Тем временем Чжао Юэчань вернулась в поместье, велела подать воды умыться, а после пообедала. Когда посуду убрали, Ин Шуан подала чашку горячего чая и пробормотала:
— Данайнай, не знаю, стоит ли говорить… — и украдкой взглянула на Чжао Юэчань.
Чжао Юэчань нахмурилась:
— Есть что сказать — говори, нечего мямлить, что еще за «стоит или не стоит».
Ин Шуан произнесла:
— Бяо-шао-е… найнай, лучше бы вам с ним больше не видеться. Ему лишь ваши деньги нужны, никогда он не был с найнай искренен. Иначе, когда семья Линь пришла свататься, с чего бы он стал только и делать, что прикидываться мертвым?
Чжао Юэчань отхлебнула чая и ответила:
— Ты думаешь, я не знаю, что ему нужны мои деньги и нет в нем искренности? Мы с ним с малых лет вместе росли, были как «зеленые сливы и бамбуковая лошадка»1, в те годы связывали нас чувства. Я тогда была полна слепой преданности, а он, кто бы мог подумать, утер рот и скрылся. Когда всё открылось, не взял на себя ответственность, а собрал узлы и был таков, да еще и женился, прежде чем вернуться. Я его ненавидела, но что с того? Сейчас он мне полезен. Среди людей всех сословий у него полно знакомств, он умеет вести дела, ловок, действует осмотрительно и скрытно. Без него разве возвращались бы ростовщические деньги2 с процентами и основной суммой до единой монеты? С ним, заправляющим делами снаружи, мне на душе спокойнее.
Сказав это, она вздохнула и присела поудобнее, а Ин Шуан поспешила подложить ей под спину подушку.
Вдруг Чжао Юэчань холодно усмехнулась:
— Вы думаете, это он меня пользовал, а на самом деле это я забавлялась с ним, это я его пользовала! В каких мы отношениях с да-е, ты и сама прекрасно знаешь. С какой стати да-е сегодня берет наложницу, завтра балует другую, а я должна одна спать на холодном кане? Я нарочно буду искать мужчин для забавы, надену на него целую стопку «зеленых шляп», пусть будет большим рогоносцем-черепахой! И не беспокойся, всё шито-крыто, никто не прознает.
Ин Шуан, услышав это, не посмела больше перечить. Чжао Юэчань велела:
— Принеси-ка ту мою шкатулку для украшений из черного фарфора с золотой глазурью.
Ин Шуан взяла ключ, отперла ящик и достала шкатулку. Чжао Юэчань открыла её: внутри всё сверкало от драгоценностей, она была доверху наполнена различными золотыми изделиями. Чжао Юэчань, выбирая, взяла заколку из золота и нефрита в технике точечного синего, а следом — маленькую шпильку-феникса, украшенную жемчугом. Затем велела Ин Шуан принести другую шкатулку из белого камня с рельефом в виде рыб — в ней лежали нефритовые украшения всех оттенков зеленого. Чжао Юэчань выбрала два нефритовых браслета и пару нефритовых серег. Кроме того, она велела открыть сундуки и выбрала два рулона тонкого шелка и два рулона узорчатой тафты.
Чжао Юэчань приказала Ин Шуан положить вещи на два больших подноса и отнести в восточный флигель, указав, что это нужно отдать Сянлань.
Ин Шуан в недоумении спросила:
— Найнай, к чему такие хлопоты, зачем отдавать этой лисичке такие славные вещи?
Чжао Юэчань слегка усмехнулась:
— Нужно дарить именно лучшее, иначе как другие станут завидовать, чтобы у них глаза покраснели?
Она поманила Ин Шуан к себе и что-то негромко прошептала ей на ухо. Та понятливо кивнула и, подхватив подносы, удалилась.
Что же до Сянлань, то она, полная тяжких дум, всю ночь не смыкала глаз. Рано утром она тайком отправилась во двор в северной части поместья Линь, чтобы разыскать Сун Кэ. Только придя туда, она узнала, что Сун Кэ вместе с Линь Цзиньтином ушли в академию учиться. Ей пришлось вернуться; достав из корзинки детскую одежду, она принялась шить, делая стежок за стежком.
Вдруг кто-то позвал её. Сянлань очнулась и увидела перед собой Сяо Цзюань. Та подошла поближе и прошептала:
— Что с тобой? Словно душу потеряла. Я звала тебя несколько раз, а ты и не слышишь.
Сянлань через силу улыбнулась:
— Ничего, просто вчера вечером меня, верно, продуло, с утра голова побаливает.
Сяо Цзюань сказала:
— Только что слышала, как Иньде и Чунь Лин за спиной языками чешут. Говорят, вчера вечером тебя Шу Жань-цзецзе провожала, как же так вышло?
Не успела она договорить, как раздался звонкий голос Ин Шуан:
— Сянлань здесь?
Сянлань поспешно отозвалась и вышла посмотреть.
- Зеленые сливы и бамбуковая лошадка (青梅竹马, qīngméi-zhúmǎ) — китайская идиома, описывающая невинную привязанность детей, выросших вместе. ↩︎
- Ростовщические деньги (印子钱, yìnziqián) — частные займы под крайне высокие проценты, распространенные в старом Китае. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
