Чжан Гу толкали во все стороны так сильно, что он едва не выронил узел, который держал в руках.
— Чжан-гунцзы, что за важный человек там проезжает? — полюбопытствовал один новичок, приподнимаясь на цыпочках, чтобы заглянуть вперёд. — Уж не императорский ли это шушу? Я слышал в деревне, что, когда шушу проезжают по улицам, дорогу устилают свежими цветами…
Чжан Гу сплюнул:
— Если ты не хочешь возвращаться в деревню, то прикуси язык. Это столица. Будешь и дальше болтать вздор, лишишься своей собачьей жизни. Что за чепуха, какие ещё шушу…
Новичок высунул кончик языка. Ему с большим трудом удалось перебраться из деревенской почтовой станции в столицу. Хотя работа здесь оставалась тяжёлой и даже менее спокойной, чем в деревне, он был молод, любил приключения и ни за что не хотел возвращаться.
Он больше не осмеливался протискиваться вперёд и остался позади, однако сумел расслышать немало толков в толпе.
— Это Се-гунцзы.
— Из рода Се из Дуньяна. Из того самого рода Се, к которому принадлежит супруга наследного принца.
Новичок в душе обрадовался: «Семья Се — они ведь тоже родственники императора. Сейчас их много, этих шушу, а Чжан-гунцзы ещё говорит, что я болтаю вздор».
— Это Се-сань-гунцзы?
— Конечно, не Се-сань-гунцзы. Это его брат, который натворил бед, из-за него погибло много людей.
Услышав это, новичок снова изумился. Забыв о желании поглазеть на императорских родственников, он подобрался поближе к говорящим и обратился в слух.
— Се-гунцзы сопровождал груз своих лавок. Проезжая через Ханьцзюнь, он из-за пьянства устроил пожар, в котором сгорела целая деревня. Там ни людей, ни собак в живых не осталось1.
— О небо! Это же… это же убийство!
— Убийство — и что с того? Неужели вы думаете, что Се-гунцзы поплатится за это жизнью?
Новичок слушал, и сердце его уходило в пятки. Но всё было в точности как в деревенских легендах: императорским родственникам и убийство, и поджог сходят с рук. Он не удержался и снова начал протискиваться вперёд, желая увидеть, как выглядит человек, которому позволено безнаказанно убивать и жечь…
Чжан Гу не успел его схватить и лишь в гневе топнул ногой:
— Бестолковый мальчишка! Явился из деревни и такой же непослушный, как А-Цзю.
Чтобы этот невежественный и бесстрашный деревенский юнец не нажил неприятностей, Чжан Гу пришлось последовать за ним.
В толпе перед ними пробежала волна возбуждения.
— Идут! Идут!
Новичок уже пробился в первые ряды. Теперь ему не нужно было вставать на цыпочки, чтобы увидеть отряд. Там не было пышных выездов, которые он себе представлял, — люди шли пешком. Впереди всех шагал юноша.
Он высоко задрал подбородок, вид у него был надменный и пренебрежительный. На нём не было роскошных одежд: его торс был обнажён, а к спине привязаны терновые прутья2.
Что же это такое?
— Се Яньлай из рода Се… — громко провозгласил мужчина средних лет, следовавший за юношей. — Вёл себя неподобающе, запятнал свою добродетель, лишил жизни людей!
Он взмахнул плетью и с резким свистом, под вскрики окруживших их горожан, опустил её на обнажённую спину юноши.
Удар пришёлся по терновнику, и шипы впились в кожу. Тут же проступили капли крови, которые на свету заблестели, словно прозрачные бусины.
Новичок прижал руку к сердцу, не в силах дышать от напряжения.
Оказывается, императорских родственников тоже бьют!
— Вот он, Се Яньлай.
На втором этаже трактира, стоявшего у края дороги, у окна собралась группа молодых людей. Возглавлял их Лян Цян. Держа в руке кубок с вином, он смотрел вниз на рубцы на спине юноши с выражением одновременно радостным и полным ненависти.
— Это он сказал, что моя мэймэй уродина и не пара ему.
Стоявшие рядом товарищи смотрели на улицу. Хотя из-за расстояния они едва могли разглядеть лицо того юноши, но… ведь он не соврал.
Лян Цян нахмурился и холодно усмехнулся:
— Даже если это правда, разве подобает благородному мужу оскорблять внешность женщины?
Стоявший рядом приятель кивнул:
— Верно, он и впрямь не благородный муж. Посмотрите только, что он натворил.
— После того как он оскорбил Лян-сяоцзе, Се-сань-гунцзы страшно разгневался и в наказание велел ему покинуть столицу, чтобы сопровождать груз. И каков результат? — холодно бросил другой товарищ. — На этот раз он не просто оскорбил человека, он жизни загубил.
Слуга Лян Цяна поспешно выкрикнул:
— Заживо сгорели несколько десятков человек! А те десять с лишним счастливчиков, что выжили, обгорели так, что на людей не похожи. Целой деревне пришёл конец! И он не только не спасал людей, он ещё и подал на деревню в суд, требуя возместить стоимость своего товара!
Как страшно.
Какое бессердечие.
Нечеловеческий поступок!
— Как только в Ханьцзюне его отпустили! Его следовало забить до смерти прямо на месте! — в один голос твердили молодые гунцзы.
— Его едва и не забили, — с воодушевлением рассказывал слуга. — Жаль только, что вмешался Вэй дагунцзы, выходец из местного именитого рода. Он выделил огромную сумму на погребение погибших и лечение раненых, и только благодаря этому Се Яньлай смог благополучно покинуть Ханьцзюнь.
Род Вэй из округа Ханьцзюнь… Молодые гунцзы согласно закивали:
— Наслышаны об их добром имени.
— Вот это истинное благородство, достойное сына великого рода.
Лян Цян холодно усмехнулся:
— Просто они тоже трепещут перед родом Се и пытаются казаться добренькими.
Это было сказано излишне сурово, и остальные заулыбались:
— Не говори так, у Вэй дагунцзы тоже не было иного выхода.
— Се Яньлай всё-таки отпрыск семьи Се. Если бы с ним что-то случилось в Ханьцзюне, это бросило бы тень и на род Вэй. Куда лучше передать его семье Се для расправы.
Разумеется, Лян Цян не питал истинной вражды к роду Вэй. Он не был сумасшедшим. Он не винил даже Се-сань-гунцзы.
— Се-сань-гунцзы ведёт себя как подобает сыну именитого рода, — произнёс он. — Он знает, что нужно делать!
С этими словами он швырнул винный кубок прямо на улицу и громко закричал:
— Хорошо бьют!
Кубок с треском разбился о мостовую.
Мужчина средних лет, шедший за Се Яньлаем, снова замахнулся плетью и изо всех сил ударил его.
— Се Яньлай из рода Се, вёл себя неподобающе, запятнал свою добродетель, лишил жизни людей!
От этого удара юноша, несущий на обнажённой спине терновые прутья, покачнулся, но быстро выровнял шаг. Ступая по осколкам разбитого кубка, он пошёл вперёд, оставляя за собой капли крови.
В это же время горожане вдоль улицы тоже начали кричать. Голоса их сливались воедино, становясь всё громче и громче:
— Хорошо бьют!
— Хорошо бьют!
- Ни людей, ни собак в живых не осталось (连人带狗都死光了, lián rén dài gǒu dōu sǐ guāng le) — образное выражение, означающее полное истребление всего живого. ↩︎
- Привязать к спине терновые прутья (负荆请罪, fù jīng qǐng zuì) — отсылка к идиоме «принести терновые розги и просить прощения», означающей чистосердечное признание вины и готовность понести самое суровое наказание. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
