Гу Цзиньчао тоже ждала появления этого дитя на свет, а срок тем временем становился всё больше. Ей было уже трудно двигаться, и с приближением родов она каждую ночь плохо спала, постоянно чувствуя позывы в туалет. Эти бесконечные хождения в цзинфан изнуряли её, и она выглядела осунувшейся.
Чэнь-сань-е, жалея её, предложил велеть момо поставить в спальню ночной горшок.
Гу Цзиньчао очень смутилась. Одно дело — поставить горшок, но ведь ей придётся пользоваться им прямо при нём… Как же это возможно!
Чэнь-сань-е с улыбкой утешал её:
— Между мужем и женой неизбежно наступают моменты, когда приходится видеть друг друга в самом неловком и затруднительном положении, так стоит ли об этом беспокоиться? — Он обнял её, полулежащую в его объятиях, и негромко спросил: — Когда я состарюсь и мне станет трудно двигаться, а тебе придётся ухаживать за мной… Станешь ли ты тогда брезговать мной?
Гу Цзиньчао покачала головой. Как она могла бы брезговать им!
Он опустил взгляд на Гу Цзиньчао и совершенно серьёзно произнес:
— Я старше тебя больше чем на один зодиакальный цикл. Когда ты будешь ещё молода, у меня наверняка уже побелеют волосы и появятся морщины. Мне остаётся лишь как можно дольше сопровождать тебя в твои юные годы…
Гу Цзиньчао невольно сжала его руку. В прошлой жизни у него рано появилась седина. К тридцати пяти годам, хоть он и был ещё молод, на его висках уже серебрились пряди. Слишком много дел требовало его заботы, слишком много забот тяжким бременем давило на его плечи.
В последний раз она видела его во время праздника Цинмин. Чэнь Яньюнь отправился на могилу Цзян-ши, а ей тоже нужно было совершить обряд поминовения.
Он был облачён в чёрный плащ. Моросил весенний дождь, и холод ещё не отступил.
Гу Цзиньчао издалека видела, как он стоит перед могилой Цзян-ши.
Чэнь И держал над ним зонт, а он долго стоял в молчании. Она не знала, о чём думал Чэнь-сань-е.
Порыв ветра, принёсший с собой ледяные капли дождя, заставил Чэнь-сань-е сжать кулак и прикрыть рот, сдерживая сухой кашель.
Когда Чэнь-сань-е закончил поминальный обряд и развернулся, чтобы уйти, Гу Цзиньчао заметила его слегка осунувшееся лицо и совершенно бесстрастное выражение.
В то время Гу Цзиньчао не понимала его и не желала понимать.
Ей лишь показалось, что его удаляющаяся высокая фигура как будто стала тоньше.
Какое ей было дело до того, что нёс на своих плечах Чэнь-сань-е? Она не только наблюдала издалека, ничего не предпринимая, но и постоянно доставляла ему неприятности. То в доме случалось что-то непредвиденное, то возникали дела у Чэнь Сюаньлиня, требовавшие его внимания.
К тому же тогда здоровье Чэнь-лаофужэнь пошатнулось, и Чэнь-сань-е, разрываясь между заботами о ней и делами, был невыносимо занят.
…
Услышав его слова о том, что он сможет сопровождать её лишь несколько лет, пока она молода, Гу Цзиньчао почувствовала, как в носу защипало. То, как она относилась к нему прежде, и то, как тяжело ему приходилось раньше, — всё это не должно повториться. Она просто хотела быть с ним, и даже если впереди их ждали многие невзгоды, она намерена всегда оставаться рядом.
Она обхватила Чэнь-сань-е за талию и зарылась лицом в его грудь, не произнося ни слова.
— Отчего ты вдруг стала такой неженкой? — Чэнь-сань-е невольно рассмеялся. — Неужели правда говорят, что беременные становятся более чувствительными?
Он прошептал ей на ухо:
— Цзиньчао, что с тобой? Я подразнил тебя. Скоро сюда принесут и поставят вэйпин, так что я ничего не увижу.
Гу Цзиньчао тем более не проронила ни слова. В душе она негодовала и втайне ущипнула его за руку, но почувствовала лишь, что ущипнуть его невозможно — мышцы были слишком крепкими.
Чэнь-сань-е от этого только громче расхохотался.
Через несколько дней после того, как в комнату принесли вэйпин, наступил день празднования ста дней со дня рождения ребёнка Сунь-ши.
Юй Ваньсюэ пришла рано утром засвидетельствовать почтение Гу Цзиньчао и вместе с ней отправиться во второй двор.
Она была одета в гладкое бэйцзы цвета гусиного пуха с узорами «четыре радости1 и жуи», волосы уложены в причёску домацзы [падение с лошади], украшенную набором из перьев зимородка. Её белая кожа и нежный нрав прекрасно сочетались с этим цветом. Она подошла, чтобы помочь Цзиньчао уложить волосы, и с улыбкой сказала:
— Когда ваша невестка ещё жила дома, она часто помогала матери причёсываться. Я умею укладывать любые пучки, и пусть получается не идеально, но вполне опрятно.
Она уложила волосы Гу Цзиньчао в пучок фэньсинь, который и впрямь выглядел очень статно и благородно. Яркие черты лица Гу Цзиньчао смягчились, став более классическими и утончёнными. Гу Цзиньчао с улыбкой похвалила её:
— Не скромничай, твоё мастерство весьма высоко! Даже мои служанки не умеют так расчёсывать… Ты, кажется, мастерица на все руки.
Юй Ваньсюэ предстояло стать законной женой Чэнь Сюаньцина, и семья Юй приложила немало усилий для её воспитания.
Юй Ваньсюэ продолжила:
— Седьмой Чэнь-шао-е уехал к месту службы, и в повседневности мне нечем заняться, так что я рада возможности поговорить с матерью. Раз вам нравится, я и впредь буду часто приходить, чтобы причесать вас.
Ей несказанно повезло обрести такую свекровь, как Гу Цзиньчао.
Будь это кто-то вроде Цинь-ши, невестке пришлось бы первые полгода «устанавливать правила», а за любое непослушание нашлись бы иные способы воздействия — вот это был бы тяжкий труд. У неё была подруга детства, которая вышла замуж за сына начальника управы. Той приходилось не только каждый день прислуживать свекрови, но и угождать мужу. Стоило мужу выказать малейшее недовольство, как свекровь заставляла её «соблюдать приличия», подолгу не позволяя шевелиться; к концу дня ноги и поясница так ныли, что на следующее утро она едва могла стоять.
Гу Цзиньчао знала, что с отъездом Чэнь Сюаньцина в Шуягэ стало гораздо тише.
— Если тебе станет совсем скучно, пригласи свою мать навестить тебя, — предложила ей Гу Цзиньчао.
С тех пор как Юй Ваньсюэ вышла замуж, Юй-фужэнь ещё ни разу не бывала в семье Чэнь.
Юй Ваньсюэ поблагодарила Гу Цзиньчао за доброту и предложила на выбор несколько украшений. Гу Цзиньчао выбрала лишь резную шпильку из белого нефрита.
Цайфу подошла, чтобы помочь ей подняться. Сейчас ей было всё труднее ходить, поэтому снаружи уже приготовили малую повозку с синим пологом для передвижения по внутренним дворам.
Когда они прибыли ко второй ветви семьи, ребёнка уже вынесли.
На празднование ста дней собралось множество людей. Помимо родственниц, дружных с семьёй Чэнь, здесь были мать и две старшие сестры Сунь-ши, У-фужэнь, близкая к Цинь-ши, и другие гостьи. Они оживленно беседовали в зале для отдыха.
Услышав, что прибыла третья фужэнь семьи Чэнь, все невольно с любопытством посмотрели на неё и почтительно заговорили.
«И всё это лишь ради Чэнь-сань-е…» — Гу Цзиньчао с улыбкой отвечала на приветствия.
Сунь-ши поспешила велеть служанкам принести для неё кресло и подложить мягкую подушку, обтянутую луской чесучой.
Вскоре пришла Чэнь-лаофужэнь.
Ребёнок оказался в её руках, и она с улыбкой принялась забавлять малютку:
— Бао-эр, улыбнись прабабушке! — Бао-эр было домашним именем девочки. Официальное имя должен был выбрать сегодня Чэнь Сюаньжань во время церемонии имянаречения.
Малышка агукала, будто разговаривала с ней, и хватала маленькими ручками браслет Чэнь-лаофужэнь, пытаясь затянуть его в рот.
Такие уж они, маленькие дети: им всё нужно попробовать на вкус.
Чэнь-лаофужэнь поцеловала пахнущую молоком щёчку ребёнка и взяла из рук служанки золотой браслет для ног. Глаза Сунь-ши блеснули, и она поспешила принять подарок.
Хотя во время обряда омовения на третий день Чэнь-лаофужэнь уже дарила правнучке вещи, это был первый раз, когда она делала подарок на празднование ста дней.
Похоже, Чэнь-лаофужэнь и впрямь полюбила эту правнучку.
Сунь-ши с улыбкой сказала:
— Как только вы её берёте, она не желает отпускать — тоже любит вас!
Чэнь-лаофужэнь передала ребёнка кормилице и села пить чай:
— Сянь-гэ и Чжэн-гэ я тоже растила, они были очень подвижными, а эта девочка любит тишину, верно, и нрав у неё будет спокойный. Все они мне очень дороги!
Цинь-ши вошла как раз в тот момент, когда прозвучали эти слова. Шэнь-ши и Чжуан-ши, вошедшие следом с детьми, тоже их услышали.
Сянь-гэ и Чжэн-гэ, впервые увидев такую кроху, наперебой просили подержать сестрёнку.
Сунь-ши, конечно, не позволила и с улыбкой произнесла:
— Вы ещё малы, ненароком пораните сестру.
Лицо Цинь-ши тут же помрачнело — ей показалось, что Сунь-ши слишком много о себе возомнила. Однако при Чэнь-лаофужэнь она не могла дать волю гневу. Вместо этого она улыбнулась:
— До начала пира ещё далеко, почему бы нам не собраться и не сыграть в костяшки? Я как раз раздобыла набор из слоновой кости, его и возьмём.
Чэнь-лаофужэнь с улыбкой отказывалась, но У-лаофужэнь всё же увлекла её за собой. В зале для отдыха остались лишь младшие невестки и супруга Чжэн-гогуна из семьи Чан.
Цзян-ши, супруга Чжэн-гогуна, редко выезжала вместе с Чан-лаофужэнь. Сама она была хрупкой, невысокой и казалась неразговорчивой.
Впрочем, благодаря титулу Чжэн-гогуна никто не смел пренебрегать ею. Совсем недавно многие наперебой пытались заговорить с ней, но теперь все они ушли за Чан-лаофужэнь играть в костяшки. Она чувствовала себя неловко и, видя, что Гу Цзиньчао близка ей по возрасту и положению, тихо спросила:
— Третьей фужэнь скоро придёт время рожать?
Гу Цзиньчао только сейчас обратила на неё внимание. Цзян-ши была одета в длинное бэйцзы цвета королевского пурпура с облачным узором и юбку цвета сандала; её украшения были чрезвычайно изысканны. Подобные цвета ей не шли, они слишком её старили. Она с улыбкой поднялась, чтобы ответить на приветствие:
— Благодарю за заботу, гогун-фужэнь. Пожалуй, уже скоро.
Её титул был на два ранга ниже, чем у Цзян-ши.
Цзян-ши поспешила усадить её:
— Не нужно соблюдать эти формальности. Чэнь-сань-лао-е дружен с гогуном, так что и нам не стоит быть чужими!
Увидев, что Гу Цзиньчао беседует с Цзян-ши, Цинь-ши почувствовала укол тревоги. Она подошла к ним с улыбкой:
— Гогун-фужэнь — редкая гостья, что же вы прячетесь здесь за разговорами, а не идёте играть в костяшки?
Цзян-ши покачала головой:
— Я играю слишком скверно, не хочу выставлять себя на смех…
Цинь-ши рассмеялась:
— Гогун-фужэнь слишком скромничает! Сидеть вот так без дела скучно, почему бы нам не составить партию? Я тоже играю посредственно, а вот третья младшая невестка — мастерица. Может, попросим её сыграть с нами несколько конов?
Гу Цзиньчао замахала руками:
— Нет-нет, играйте сами.
С таким животом ей было совершенно лень двигаться.
Цзян-ши посмотрела на Гу Цзиньчао с удивлением:
— Вы и вправду хорошо играете? Тогда вы могли бы поучить меня, а то я постоянно проигрываю…
Гу Цзиньчао оказалась в затруднении, и тут Цинь-ши взяла её за руку:
— Не беспокойся, третья младшая невестка, всего пару партий. Это тебя совсем не утомит!
Гу Цзиньчао пришлось согласиться. В конце концов, пара партий — пустяк, а отказать в игре Цзян-ши было бы невежливо.
…
Чэнь-лаофужэнь как раз сорвала крупный куш, удача была на её стороне.
Чан-лаофужэнь, напротив, начала проигрывать и нервничать; она вертела в руках костяшки из слоновой кости, медленно обдумывая ход.
Чэнь-лаофужэнь улыбнулась:
— Что ты медлишь? Все тебя ждут!
— Ох! Не торопи, у меня тут полная неразбериха… — Чан-лаофужэнь снова принялась перебирать свои костяшки. Она выглядела такой серьёзной, что все вокруг рассмеялись.
Чэнь-лаофужэнь взяла чай и стала медленно пить, дожидаясь её.
В этот момент в комнату поспешно вошла служанка и поклонилась всем дамам.
Чан-лаофужэнь наконец разобралась в своих костях и уже собиралась сделать ход, как её прервала эта служанка.
Она нахмурилась:
— Что случилось, почему ты вбежала в такой спешке?
Служанка поспешно доложила:
— У третьей фужэнь… началось! Вторая фужэнь послала меня известить тайфужэнь, чтобы вы скорее шли туда!
- Четыре радости (四喜, sì xǐ) — традиционный китайский благопожелательный символ, включающий в себя: дождь после долгой засухи, встречу со старым другом на чужбине, брачную ночь и успех на императорских экзаменах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
