Красные перила, резные ступени, бирюзово-синяя черепица, всё так и сверкало на солнце. Яркий свет пробиваясь сквозь листву и струился вниз, рассеиваясь бесчисленными отблесками, ложась мягким древним простым золотистым сиянием, заставляя тени цветов причудливо дрожать. Весенний день ненадолго задержался на верхушках ив за окном спальни, затем, проходя сквозь тусклые оконные рамы, мерцающим потоком разливался в ее глазах.
Пальцы крепко сжимали письмо, от него веяло запахом оружия и огня войны, густыми чернилами, пронизывающими бумагу, было написано всего несколько фраз, но они, словно волны озера, тихо струятся в этих весенних мартовских спальных покоях.
Чу Цяо в бледно-голубом шёлковом платье, присела на кушетку. Перед окном висела птичья клетка, дверца была открыта, а внутри лениво дремала белоснежная птица. Три красных пера на её хвосте обвисли, и в ней не чувствовалось ни капли той грозной силы, что была присуща ей обычно.
Юэ Ци сказал, что это сюэцзюань (снежный журавль), которого вырастил Чжугэ Юэ, самая свирепая птица Цинхая, чрезвычайно быстрая, с острыми когтями и зубастым ключом, к тому же очень умная.
Чу Цяо палочками подняла кусочек маринованного мяса, птица почти даже не открыла глаз, одним движением выхватила, дважды прожевала, проглотила, склонила голову и продолжила спать.
Какая ленивая птица, целыми днями даже не кричит.
Чу Цяо, подняв голову, смотрела на неё, пальцы гладили то письмо, в сердце поднималась тёплая радость.
Хотя ленивая, но всё же очень полезная.
Это письмо раньше называлось письмом, а сейчас называется домашним письмом.
Свадьба приближалась, ещё два дня, и он вернётся.
Затем ей наденут фэнгуань и свадебное платье, посадят в паланкин, который несут восемь человек, под радостные звуки музыки и флейт она войдёт в его семью. С этого момента она станет его законной женой. Та позолоченная свадебная карта до сих пор лежит у неё под подушкой, на ней золотой пыльцой нарисованы утки-мандаринки, играющие в воде, летящие птицы крыло к крылу, символы счастливого союза, внутри слева и справа написаны их имена.
Чу Цяо подумала, что она, возможно, как тот цинхайский сюэцзюань, сбросившая резкость, отстранившаяся от убийств, спокойно живущая в доме, выкованном из золота. Хотя дверца клетки широко открыта, не желает больше выходить.
Дверей в этом мире тысячи видов, те, что по-настоящему могут остановить шаги человека, всегда невидимы.
Он Военный Министр Да Ся, но также ван с титулом, а она тоже будет выходить замуж по церемонии принцессы. Приданое и свадебные подарки сложены во дворе, различные жемчуга и редкие сокровища как горы и моря. Дворцовая ткацкая управа для неё кроит свадебное платье и придворную одежду, императорские награды тоже спускаются вереницей, списки подарков от различных знатных семей длинны, заполнив целый зал.
У неё тоже, что редкостно, появилось немного интереса, иногда брала Цзинцин, Мэй Сян и Хуань-эр, вместе разглядывала те подарки, иногда встречая какие-то редкие сокровища, эти женщины, не видевшие слишком много богатства и роскоши, восклицали, словно группа деревенщин, приехавших в город.
Сегодня вечером она должна была переехать в главный особняк Чжугэ, где главная жена приготовит для неё предсвадебные церемонии. У неё не было родной семьи, перед свадьбой могла жить только в усадьбе Чжугэ, а затем из того двора, где жила в юности, выйти замуж в этот золотой и сверкающий дворец Сима.
Утро, вечер, день, ночь — время подобно ряби на воде, кругами расходящейся и растекающееся далеко в стороны.
Переехав в дом Чжугэ, она не встретила главную жену, её сопровождали лишь люди клана Цзин. Чу Цяо взяла ту девушку Юй Сяохэ с собой, иногда отвлекаясь, та девушка из мелкой семьи, тихо зажигала сандаловый аромат Сухэ. Запах очень знакомый, смутно, как много лет назад, в детстве, она научилась методу смешивания благовоний в аптеке.
Один цянь суцзы, один цянь байхэ, один цянь фангуй, один цянь золотой пудры, два цяня сердцевины лотоса, два цяня розовой пудры, два цяня бананового масла, два цяня…
Всё не драгоценные благовония, но, смешавшись, их аромат успокаивает душу и питает ци, лучше всего помогает тем, кого мучают кошмары, помогая хорошо спать.
Через два дня слуга вошёл и сказал, что Чжугэ Юэ уже вернулся в город, и что он пошёл в главный дом навестить родителей, но по церемонии не мог прийти к ней. Она услышала известие, когда принимала ванну, горячая вода тёплым паром поднималась по гладким плечам. Слуга передал ей домашнее письмо, её пальцы ещё были мокрыми, и по ним каплями стекала вода, влага пропитала бумагу письма, размыв чернила. В тумане пара лишь одна строка, кончик кисти чистый и тонкий, почерк изящный и изысканный.
«Я вернулся, через пять дней приду за тобой».
Через пять дней наступит день их свадьбы.
Ночью Чу Цяо протянула руку, взяла лиану, слегка подсохшую от дневного солнца, на пальцах слегка проступила белая соль и немного влаги, некоторые скрытые мысли понемногу поднимались, подобно этим зелёным лианам.
Чаша солёной воды колыхалась бледным золотом, письмо плавало на дне, на нем постепенно проявлялись нечёткие иероглифы, плотно написанные мелким почерком, подробно описывающие глубины замыслов.
Кончики пальцев Чу Цяо побелели, в сознании звучали былые звуки оружия и битв, словно красивая мелодия на флейте.
— Генерал, вы поедете со мной?
Чу Цяо покачала головой и спокойно улыбнулась.
— Я останусь здесь.
Хэ Сяо кивнул и поклонился.
— Генерал, берегите себя!
За окном собиралась роса, ночная луна была большой и белой. Чу Цяо смотрела на спокойную лунную ночь и тихо пробормотала.
— Поднимается ветер.
Дом Чжугэ прислал трёх знатных женщин, укладывающих волосы, всех Чу Цяо отослала. В клане Цзин тоже были пожилые женщины, вызвавшиеся помочь, Чу Цяо тоже не согласилась. В конце концов всё равно Мэй Сян в ночь перед свадьбой была отправлена в спальные покои.
Всегда сильная Мэй Сян, с слегка дрожащими руками, надела на неё свадебное платье с вышитыми золотыми нитями цветами хайтан и облаками, с каймой из золотых фениксов, с восемью цветными шнурами, узором пионов, украшенное восемью драгоценностями иньло, яшмой тяньцан, белым нефритом хэтянь, пурпурным кровавым нефритом, золотыми печатями и пурпурными лентами, вся в жемчугах и яшме, золотыми фениксами с разноцветными крыльями. При мерцающем свете огней всё выглядело золотым и сверкающим, потрясающе великолепным.
У Мэй Сян слёзы катились из глаз, но уголки губ были высоко подняты, её яркая улыбка была подобна лучу солнца, пробившемуся сквозь дымку облаков.
Чу Цяо протянула руку, стёрла её слёзы, затем обняла эту, много лет следующую за ней девушку, румяна на щеках были алы, как кленовые листья в сентябре, с ослепительным сиянием.
— Госпожа.
Мэй Сян обняла её в ответ, голос дрожал, сдерживая рыдания.
— Госпожа, госпожа…
Она уже не могла говорить, лишь обнимала её, раз за разом называя госпожой, затем свободно лила слёзы.
На следующее утро Чу Цяо, наконец, встретила свой свадебный день.
Церемониймейстеры Баньян Тана сопровождали их, полностью по церемониалу выхода замуж принцессы. Паланкин с фениксом отправился из главного особняка Чжугэ, прибыв в загородную усадьбу Баньян Тана в Чжэньхуане. Сначала они приняли священный указ покойного Императора Ли Цэ, затем получил милость нынешнего императора Баньян Тана Ли Сюйи. После чего кортеж выехал через ворота Чжуанъи и ворота Цянькунь. Радостные звуки звучали до небес, флейты и барабаны вместе создавали церемониальную музыку, всюду красный шёлк и роскошные покрывала, по пути золотая фольга сыпалась, как снег. Чжэньхуан отправил множество церемониймейстеров сопровождать процессию, звуки барабанов и музыки, всё соответствовало церемонии брачного союза императорской особы.
Народ толпился по сторонам, плотно жались плечом к плечу, словно бескрайнее море. Восемьдесят свах сидели в маленьких паланкинах с фениксами, за паланкинами, сёстры и знатные жёны дома Чжугэ. Ладони Чу Цяо были влажными, сильно вспотели от волнения. Красная свадебная фата закрывала обзор, можно было лишь слышать те радостные звуки барабанов.
Но, сердце Чу Цяо понемногу напрягалось. Кортеж постепенно двигался, приближаясь к дому Сима. Дорога была уже хорошо знакома, Чу Цяо знала, если не случится ничего неожиданного, то на том самом мосту Павлин церемониймейстеры Баньян Тана передадут свадебный паланкин церемониймейстерам Да Ся, Чжугэ Юэ встретит невесту на мосту Павлин.
Однако, они доехали лишь до озера Юэлю, как паланкин вдруг остановился.
Сердце Чу Цяо мгновенно ёкнуло, почти в тот же миг с направления Священного золотого дворца донёсся старинный протяжный звон колокола. Четырнадцать печальных и торжественных ударов колокола вибрировали на широкой длинной улице, пять долгих и девять коротких, в отличие от ранее слышанных девяти долгих и пяти коротких императорских звуков, сейчас это звучало торжественно и уныло, словно свист ветра проносился по этой роскошной и великолепной земле.
Все идущие, стоящие и смотрящие издали одновременно затихли, в мире воцарилась тишина, даже птицы в небе, казалось, перестали летать. Неизвестно, кто первым опомнился, следом все упали на колени, поклонившись в сторону Шэнцзиньгуна.
Громкие рыдания мгновенно взметнулись к небесам, доносясь с направления площади Цзывэй.
Чу Цяо сорвала свадебную фату и приподняла занавеску паланкина. Лёгкий ветерок колыхал её волосы на висках.
Лишь в этот миг она вдруг поняла одну вещь.
Император Да Ся скончался.
Церемониймейстеры Да Ся вместе упали на землю и рыдали, сопровождающие церемониймейстеры Баньян Тана остолбенели, не зная, как справиться с таким чрезвычайным происшествием.
Чжугэ Хуай, прискакав с конца, с торжественно печальным выражением, приказал кортежу вернуться прежним путём.
Лёгкий ветерок колыхал занавеску паланкина. Чу Цяо смотрела на, виднеющийся вдали, перекинутый через бирюзовые волны озера, мост Павлин, беспорядок в сердце был подобен приливам озера, накатывая волна за волной. Кортеж постепенно удалялся, мост Павлин смутно превратился в каменную опору, скрытую слоями красных цветов и зелёных ив, больше не различимую.
Чу Цяо вдруг запаниковала, на мгновение не зная, где находится, словно снова вернувшись в ту зимнюю пору на озере Цианьчжан, где они постепенно отдалялись друг от друга, и, в конце концов, покрылись бескрайним белым снегом.
Она одним движением подняла подол платья и открыла дверь паланкина.
— Ваше Высочество!
Пара худых рук вдруг крепко схватила её. Юй Сяохэ в шоке смотрела на собирающуюся спрыгнуть с паланкина Чу Цяо, испуганно крича.
— Что Ваше Высочество собирается делать?
В этот момент впереди кто-то обернулся, длинные глаза холодные, как бездонный пруд, на три части похожие на Чжугэ Юэ, это был его брат Чжугэ Хуай.
Действия Чу Цяо постепенно застыли. Перед лицом тысячи вооружённых солдат она медленно закрыла дверь паланкина. Затем молча откинулась на спинку сиденья.
Чу Цяо вернули в резиденцию Баньян Тана. Весь день она сидела в комнате, ни на полшага не выходя. Под вечер Пинъань доложил, что за городом идет перебрасывание войск, а в Шэнцзиньгуне до сих пор не обнародовали причину смерти Императора, народ прячется в домах, в городе царит паника.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
