Когда ситуация внезапно приняла благоприятный оборот, две повитухи ни на миг не осмелились расслабиться. Обливаясь потом, они наставляли Цзиньчао, как тужиться, и когда ребёнок наконец вышел, служанка тут же взяла хлопковую ткань, чтобы обернуть его, и дважды шлёпнула младенца по ягодицам. Тот мгновенно зашёлся криком.
Голос был преисполнен жизненных сил.
Услышав плач ребёнка, Чэнь-сань-е наконец почувствовал облегчение.
Он крепко сжал её руку, наклонился, поцеловал её и тихо утешил:
— Всё позади, Цзиньчао, это мальчик!
Сердце Цзиньчао переполнила радость спасения после бедствия1.
Она приподняла голову и коснулась лица Чэнь-сань-е. Его изогнутых густых бровей, очертаний глазниц, высокой переносицы… Чэнь-сань-е позволял ей ощупывать своё лицо. Гу Цзиньчао почувствовала, что напряжение уходит, но не смогла сдержать слёз, которые потекли из глаз, намочив виски.
Ей казалось, что сегодня она пролила больше слёз, чем когда-либо прежде.
Чэнь-сань-е с улыбкой гладил её по волосам. Лишь спустя долгое время Гу Цзиньчао пришла в себя и слабым голосом попросила показать ей ребёнка.
Только тогда Чэнь-сань-е велел поцзы поднести дитя.
Поцзы как раз обтерла тело младенца выжатым в горячей воде полотенцем и теперь держала его в алом кэсы-одеяльце. Ребёнок поплакал лишь немного сразу после рождения, а теперь затих. Его кожа была ещё ярко-красной, щёчки — пухлыми, а маленький ротик — нежно-розовым. Он прижимался к свёртку с закрытыми глазами; его младенческий пушок был чёрным как смоль.
Когда ребёнка положили рядом с ней, Гу Цзиньчао наклонилась и поцеловала его мягкую щёку.
Младенец сморщил крошечный носик и издал пару всхлипов.
Гу Цзиньчао замерла, не решаясь больше прикасаться к нему, но дитя так и не заплакало по-настоящему.
Чэнь-сань-е осторожно взял ребёнка на руки, рассматривая это маленькое создание. Тот, не обращая внимания на беспокойство матери, снова склонил голову к одеяльцу и заснул. Глаза и рот у него были совсем крошечными, и ещё невозможно было понять, на кого он похож. Однако Чэнь-сань-е с улыбкой произнёс:
— Черты лица у него твои, в будущем он будет очень красивым.
Гу Цзиньчао невольно рассмеялась: что хорошего в том, если мальчик будет похож на неё? К тому же он ещё совсем кроха…
Повитуха с улыбкой похвалила:
— У шао-е крепкое телосложение! Сколько лет я принимаю роды, нечасто увидишь такого беленького и пухленького крепыша! В будущем он непременно будет сильным, здоровым и не познает ни бед, ни болезней.
Чэнь-сань-е наградил обеих повитух красными конвертами; по весу те сразу поняли, что сумма немалая. Рассыпаясь в благодарностях, они удалились.
Вскоре пришла Чэнь-лаофужэнь с сопровождающими, ей тоже не терпелось увидеть внука.
Понянчив его немного, Чэнь-лаофужэнь пришла в полный восторг: ребёнок был пухленьким и на ощупь казался очень мягким. Она протянула руку к свёртку и легонько сжала крошечный кулачок, который был лишь чуть больше грецкого ореха.
— Он уродился краше лао-саня, тот при рождении был совсем худеньким!
Затем она спросила Сун-мама:
— Кормилицу нашли? Скорее зови её сюда, пусть ждёт. Скоро дитя проголодается.
Сун-мама с улыбкой кивнула:
— Уже нашли, она дожидается в боковом покое и может прийти в любой момент.
Гу Цзиньчао, однако, хотелось вскормить ребёнка самой. В прошлой жизни она не была близка со своим дитя… Трудные роды заставили её ещё больше дорожить этим маленьким созданием. Но в семье Чэнь детей фужэнь всегда вскармливали кормилицы, иногда даже по две, сменяя друг друга. Ей было бы неловко выдвигать такое требование.
Она промолчала, с улыбкой глядя на толпящихся вокруг Чэнь-лаофужэнь людей.
Чэнь-лаофужэнь передала ребёнка на руки Сун-мама, чтобы та отнесла его в боковой покой.
Она подошла и села на край кровати Гу Цзиньчао, мягко сказав:
— Снаружи уже рассвело. Хочешь чего-нибудь поесть перед отдыхом?
Этот ребёнок мучил её целый день… Хотя Гу Цзиньчао всё ещё чувствовала себя неважно, на душе у неё стало гораздо спокойнее. Она хотела сказать, что не может ничего проглотить, но, вспомнив, что с начала схваток пила только отвар, кивнула:
— Тогда съем чего-нибудь лёгкого.
Служанка быстро принесла суп из карася и яйца в сахарном сиропе. Цзиньчао действительно выбилась из сил — прислонившись к подушке, она тут же уснула.
Все присутствующие провели без сна всю ночь, и теперь, когда ребёнок благополучно появился на свет, разошлись отдыхать.
Однако Чэнь-лаофужэнь позвала Чэнь-сань-е выйти для разговора.
— Ты входил в родильную комнату? — лицо Чэнь-лаофужэнь было серьёзным.
Чэнь-сань-е едва заметно кивнул.
Чэнь-лаофужэнь вздохнула:
— Не слишком ли это опрометчиво… В родильной комнате витает дурное предзнаменование. Как бы сильно ты к ней ни относился, не стоило подвергать себя такой опасности… — вспомнив, как неизменно добр её сын к Гу Цзиньчао, она не смогла продолжить упрёки.
Чэнь Яньюнь ответил:
— В тот момент её положение было критическим, и я обязан был оставаться рядом. Не стоит говорить о нечистоте или опасностях, я знаю, что делаю.
Чэнь-лаофужэнь помолчала и лишь затем произнесла:
— Раз всё позади, не будем об этом. Теперь, когда и мать, и дитя спасены, всё хорошо… — на её лице проступила усталость, ведь она не спала всю ночь.
— Вам лучше вернуться и отдохнуть, — посоветовал ей Чэнь Яньюнь.
Чэнь-лаофужэнь из последних сил приободрилась:
— Мне ещё нужно сходить в храм предков и возжечь благовония. Ребёнок только родился, нужно прочитать для него ещё несколько свитков буддийских сутр… — она с сочувствием посмотрела на сына. — Ты тоже не смыкал глаз всю ночь, береги себя.
Чэнь Яньюнь лишь слегка улыбнулся. После бессонной ночи спать ему не хотелось, но теперь, когда он расслабился, голова разболелась так, словно готова была расколоться.
Если он сейчас пойдёт в постель, то всё равно не сможет уснуть.
Он проводил Чэнь-лаофужэнь из Зала Муси.
…
Гу Цзиньчао проснулась во второй половине дня, она уже находилась в главных покоях. Прошлой ночью служанки почти не спали, и теперь Юйчжу дремала у её изголовья, кивая головой, словно курица, клюющая зерно2.
Гу Цзиньчао огляделась, но не увидела ребёнка и не услышала ни звука.
Стоило ей родить эту кроху, как ей захотелось, чтобы дитя ни на миг не покидало её.
Гу Цзиньчао окликнула Юйчжу. Девушка вздрогнула и проснулась, потирая глаза:
— Фужэнь, ах! Как же я уснула. Вы проснулись, хотите чего-нибудь поесть? — она с готовностью смотрела на Гу Цзиньчао, словно стоило той сказать слово, и она тут же умчится за подносом.
Эта девушка всегда казалась весьма забавной.
Гу Цзиньчао улыбнулась:
— Есть мне не хочется… Где ребёнок?
— Чжу-момо и Сун-мама унесли его в восточную комнату, чтобы искупать. Скоро принесут.
Гу Цзиньчао облегчённо вздохнула и спросила:
— Он уже пил молоко?
— Пил, да ещё как! Такими большими глотками, с аппетитом! — Юйчжу рассмеялась. — Только вот плакать любит, уже несколько раз заходился…
Гу Цзиньчао ответила ей:
— Все дети такие, чуть что не по нраву — сразу в крик.
Затем она поинтересовалась:
— Сань-е ушёл отдыхать? Почему я его не вижу?
— Сань-лао-е в кабинете переписывает сутры, — сказала Юйчжу. — Сун-мама велела отнести ему обед, и вернувшаяся служанка доложила, что он всё ещё пишет.
Гу Цзиньчао нахмурилась. Он до сих пор не спал? Значит, бодрствует уже больше суток…
Она велела Юйчжу позвать его.
Чэнь-сань-е пришёл очень быстро.
— Почему ты не отдыхаешь? — он поправил ей постель. — Хочешь увидеть ребёнка? Его унесли купать, скоро принесут.
Гу Цзиньчао покачала головой и спросила:
— У вас завтра есть дела в ведомстве?
Чэнь-сань-е спокойно улыбнулся:
— Не беспокойся, Императорский кабинет сможет принимать решения и без меня. Ты только что родила, я хочу провести с тобой несколько дней.
Гу Цзиньчао взяла его за руку:
— Я не об этом… Вашей служанке хотелось сказать, что вам пора немного поспать.
— Мне всё равно не уснуть, так что лучше я перепишу сутры, — его взгляд, направленный на неё, был необычайно нежным. — Когда ты рожала, я обратился с мольбой к Будде. Если вы с ребёнком будете в безопасности, я собственноручно перепишу девятьсот девяносто девять свитков «Цзиньганцзин»3 и поднесу их Ему.
Девятьсот девяносто девять свитков… Сколько же времени на это уйдёт!
Гу Цзиньчао и не знала, что он тоже может взывать к Будде. Разве он не говорил часто, что лучше полагаться на себя, чем просить других?
Цзиньчао знала, что когда он слишком долго работает по ночам, у него начинает так сильно болеть голова, что сон не идёт. Особенно если накануне приходилось много размышлять, состояние становилось ещё тяжелее. Глядя на него, она спросила:
— У вас болит голова?
Не дожидаясь ответа Чэнь-сань-е, Гу Цзиньчао добавила:
— Позвольте, я немного помассирую вам виски, так станет легче.
Чэнь-сань-е прилёг рядом с ней. Когда Гу Цзиньчао уже потянулась к нему, он мягко перехватил её руки:
— Не нужно, я немного полежу, и всё пройдёт. Ты сама отдыхай.
Гу Цзиньчао видела, как Чэнь Яньюнь закрыл глаза, его дыхание стало ровным и отчётливым. Она заметила, какие у него густые ресницы, и вспомнила новорождённого… Ресницы ребёнка были точь-в-точь как у отца: не слишком длинные, но очень густые. Она прислонилась к плечу Чэнь-сань-е и почувствовала, как его сильная рука обняла её в ответ… Так они и лежали в тишине.
Какое же имя дать ребёнку? Сейчас следовало бы придумать подходящее детское имя.
Гу Цзиньчао всё равно не могла уснуть и принялась размышлять над именем. В прошлой жизни у ребёнка тоже было детское имя, выбранное Чэнь-лаофужэнь, но она сама никогда его так не называла. Обычно детское имя мальчика даётся в честь дяди по матери, по времени года или знаку зодиака — всё это было бы хорошо… Пока она думала, сознание её начало затуманиваться, и в объятиях Чэнь-сань-е она вскоре снова уснула…
Весть о том, что Гу Цзиньчао родила мальчика, на следующий день достигла семьи Гу.
Гу Дэчжао, услышав об этом, чрезвычайно обрадовался и пришёл поделиться новостью с Сюй Цзиньи:
— Ребёнок родился весом в восемь цзиней, настоящий крепыш! Когда настанет время обряда сисань4, приготовь побольше даров, чтобы навестить её. Говорят, роды были непростыми, закажи для ребёнка золотой замок долголетия!
Сюй Цзиньи с улыбкой кивнула:
— Ваша служанка уже всё подготовила: и укрепляющие средства для Цзиньчао, и одежду с игрушками для малыша. Приготовила не только золотой замок долголетия, но и пару золотых ножных браслетов с узором «рыбы в водорослях». А ещё я хочу взять с собой Си-цзе-эр, она говорит, что очень скучает по старшей сестре.
Гу Дэчжао немного смущённо промолвил:
— Ты обо всём позаботилась…
Сюй Цзиньи была очень способной и умела подбирать слова. Она так хорошо управлялась с делами четвёртой ветви, что ему не о чем было беспокоиться.
Он мимоходом выжал полотенце и подал ей, Сюй Цзиньи взяла его из его рук и вытерла лицо.
— Чуть позже я пойду засвидетельствовать почтение а-нян, мы наверняка всё обсудим. Мои подарки не должны превосходить те, что дарит а-нян, их нужно будет немного уменьшить по своему усмотрению… — Сюй Цзиньи задумалась. — Сы-лао-е, вы говорили, что счета ваших доходов находятся у неё?
Гу Дэчжао кивнул:
— Всё же доходы четвёртой ветви поступают в общее распоряжение семьи, любая сумма серебра должна учитываться в общих счетах.
Сюй Цзиньи со вздохом улыбнулась:
— Верно, сейчас, когда положение эр-лао-е пошатнулось, они точно не согласятся на раздел имущества. Сейчас-то не разделятся… но что будет, когда госпожа Фэн отойдёт в мир иной? Судя по тому, как поступает госпожа Фэн, она наверняка захочет поровну разделить имущество четвёртой ветви со второй ветвью.
Если бы вторая ветвь хорошо к ним относилась, это было бы ещё полбеды. Но при нынешнем положении дел Сюй Цзиньи была с этим крайне не согласна.
- Радость спасения после бедствия (劫后余生, jié hòu yú shēng) — идиома, означающая чувство облегчения и радости после того, как человеку чудом удалось избежать гибели. ↩︎
- Словно курица, клюющая зерно (鸡啄米, jī zhuó mǐ) — метафора, описывающая спящего сидя человека, который то и дело роняет голову от дремоты. ↩︎
- Цзиньганцзин (金刚经, Jīngāng jīng) — Алмазная сутра, один из важнейших текстов буддизма Махаяны. ↩︎
- Сисань (洗三, xǐsān) — традиционный китайский обряд омовения новорождённого на третий день жизни, призванный очистить младенца и принести ему удачу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
