Кто-то напоил её чашкой подслащённой воды, но, выпив её, она не почувствовала сладости.
Цзиньчао обливалась потом от нестерпимой боли, и служанка, не переставая, вытирала ей лицо платком, однако ребёнок так и не подавал признаков движения.
Она открыла глаза и уставилась на узоры балдахина, тяжело дыша. Повитухи продолжали её успокаивать, а служанки то и дело вносили и выносили тазы с горячей водой — внутри царила суматоха.
Вошла Цайфу и взяла её за руку:
— Фужэнь, Чэнь-сань-е вернулся, он ждёт прямо снаружи!
Цзиньчао крепко сжала её ладонь, неосознанно впиваясь ногтями в тыльную сторону руки Цайфу. Та, не издав ни звука, позволила ей держать себя.
Юй Ваньсюэ тоже поспешила прийти. Снаружи восточного флигеля уже собралось много народу. Чэнь Си, которую момо держала на руках, не переставая, заглядывала в сторону восточного флигеля. Ван-ши и Гэ-ши также стояли рядом.
Чэнь Яньюнь как раз в это время вернулся и быстрым шагом направился к восточному флигелю, за ним следовала группа людей.
Чэнь-лаофужэнь поспешно вышла навстречу и взяла сына за руку.
Пока сын был здесь, Чэнь-лаофужэнь чувствовала, что у неё есть опора. Раз сын принимает решения, всё будет правильно.
Увидев, что Чэнь-сань-е вернулся, она вздохнула с облегчением.
Чэнь Яньюнь подробно расспросил о ситуации: когда начались схватки и как обстоят дела. Услышав, что роды проходят тяжело, он нахмурился, и его тон стал суровым:
— Эти первые роды часто длятся день или два — это обычное дело. Почему же ей так трудно рожать?
Чэнь-лаофужэнь вздохнула:
— Повитухи говорят, что у неё совсем не осталось сил. Живот Цзиньчао слишком велик, боюсь, ребёнок тоже крупный, и ему трудно выйти. — И добавила: — Я отправила людей за врачом Цзи, но не знаю, будет ли от этого толк.
Живот Цзиньчао и вправду был великоват, и он с самого начала немного беспокоился…
Чэнь Яньюнь покачал головой и сказал:
— Приглашать врача Цзи может быть бесполезно. — Он в молчании обдумывал ситуацию мгновение, затем повернулся и приказал Чэнь И: — Подготовь резвого коня и немедленно отправляйся в переулок Дунцзяоминьсян, чтобы пригласить Го-тайи.
— Го-тайи искусен в женском и детском деле, он присматривал за наложницами в императорском дворце во время родов, — объяснил Чэнь Яньюнь своей матери и добавил: — Нян, вы тоже простояли здесь полдня, уже темнеет, вам лучше вернуться и отдохнуть. Я присмотрю здесь, всё будет в порядке.
Чэнь-лаофужэнь с горькой усмешкой покачала головой:
— Вернувшись, я всё равно не усну, а посылать людей среди ночи с расспросами — слишком много хлопот!
У Чэнь Яньюня не было выбора, кроме как распорядиться подготовить комнату рядом с Восточной комнатой, чтобы Чэнь-лаофужэнь могла сначала прилечь.
В последнее время её здоровье пошатнулось, к тому же она была в преклонном возрасте и, боюсь, не выдержала бы таких потрясений.
Когда Чэнь-лаофужэнь ушла, Цзян Янь тихо произнёс:
— Чэнь-сань-е, эта Ханьлиньюань и Императорская аптека всегда находились под контролем Чансин-хоу… Не воспользуется ли Го-тайи случаем, чтобы…
В Тайиюань было много разных людей, поэтому члены семьи Чэнь обычно не обращались к придворным врачам.
— В такой момент мне не до этого, — сказал Чэнь-сань-е, понизив голос. — Если он посмеет что-то предпринять, я его не пощажу. Он должен понимать всю серьёзность.
Схватки у Цзиньчао начались в час Сы утром, а сейчас уже наступил конец часа юй вечера.
Чэнь Яньюнь стоял снаружи восточного флигеля. Он слышал звуки внутри: голоса повитух, суету служанок и болезненные стоны Гу Цзиньчао.
Должно быть, ей очень больно, иначе она бы не выдержала.
…Родильная палата считалась нечистым местом, он не мог войти, чтобы побыть с ней. Он не знал, как она сейчас.
Чэнь Яньюнь глубоко вздохнул и направился в кабинет в главном доме, чтобы подождать там.
Слыша её голос здесь, он постоянно порывался войти к ней. Цзиньчао всегда была упрямой и наверняка не хотела, чтобы он видел её в таком состоянии… Хотя он очень хотел быть рядом и поддерживать её.
Когда Цзян-ши рожала первенца, он ещё служил в Управе дел наследника. Чэнь-лаофужэнь посылала за ним человека, но в то время он был занят государственными делами и не смог немедленно вернуться. К тому времени, как он приехал, ребёнок уже родился. Когда рожала Сюэ-инян, всё прошло очень гладко, и Цзян-ши сама принесла ему показать младенца.
Чэнь Яньюнь переписал страницу буддийской сутры, когда услышал снаружи шум повозки.
Прибыл Го-тайи.
Он и до этого не мог успокоиться, поэтому быстро отложил кисть и вышел.
Услышав, что рожает супруга великого секретаря Чэня, Го-тайи, разумеется, не посмел медлить, быстро собрал свои вещи и приехал.
Ознакомившись с состоянием Гу Цзиньчао, Го-тайи выписал рецепт и заново составил смесь для ускорения родов, а затем неоднократно наставлял:
— Дайте ей ещё раз женьшеневого отвара, но корень не должен быть слишком старым, лучше всего взять женьшень двадцатилетней выдержки, заварить его очень крепко и дать выпить.
Цзян Янь немедленно отнёс рецепт врачу Цзи на проверку и, убедившись, что проблем нет, велел людям готовить лекарство.
Чэнь-сань-е спросил его:
— По вашему мнению, есть ли опасность?
Го-тайи замялся:
— Нижайшему слуге трудно сказать… Всё зависит от телосложения вашей супруги. Однако, если ребёнок долго не выходит, это крайне опасно и для матери, и для дитя. Сейчас раскрытие уже произошло, но если в течение следующих трёх часов ничего не изменится, то… — Он не посмел продолжать.
Чэнь-сань-е закрыл глаза и тут же направился к восточному флигелю.
Гу Цзиньчао снова напоили лекарственным отваром.
Она повернула голову и спросила повитуху:
— Разве раскрытие не началось ещё тогда, что же… как всё теперь?
Её голос стал гораздо слабее, чем прежде.
Раскрытие было лишь частичным и больше не прогрессировало, ребёнок не выходил. Низ живота болел так сильно, что у неё, естественно, не осталось сил.
Сердце повитухи дрогнуло, но она с улыбкой ответила:
— Вы не волнуйтесь, как только этот отвар подействует, всё наладится!
Гу Цзиньчао больше не верила её словам; она чувствовала, что силы покидают её, и это было дурным предзнаменованием.
Она крепко сжала губы, и внезапно в сердце её разлилась горечь!
В прошлой жизни рожать было не так трудно! Ей с таким трудом удалось обрести спокойную и мирную жизнь, неужели… неужели Небеса не могут вынести того, что ей хорошо? Почему этот ребёнок столь несчастен, если с ней случится беда… ребёнка тоже не спасти.
Что же тогда будет с Чэнь-сань-е?
Если она умрёт при родах, не придётся ли Чэнь-сань-е снова повторить свой путь и погибнуть от рук врагов? Семья Чэнь тогда распадётся, и ничего не изменится…
Гу Цзиньчао должна была заставить себя не думать об этом!
Ей следовало верить, что всё будет хорошо, что она поправится и ребёнок тоже… Хотя она так и думала, слёзы катились из глаз сами собой.
…
Чэнь-сань-е подождал ещё полчаса, но в родильной палате не было заметных перемен.
В конце концов он решился и вошёл внутрь.
Сунь-мама, стоявшая на страже у дверей, была так напугана, что не успела его остановить.
Гу Цзиньчао увидела, как вошла его высокая фигура; на лице его не было привычной улыбки, оно казалось необычайно суровым.
Когда он не говорил и не улыбался, он всегда внушал трепет.
Слёзы Гу Цзиньчао хлынули с новой силой, она прошептала:
— Вы скорее уходите! Вам… нельзя… здесь нельзя находиться.
— Я знаю, — как и всегда, он нежно утешил её. — Я побуду здесь с тобой.
Если бы ситуация не была критической, он, вероятно, не решился бы на такой порыв — войти и сопровождать её.
Сердце Гу Цзиньчао упало ещё ниже, она крепко вцепилась в его руку:
— Неужели… неужели всё плохо… — Не дожидаясь его ответа, Гу Цзиньчао поспешно добавила: — Не смей… скрывать от меня! Я хочу знать, Яньюнь…
Она впервые назвала его так, но голос её звучал так, будто она вот-вот разрыдается.
— Ты обязательно должен мне сказать!
Чэнь Яньюнь крепко сжал её руку в ответ, в горле застрял комок, и он не мог вымолвить ни слова.
Спустя долгое время он наконец успокоился:
— Я здесь, с тобой. Даже если дела плохи, всё будет в порядке.
Гу Цзиньчао почувствовала пот на его ладонях, и не смогла сдержать горечи в сердце:
— Я… должна тебе сказать. Чэнь Яньюнь, с того самого дня, как я вышла за тебя, я была очень счастлива… Мне никогда не было так хорошо. Раньше я жила плохо…
После замужества за Чэнь-сань-е наступили действительно лучшие дни в её жизни. Сожаления и падения в прошлой жизни, интриги в этой… Раньше её сердце было защищено слишком крепкой бронёй. Но теперь она зависела от него и доверяла ему. Она давно перестала обороняться; если бы он захотел причинить ей боль в будущем, она была бы совершенно беззащитна.
Чэнь-сань-е не находил слов, он наклонился и поцеловал её в лицо.
Его голос тоже охрип:
— Я всё знаю…
Иногда он не любил свой характер. Ему всегда приходилось сдерживаться и проявлять самообладание. Когда он был опечален или разгневан, этого нельзя было заметить со стороны, но на самом деле внутри он был предельно подавлен.
Сейчас ему нужно было сохранять хладнокровие, хотя у него даже руки дрожали.
Если бы Гу Цзиньчао сказала ему такое в обычное время, он бы непременно обрадовался. Но сейчас это казалось невыносимо тяжёлым бременем.
Она всхлипнула, переждала приступ боли и продолжила:
— Если со мной что-то случится, ты должен помнить… в будущем опасайся близких людей… не отправляйся в Сычуань. Бодхисаттва явился мне во сне1 и поведал это, я всё забывала тебе сказать…
В такой опасный момент ей оставалось лишь использовать явление божества во сне как предлог.
— Хорошо, я не поеду, — Чэнь-сань-е поцеловал её взмокший от пота лоб. — Не думай о дурном, всё будет хорошо…
Гу Цзиньчао почувствовала, что сказала всё, что должна была, она крепко держала его за руку и ощущала покой.
Даже если она действительно не выживет, по крайней мере, она умрёт раньше него.
У Цайфу и других служанок на глазах стояли слёзы, но они не смели плакать. С трудом сдерживаясь, они вытерли лица и, согласно наставлениям Го-тайи, снова дали Цзиньчао выпить чашку женьшеневого отвара…
Чэнь-лаофужэнь, накинув верхнюю одежду, сидела на кровати; она была так опечалена, что не могла уснуть.
Чжэн-момо поставила подсвечник на столик, а служанка принесла тарелку пирожных из клейкого риса.
Цинь-фужэнь и остальные уже сильно утомились, но никто не предлагал разойтись и отдохнуть. Особенно тревожно было на душе у Цинь-фужэнь… Все слышали слова Го-тайи и понимали, что эти роды для Гу Цзиньчао опасны.
В глубине души она и хотела, чтобы Гу Цзиньчао родила ребёнка, и надеялась, что та не справится. Если та не родит, то при окончательном расчёте ей самой не избежать упрёков. А если родит, то в будущем, когда у Гу Цзиньчао появится ребёнок как опора, в семье Гу для Цинь-фужэнь и вовсе не останется места.
Юй Ваньсюэ отрешённо смотрела на пляшущее пламя свечи, вспоминая Чэнь Сюаньцина, который был далеко в Сунине.
Чужую скорбь другим людям трудно прочувствовать до конца.
Гэ-ши то и дело принималась всхлипывать, но Чэнь-лаофужэнь резко оборвала её парой слов, так что та от испуга даже плакать перестала.
Ван-ши встала и раздала пирожные всем присутствующим, и только Чэнь-лаофужэнь махнула рукой и вздохнула:
— Ладно, вы ешьте…
Она по-настоящему беспокоилась за Гу Цзиньчао.
Если говорить о привязанности, то Гу Цзиньчао вошла в семью Чэнь совсем недавно, и чувства не были глубокими. Но она также переживала за своего третьего сына: его жизнь не была гладкой. В детстве он больше всего дружил с пятым братом, но тот погиб в результате несчастного случая — утонул. Когда он только поступил на службу в Управу дел наследника, его отец тяжело заболел, а когда он добился успеха и славы, его покинула Цзян-ши… Люди видели лишь его высокое положение, но откуда им было знать, через что ему пришлось пройти, чтобы достичь нынешних высот.
В комнате слышалось лишь тиканье клепсидры, звучавшее протяжно и одиноко.
Снаружи наконец послышался какой-то шум, и Чэнь-лаофужэнь выпрямилась. Вскоре вбежала служанка и доложила:
— Докладываю тайфужэнь, раскрытие у фужэнь продолжается, повитуха принимает роды и говорит, что больших проблем нет!
Чэнь-лаофужэнь обрадовалась, услышав это, и поспешно махнула рукой:
— Скорее помогите мне подняться!
Все воодушевились, в один миг смешались и смех, и слёзы. Служанки помогли ей надеть туфли, и все вместе направились к восточному флигелю.
Когда наступил час Мао, Гу Цзиньчао родила мальчика весом в семь цзиней (цзинь, единица измерения).
- Бодхисаттва явился во сне (菩萨托梦, púsà tuōmèng) — традиционное китайское верование в то, что божества могут давать предостережения или наставления через сновидения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
