданная одухотворённая тушь», три года выдержки, — первым произнёс Чэн Даюэ.
— «Тушь дивного качества», пять лет выдержки, — тут же ответил Фан Даао.
— «Гранат ста сыновей», восемь лет выдержки.
— «Запись у синей яшмы», семь лет выдержки.
— «Великий Единый Восточный Владыка», двадцать лет выдержки.
— «Госпожа Сян», пятнадцать лет выдержки.
Дальше они говорили один за другим, и очень скоро все тушечные бруски были опознаны. Никто не уступил другому, и вышла ничья.
— Тогда дальше будем состязаться в мастерстве изготовления туши, — с явным нежеланием уступать сказал Чэн Даюэ.
— Хорошо, — Фан Даао тоже не собирался отступать.
— Тогда начнём с выжигания сажи. На каком этапе кто проиграет, тот и проиграл, — сказал сбоку Третий господин Чэн и жестом велел приготовить необходимые принадлежности.
Вскоре принесли масляные лампы для получения сажи, тунговое масло и прочее. И Чэн Даюэ, и Фан Даао были опытными мастерами от управления огнём до снятия сажи — движения их были столь быстры и искусны, что глаза не успевали следить.
Но как раз в тот миг, когда оба уже сняли сажу и собирались сравнить результат, с неба вдруг упала птичья «радость» и угодила прямо в сажу Чэн Даюэ.
От этой внезапности все оцепенели.
Как теперь вообще можно было сравнивать?
— Давайте начнём заново, — сказал Фан Даао.
— Не нужно. Победитель уже определён. Даао выиграл. Можешь уйти и забрать с собой тушь «Девять сокровенных, три предела», — вдруг произнёс Третий господин Чэн.
Зрители сбоку разом посмотрели на него. Это, кажется, было не слишком справедливо.
— Дедушка, — Чэн Даюэ тоже был полон недовольства.
— Удача — тоже часть умения, — невозмутимо сказал Третий господин Чэн.
Услышав эти слова, Чэн Даюэ, как бы ни был недоволен, ничего уже не мог поделать. Ему оставалось лишь свирепо взглянуть на Фан Даао, после чего он развернулся и ушёл в лавку туши Чэнов.
Фан Даао глубоко поклонился старому господину Чэну, сложив руки в церемониальном поклоне. Затем повернулся и широким шагом ушёл.
Глядя, как удаляется его спина, Чжэньнян вдруг ощутила, будто перед её глазами медленно поднимается занавес истории. Казалось, в годы Ваньли противостояние двух тушечных мастерских — Фанов и Чэнов — постепенно начинало разворачивать свою завесу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
