Когда Чжэньнян добралась до деревни Ли, шло уже самое окончание часа Чэнь. Зайдя во двор, она увидела, как несколько деревенских женщин, собравшись кружком, в кухне у края двора делали тофу, время от времени вполголоса смеясь и перебрасываясь сплетнями.
Тофу на любом свадебном пире — одно из главных блюд, из него лепят шарики, заворачивают в пельмени, да и в прочих кушаньях без него не обойтись.
Чжэньнян весело поздоровалась с женщинами.
— Чжэнь-гунян пришла! — приветливо откликнулись те.
— Только что сварили доу-хуа1, ароматная — угощайся, — одна из женщин поднесла ей чашу.
Сегодня был не сам день свадьбы; пришедшие в этот день — в основном помощники. По здешнему обычаю, тот, кто приходит помогать, с порога получает миску доу-хуа. А вот завтра, в самый свадебный день, гостям при входе, как правило, подают миску лапши с мясной соломкой.
— С удовольствием, — сказала Чжэньнян, приняла чашу и, не церемонясь, села на каменную скамью у края двора.
Она как раз ела, когда изнутри выбежала Хуаэр, вся в тревоге. Завидев людей, она спросила, переминаясь с ноги на ногу:
— Никто Шестого дедушку не видел?
— Ой, с утра-то я его встречала. Пока я жарила мясные шарики, он даже парочку съел. А потом уже не попадался, — ответила та самая женщина, что принесла Чжэньнян доу-хуа.
Остальные покачали головами.
— Эх, неужто снова его забывчивость разыгралась? Срочно искать! Как нахлынет туман в голове, он запросто может заблудиться, — забеспокоилась другая.
Тут и Ли Цзиньхуа в большом волнении вышла во двор, очевидно, она уже знала, что её отец пропал. Она сразу стала распоряжаться, посылая людей на поиски.
— Пойдем, и мы поищем, — сказала Чжэньнян. Поставила чашу, ухватила Хуаэр за руку, и они вместе выскочили за ворота.
Но хоть они обошли всю деревню — от одного конца до другого, — никого не нашли. Вернулись домой — и всё так же без вести.
— Что же нам делать? Тётушка Цзиньхуа велела мне приглядывать за Шестым дедушкой. Если мы его не найдём, как я перед ней предстану? — Хуаэр была на грани слёз.
— Не паникуй, Хуаэр. Вот что, сходи спроси у тётушки Цзиньхуа, куда Шестой дедушка больше всего любит ходить, — быстро прикинула Чжэньнян.
Хуаэр стремглав кинулась в дом, а через минуту выскочила обратно:
— Тётушка Цзиньхуа сказала, что когда у Шестого дедушки нет дела, он любит удить у Лотосового пруда.
— Тогда идём туда. — Чжэньнян кивнула. — Раз уж у него помутнение, он, лишившись своей воли, пойдёт по наезженной тропе туда, куда привык.
— Хорошо, — согласилась Хуаэр, которой самой уже не на что было опереться, и она охотно следовала подсказкам Чжэньнян.
Они направились к Лотосовому пруду.
Тот лежал в горной ложбине; тропа вилась по межам. Стояла пора весенней пахоты, земля на кромке меж ещё была мягкой, и на ней виднелись косые отпечатки ног.
Заметив следы, Чжэньнян оживилась:
— Похоже, это Шестой дедушка. Здесь — всё поля его семьи. А сегодня Чанъгэнь с тётушкой Цзиньхуа готовятся к свадьбе, долгосрочных работников отпустили, так что тут вряд ли кто ходил.
— Угу, — выдохнула Хуаэр, чуть-чуть успокаиваясь.
Они прибавили шаг. Вскоре добрались до Лотосового пруда, но, обойдя его вокруг, никого не увидели.
Лицо Хуаэр снова повисло.
— Вон там тропка. Давай заглянем, — Чжэньнян показала на тропу у горного склона.
Хуаэр кивнула.
Они пошли по той тропе в глубь ложбины и на повороте наткнулись на глинобитную хижину под соломенной крышей.
— Ах, тут живут люди! Пойдём спросим, — торопливо сказала Хуаэр.
Чжэньнян согласилась. Подойдя к внешнему дворику, они, сквозь плетень, увидели Шестого дедушку Ли, он сидел во дворе, держа в руках чашку, и потягивал чай.
— Шестой дедушка! Как же вы сюда забрели? Вы меня до смерти перепугали, знаете? — крикнула Хуаэр, увидев его. Ни секунды не колеблясь, она толкнула калитку и вбежала во двор.
Шестой дедушка, видно, всё ещё был не в своём уме, и сидел, прихлёбывая, никого не узнавал, только хихикал по-детски.
В этот момент, видимо расслышав голоса, из дома вышла женщина в простой одежде. Она столкнулась взглядом с Чжэньнян и Хуаэр.
— Цюцзе… — поражённо выдохнула Хуаэр.
Чжэньнян тоже опешила и невольно приподняла брови, не ожидала, что Гэ Цюцзе появится вот так, случайно. Больше двух лет не виделись.
Судя по всему, и для Гэ Цюцзе появление Ли Чжэньнян с Хуаэр стало неожиданностью, но она быстро взяла себя в руки. Перебираясь в Хуэйчжоу, она и так предполагала, что с людьми из семьи Ли им доведётся пересечься.
— О, это Чжэньнян и Хуаэр, — откликнулась Гэ Цюцзе.
— Почему Шестой дедушка здесь? — нахмурилась Хуаэр.
— Утром я ходила полоскать бельё у пруда и увидела старика на берегу. Он был как-то не в себе; я испугалась, как бы не случилось беды, и позвала его к себе. Оказывается, это ваш Шестой дедушка, — спокойно пояснила Гэ Цюцзе.
— Цюцзе, спасибо, — поблагодарила Чжэньнян. И впрямь, не позови его Гэ Цюцзе, случись что у воды, и неизвестно, чем бы всё кончилось. За это стоило поблагодарить от души.
— Пустяки. Я теперь живу в деревне; раз мы земляки, приглядеть — дело естественное, — мягко улыбнулась Гэ Цюцзе.
Услышав, что Гэ Цюцзе поселилась в деревне, Чжэньнян не удержалась от вопроса:
— Цюцзе, когда вы приехали? У брата срок уже вышел?
— Вообще-то оставалось ещё несколько месяцев, но потом друзья моего отца скинулись серебром и выкупили его. Мы думали вернуться в Нанкин, только вот родня у дедушки Ху в этих местах, под Хуэйчжоу. Службу по выносу «ночных благовоний» он бросил, в Нанкине оставаться не захотел, и мы с братом поехали с ним, — сказала Гэ Цюцзе. «Дедушкой Ху» она звала того самого старика Ху, что когда-то приютил её. Работа «ночных благовоний» — это про нечистоты, что выносили из ночных нужников.
Она на миг запнулась и снова улыбнулась:
— И Хуэйчжоу вовсе не плох. В будни арендуем немного земли, обрабатываем; в пору чая или горных товаров — торгуем чаем и дикими травами. В Нанкине у меня ещё остались кое-какие связи; если два сезона в год туда-сюда съездить, можно понемногу скопить серебра. Тогда и брату невесту сосватаю.
Тут Гэ Саньэр вывел из комнаты старика Ху, поддерживая его под руку.
Саньэр, как всегда, был простоват и неловок, так что здороваться с Чжэньнян и Хуаэр не догадался. Зато старик Ху заторопил Саньэра принести гостьям скамейки.
Чжэньнян без церемоний села; Гэ Цюцзе налила ей и Хуаэр воды и устроилась напротив.
— А ты, Цюцзе, что задумала дальше? — не выдержала Чжэньнян.
Хуаэр тоже уставилась на Гэ Цюцзе: её старший брат всё ещё не мог забыть Цюцзе.
Гэ Цюцзе посмотрела на них и весело сказала:
— Я жду Чжэнпина. Если он женится ещё раз — выйду замуж за другого. Если не женится — и я не выйду. Это мой долг перед ним.
Чжэньнян не ожидала такой прямоты, но в этом и была суть характера Гэ Цюцзе. Она улыбнулась, и обе всё поняли без слов.
Хуаэр не удержалась:
— Мой брат ещё не женат. Из-за него и я замуж пойти не могу.
— Ах ты, не терпится за мужем уйти? — поддела её Гэ Цюцзе.
Сорвавшись с языка, эта прямота заставила Хуаэр вспыхнуть:
— Тьфу, только и умеешь смеяться надо мной! Пойду, отведу Шестого дедушку домой, тётушка Цзиньхуа с ума сходит от тревоги.
Сказав так, она подхватила под руку Шестого дедушку и вышла. Видно было, что её задело. Чжэньнян тоже поднялась. Гэ Цюцзе проводила их до калитки.
— Для желающего всё возможно, — сказала Чжэньнян на прощание и ушла. Она знала, что брат Чжэнпин всё это время ждал Гэ Цюцзе.
Только вот матушка — камень преткновения.
Гэ Цюцзе стояла у калитки и смотрела им вслед.
Ли Чжэньнян с Хуаэр вернули Шестого дедушку, и дом выдохнул с облегчением и вновь закипел делами.
Работали до самого вечера.
Ночью, когда тётушка Цзиньхуа уложила спать Шестого дедушку и Жунь-гэ, она вышла и немного поболтала с Чжэньнян.
Тут Чжэньнян вспомнила слова, переданные утром у городских ворот госпожой Су, и пересказала их тётушке.
Выслушав, Ли Цзиньхуа фыркнула:
— Слова верные, да только мы не одной дороги. Раз пути не совпадают — и дел вместе не делаем.
Чжэньнян улыбнулась, и верно, тётушка научилась видеть сердцевину. Испытания растят человека.
Она не стала больше говорить. Ночь прошла без происшествий, а наутро наступил сам свадебный день.
С раннего утра Чжэньнян вместе с другими женщинами помогала тётушке причёсываться и одеваться. К благоприятному часу всё было готово, совершили поклоны у алтаря и брак был заключён.
Дальше пошло непрерывное застолье. Тётушка Цзиньхуа и дядюшка Чанъгэнь обходили стол за столом, поднося гостям вино.
Многие родичи Ли пришли поздравить. Разумеется, людям вроде старшей госпожи Ли и приходить не надо, когда церемония у тётушки завершится, они вместе с дядюшкой Чанъгэнем явятся к старшей госпоже с поклоном.
Застолье тянулось с полудня до сумерек. Когда большинство гостей поели-попили и разошлись, Чжэньнян, домочадцы Ли и помогавшие на свадьбе собрались за общий стол.
— Мама, я сегодня видела Гэ Цюцзе. Она всё ещё ждёт старшего брата. Сказала, если брат не женится — она тоже не выйдет замуж, — раскрасневшаяся от вина Хуаэр шепнула матери.
Мать сверкнула глазами:
— Пусть ждёт, сколько хочет. Как только твой брат доберётся до Хуэйчжоу, я тут же подберу ему невесту. Хочет — не хочет, а женится.
— Мам, так нечестно, — надулось лицо Хуаэр.
— Родительский приказ, слово сватов — таков закон, — снова нахмурилась мать.
— Кстати, Чжэнпин всё ещё в Нанкине? — спросил кто-то из клана Ли.
— Где там. С прошлого года он «вышел за моря». Перед самым Новым годом пришло письмо, должно быть, в этом месяце вернётся, — ответила она.
— В море? Говорят, нынче неспокойно — японские пираты опять разгулялись, — заметил тот родич.
— Вот и я боюсь. Вернётся — и сразу женим. Никаких больше выходов за моря, — тревожно ответила она.
— Жена Цзинмина, а с чьим караваном он вышел? — перебила женщина за соседним столом.
— С кораблями денежного дома «Хуэйюань», — ответила та. Из-за связей Чжэньнян с Ван Цуйцяо, Ли Чжэнпин всегда ходил именно с их судами.
— Ай-ай, это плохо. По дороге сюда слышала, что у Нинбо, в открытом море, суда «Хуэйюаня» ограбили японские пираты… — сказала женщина.
— Правда? — лицо жены Цзинмина тут же переменилось.
- Доу-хуа, «тофу-цвет» (豆腐花 / dòufuhuā) – нежный свежесваренный соевый творог, подаваемый как тёплый «пудинг»; в Хуэйчжоу им угощали тех, кто приходил помогать с подготовкой торжества.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
