— Тот, кто изначально выдвинул тебя, — это вторая невестка, — сухо произнесла Чэнь-лаофужэнь, отпив чая, настоянного на кедровых орешках. — Отдохни-ка пока пару месяцев, пусть помощник управляющего делами помогает третьей невестке! Также я лишаю тебя содержания на два месяца. Возвращайся и хорошенько всё обдумай!
Пот с Лю-гуаньши катился дождём. Он прошёл путь от простого мальчика-слуги до управляющего делами одной из ветвей семьи — разве можно описать словами, как тяжело это ему далось? Лишь одна лёгкая фраза Чэнь-лаофужэнь могла пустить прахом плоды его многолетних трудов… Похоже, он и вправду в этот раз ошибся в людях!
Он не посмел больше ничего сказать и, приняв наказание, удалился.
Чансо повернул голову в поисках матери и протянул пухлые, похожие на корни лотоса ручки, его личико ещё не просохло от слёз.
Гу Цзиньчао виновато улыбнулась Цинь-ши:
— Этот ребёнок всё ещё немного боится незнакомых!
Она протянула руки и забрала Чансо. Тот немедленно обхватил мать за шею и принялся всхлипывать, чувствуя себя крайне обиженным. Он больше ни за что не позволит другим забирать себя.
Чэнь-лаофужэнь тихо проговорила:
— Цзиньчао, я вижу, дитя проголодалось, отнеси его обратно.
Затем она обратилась к Ван-ши, Гэ-ши и остальным:
— Вы тоже ступайте, я хочу немного отдохнуть.
Лицо Цинь-ши оставалось холодным, спина была прямой как натянутая струна.
Вскоре все вышли.
Тогда Чэнь-лаофужэнь спросила:
— Вторая невестка, ты знаешь, почему я оставила тебя?
Цинь-ши улыбнулась:
— Должно быть, из-за Лю-гуаньши… В этом есть и моя вина! Не подумала заранее и не разъяснила всё Лю-гуаньши.
Чэнь-лаофужэнь покачала головой, тон её оставался бесстрастным:
— Не смотри на то, что я стара, и не принимай меня за выжившую из ума старуху. Неужели человек, которого ты сама выучила и наставила, мог быть настолько нетактичным? У третьей невестки, безусловно, есть свои недостатки, но она молода и неопытна. А ты? Разве ты не пыталась намеренно подставить её?.. Говорю тебе, в этот раз я убила курицу, чтобы припугнуть обезьяну.
Если я обнаружу подобное в будущем, наказание уже не будет таким простым.
Цинь-ши в душе холодно усмехнулась. Ошиблись и она, и Гу Цзиньчао, но предупреждение получила только она?
Однако на лице её отразилось лишь сокрушение, и она вздохнула:
— Это я была одурманена, впредь такого точно не повторится.
Чэнь-лаофужэнь кивнула и закрыла глаза, откинувшись на темно-синюю шёлковую подушку с узором «байцзи». Её лицо было мертвенно-бледным.
Цинь-ши молча смотрела на неё, думая о том, что здоровье Чэнь-лаофужэнь становится всё хуже…
После проведения банкета в честь ста дней было окончательно утверждено официальное имя Чансо. Гу Цзиньчао сказала Чэнь-сань-е, что хочет съездить в семью Цзи, и Чэнь-сань-е одобрил это намерение:
— Возьми Чансо и побудь с пожилыми людьми несколько дней…
Он на мгновение отложил кисть и принялся давать подробные наставления:
— В дороге обязательно будь в сопровождении хувэй. Не утомляйся слишком сильно каждый день, по ночам подолгу не читай книг и не занимайся рукоделием. Если Чансо будет шуметь и мешать тебе, пусть спит с жунян, запомнила?
Гу Цзиньчао показалось, что он слишком много опекает её:
— Я ведь еду всего на несколько дней… К чему вы столько говорите.
Он отложил кисть, обнял её за талию и с улыбкой произнёс:
— С таким трудом удалось нагулять тебе хоть немного плоти. Если ты снова исхудаешь, я этого не позволю! — он наклонился, поцеловал её в щёку и прошептал: — Я велю Чэнь И сопровождать тебя, как на это смотришь?
Гу Цзиньчао покачала головой:
— Чэнь И должен неотлучно охранять вы, мне он не нужен.
Видя, что она не соглашается, Чэнь-сань-е нашёл другого командира хувэй, чтобы тот сопровождал её в Баоди уезда Тунчжоу.
Гу Цзиньчао поговорила с Чэнь-лаофужэнь, и на следующее утро приказала запрягать лошадей, чтобы вместе с Чансо отправиться в Баоди.
Путь до Баоди в уезде Тунчжоу был неблизким, и они прибыли туда лишь на утро следующего дня.
Цзи Уши заранее получила весточку и отправила управляющего ждать её на тракте. Когда её встретили и привезли в дом семьи Цзи, там уже ждали жена старшего дяди, жена второго дяди и две невестки. Гу Цзиньчао раздала привезённые подарки и сладости, а затем пошла гулять с Цзи Уши в заднем саду поместья семьи Цзи.
Она выросла здесь и, естественно, всё ей было до боли знакомо.
Цзи Уши не выпускала Чансо из рук. Чансо обнимал прабабушку за шею и с любопытством разглядывал незнакомые пейзажи вокруг. Ему нравилось, когда его целовали, и когда Цзи Уши поцеловала его в носик, он долго и звонко хохотал, охотно позволяя прабабушке нести его.
Цзи Уши по очереди показывала Гу Цзиньчао места, где та играла в детстве.
Вот на этом кривом дереве она «скакала на лошади», на том мостике из белого камня ловила рыбу, а в той пристройке играла в прятки со служанками…
Гу Цзиньчао лишь улыбалась. Увидев, что Цзи Уши переложила Чансо в другую руку, она потянулась, чтобы забрать ребёнка:
— Позвольте мне его взять! Вы несёте его так долго, руки, должно быть, затекли. А он ведь тяжёлый…
Но Цзи Уши не отдала его Гу Цзиньчао, посмеиваясь:
— Ничего-ничего, не такой уж он и тяжёлый! — она поцеловала нежную щёчку Чансо и спросила его: — Скажи, разве я не права? Твоя а-нян ещё и наговаривает, что ты тяжёлый!
Чансо почувствовал щекотку от поцелуев и залился смехом.
Пройдясь немного, Гу Цзиньчао вслед за Цзи Уши вернулась в Восточный двор.
Несколько финиковых деревьев перед Восточным двором в этом году дали отличный урожай, ветви были усыпаны ярко-красными плодами. Цзи Уши велела момо сбить шестом побольше плодов, их вымыли и подали на сине-белом фарфоровом блюде. Она с улыбкой предложила Гу Цзиньчао:
— Попробуй, ты в детстве больше всего любила их… И непременно лезла на дерево, чтобы сорвать самой, в итоге однажды разбила лоб. Момо, что присматривала за тобой, до смерти перепугалась. К счастью, жена твоего старшего дяди смазала рану мазью, и шрама не осталось.
Гу Цзиньчао подсознательно коснулась того места. Кожа там давно была гладкой.
Она взяла один плод унаби. Чансо, увидев, что мать ест, тоже захотел. Он потянулся маленькой ручкой, хотя зубов у него ещё не было… Гу Цзиньчао дала ему один плод поиграть. Он старательно запихивал его в рот, перепачкав всё вокруг слюнями.
Голос Цзи Уши стал чуть тише:
— В этот раз я позвала тебя не только для того, чтобы повидать правнука. У меня есть к тебе дело… В прошлый раз ты просила меня присмотреть за торговым подворьем Юнчан шанхао, и вот недавно мои управляющие кое-что обнаружили.
Связанное с Юнчан шанхао…
Гу Цзиньчао мгновенно стала серьёзной:
— Говорите, я слушаю.
Цзи Уши сначала отослала всех слуг и лишь затем продолжила:
— Я и раньше говорила, что за ними кто-то стоит, но и подумать не могла, что покровитель настолько велик. Хозяин Юнчан очень смел, их основной товар — это атлас, газовый шёлк и тонкий живописный шёлк, и цена у них на две трети ниже, чем у других торговых подворий… Знаешь ли ты, откуда берётся этот шёлк?
Гу Цзиньчао вспомнила, что в прошлый раз Ло Юнпин тоже упоминал об этом.
Цзи Уши усмехнулась:
— Знаешь ли ты о государственном управлении ткачества и крашения?
Гу Цзиньчао кивнула, это она, разумеется, знала. Существовали официальные казённые управления: одно в Нанкине, другое в столице, и оба подчинялись Министерству общественных работ. Кроме того, в восьми провинциях и подчинённых им управах было создано ещё двадцать два местных отделения. Сырьём для тканей, ежегодно производимых местными управлениями ткачества и крашения, служил податный шёлк, уплачиваемый простым народом, а расходы покрывались за счёт налогов с полей и дворов. Мастера же, подлежавшие трудовой повинности, принудительно набирались через систему реестров ремесленников и приписывались к местным управлениям ткачества и крашения.
— Вы хотите сказать, что дело Юнчан… как-то связано с управлением ткачества и крашения? — Гу Цзиньчао была в некотором недоумении.
Цзи Уши отпила чаю и медленно произнесла:
— Шёлк, которым торгует Юнчан, — это вещи, изготовленные в управлениии ткачества и крашения.
Гу Цзиньчао не знала всех внутренних механизмов, но понимала, что подобное практически невозможно. Она нахмурилась:
— Как вещи из управления ткачества и крашения могут оказаться в подобном торговом подворье?
Цзи Уши вздохнула:
— Управления ткачества и крашения всегда занималось тем, что соскребало народный жир и сок1.
Помимо обязательных ежегодных поставок шёлка для двора, они производят дополнительные объёмы. Кое-кто, имея дурные помыслы, вступает в сговор с евнухами-надзирателями за ткачеством, за бесценок скупает податный шёлк и использует подневольных мастеров из управления ткачества и крашения для изготовления тканей. Затем это втайне распродаётся, а прибыль получается баснословная! Но обычный торговец не может свести знакомство с евнухом-надзирателем. Этих евнухов обычно присылает напрямую Силицзянь, и даже рядовые чиновники вынуждены почтительно склоняться перед этими кастратами.
Неудивительно, что шёлк в Юнчане всегда дешевле, чем у других…
Гу Цзиньчао наконец поняла, в чём заключался подвох!
За Юнчаном стоит семья Чэнь, делами этого подворья заправляет сы-е семьи Чэнь. Неужели это сы-е семьи Чэнь вступил в сговор с евнухами из Силицзянь, используя податный шёлк и подневольных мастеров? Это действительно приносит колоссальный доход… Но само управление чжижаньцзю и так грабит народ, а подобный сговор чиновников и торговцев становится для местных жителей настоящим бедствием. Если об этом узнают… репутации семьи Чэнь придёт конец.
Цзи Уши добавила:
— Теперь понятно, почему семья Цзи никак не могла справиться с Юнчаном, слишком глубока эта вода. Похоже, за спиной Юнчана стоит чиновник не ниже третьего ранга, иначе им не удалось бы сойтись с евнухами Силицзянь.
Гу Цзиньчао глубоко вздохнула и тихо сказала:
— Юнчан… на самом деле принадлежит семье Чэнь.
Она доверяла своей прабабушке, поэтому открыла правду без колебаний.
Цзи Уши была искренне удивлена:
— Семья Чэнь — это образованная семья с вековыми традициями. Не похоже, чтобы они могли заниматься подобными вещами…
Гу Цзиньчао понимала, что ей нужно всё тщательно обдумать.
Один лишь сы-е семьи Чэнь не смог бы вступить в сговор с людьми из Силицзянь. Чэнь-сань-е тоже не мог дать на это согласие, это слишком опасная улика. Он человек осторожный и не позволил бы другим найти за ним такой проступок.
Евнух-письмовник из Силицзянь по имени Фэн Чэншань — человек Чжан-цзюляня.
Когда Гу Цзиньчао осознала суть дела, её лицо побледнело.
Чэнь-сань-е не позволил бы сы-е семьи Чэнь делать это, но что насчёт Чжан-цзюляня? Чжан-цзюлянь жаждет заполучить власть над Чэнь-сань-е, но Чэнь Яньюнь осмотрителен, он никогда не совершал ошибок, и за ним не числилось слабостей. А если ошибок нет, значит, их нужно создать.
Ударить через сы-е семьи Чэнь вполне логично. Если слухи о сговоре сы-е с Силицзянь и грабеже народа разойдутся, кто поверит, что Чэнь-сань-е здесь ни при чём? Имея такое доказательство в руках, Чжан-цзюлянь сможет в любой момент угрожать Чэнь Яньюню…
Цзи Уши заметила, что внучка побледнела. Понимая важность вопроса, она сказала:
— Ты не горячись, по возвращении поговори с Чэнь-сань-е. В таких делах нужно знать меру… Если семья Цзи смогла это заметить, значит, заметят и другие. Если это вскроется, боюсь, беды не миновать.
Гу Цзиньчао кивнула:
— Я знаю… Прабабушка, боюсь, в этот раз я не смогу остаться надолго, мне нужно уехать послезавтра.
Об этом деле нужно обязательно рассказать Чэнь-сань-е. Если Чжан-цзюлянь успеет первым, последствия будут катастрофическими!
Цзи Уши была разочарована, она надеялась, что внучка погостит подольше, но отнеслась к этому с пониманием.
Она позвала Сун-мама и велела готовить ужин.
- Соскребать народный жир и сок (搜刮民脂民膏, sōu guā mín zhī mín gāo) — беззастенчиво грабить народ, присваивая плоды его тяжкого труда. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
