Похоже, Се Яньлай подавился так сильно, что не мог вымолвить ни слова, но пилюлю всё же не выплюнул.
Чу Чжао успокоилась и тихо спросила А-Лэ:
— Почему пилюля такая большая?
А-Лэ с виноватым видом ответила:
— Лекарь из аптеки сделал её наспех, потому что я его слишком торопила. — Сказав это, она поспешно достала три фарфоровых флакона. — Но эти порошки я приготовила собственноручно, они достаточно эффективны.
Чу Чжао приняла их с улыбкой:
— Мастерство А-Лэ — первое в Поднебесной.
А-Лэ тоже хихикнула.
Чу Чжао повернулась с лекарствами и увидела, что Се Яньлай смотрит на неё ледяным взглядом.
— Я не спрашиваю о твоих целях, и тебе не нужны эти красивые, но лживые слова — произнёс он. — Немедленно убирайся отсюда.
А-Лэ рассердилась:
— А-Цзю-гунцзы, как ты можешь быть таким? Моя сяоцзе хочет спасти тебя, она специально велела мне приготовить эти лекарства. Не думай, что с тобой всё в порядке, ты очень серьёзно ранен… — На этом месте она хихикнула. — Впрочем, стоит тебе проглотить мою пилюлю, как твоя кровь и ци тотчас придут в равновесие. Стоит посыпать раны этим порошком, как кровь перестанет течь. А если использовать мою мазь, гарантирую, даже шрамов не останется.
Се Яньлай холодно усмехнулся. Теперь не нужно было притворяться — служанка, которая раньше разыгрывала из себя глухонемую, показала свою болтливость.
— Твоя сяоцзе не отличает правду от лжи? — проговорил он с подобием улыбки, а затем снова посмотрел на Чу Чжао. — Чу-сяоцзе, ты так добра к такому человеку, как я… Неужели ты считаешь, что те жители деревни заслужили смерть?
Лицо А-Лэ застыло. Она прибежала за Чу Чжао с верхнего этажа, и та велела ей немедленно проявить все свои умения и приготовить лекарство от ран, после чего она бросилась выполнять поручение.
Она и вправду забыла, что нынешний А-Цзю зовётся Се Яньлаем.
Она слышала о том, что натворил Се Яньлай.
Такой человек действительно не заслуживал спасения!
А-Лэ посмотрела на Чу Чжао.
Чу Чжао глядела на Се Яньлая и с любопытством спросила:
— Что случилось с тем пожаром?
Зачем спрашивать? Об этом трубят на всех улицах, зачем ещё расспрашивать его! Се Яньлай холодно бросил:
— Разве ты не знаешь? Разве ты не слышала?
— Я слышала, — ответила Чу Чжао. — Поэтому и пришла спросить тебя.
Слышала, но всё равно пришла спросить его — значило ли это, что она не верит слухам и хочет выслушать его версию?
Се Яньлай невольно рассмеялся. Согнув ногу и опершись на неё рукой, он окинул Чу Чжао взглядом:
— Чу-сяоцзе, чего ты в итоге от меня хочешь? Я уже говорил — такие уловки меня не обманут.
Чу Чжао смотрела на него:
— Вот именно, ты такой умный и бдительный. Неужели ты мог уснуть пьяным и сжечь товар? Уж я-то тебя знаю: если бы ты сопровождал груз, то, даже если бы у товара выросли ноги, он бы никуда не делся.
Се Яньлай не сдержался и расхохотался, но тут же осёкся.
— Что за чепуху ты несёшь, — он вскинул брови и указал пальцем наружу. — Твоё желание исполнилось, меня отправят к местным властям. Немедленно выходи из повозки и проваливай подальше.
С этими словами он повысил голос:
— Если вы не выставите её, я сам её вышвырну!
Он замахнулся ногой.
Этот малый А-Цзю слов на ветер не бросал. А-Лэ явно это понимала, поэтому тут же выпрямилась на коленях, заслоняя собой Чу Чжао:
— Только посмей!
Она даже протянула руку, пытаясь ухватить розги за спиной Се Яньлая.
— Если посмеешь пнуть мою сяоцзе, я тебя высеку!
Шум внутри усилился, и повозка с грохотом остановилась.
Завеса приподнялась, и стоявший снаружи старый слуга, глядя на противостояние троих в повозке, сказал с улыбкой:
— Приехали.
Приехали?
Чу Чжао выглянула наружу через приоткрытую завесу и нахмурилась:
— Это не чиновничья управа.
Повозка уже въехала в какой-то двор. Внутреннее пространство было изысканным, повсюду со смиренно опущенными руками стояли слуги.
Почувствовав за спиной движение воздуха, Чу Чжао ловко спрыгнула вниз, избежав пинка.
— Конечно, это не управа, — Се Яньлай спрыгнул следом, не обращая внимания на кровь, сочившуюся из вновь открывшихся ран. — Это мой дом.
Чу Чжао не обратила на него внимания, глядя на человека перед собой.
Тот немолодой мужчина, что раньше вёл себя грубо и порол Се Яньлая, исчез. Теперь перед ней стоял только старый слуга.
Он представился управляющим Се-сань-гунцзы по имени Цай-бо [дядя Цай].
— Значит, вы не везёте его в чиновничью управу? — нахмурившись, спросила его Чу Чжао. — Вы и вправду не собираетесь передавать его властям.
Цай-бо улыбнулся и открыто признал:
— Разумеется, нет. Отпрыска рода Се может наказывать только род Се. Это наше семейное дело.
Семейное дело, разыгранное перед посторонними… Чу Чжао проговорила с едва заметной усмешкой:
— И вы не боитесь того, что увидят люди?
Она ведь специально на улице заставила людей семьи Се объявить, что преступника везут в управу, и сама поехала следом, чтобы проследить за этим. Естественно, немало горожан отправились вслед за ними.
Она посмотрела на плотно закрытые ворота усадьбы. Сейчас снаружи наверняка собралась толпа.
Цай-бо сохранял невозмутимость:
— Сань-гунцзы сказал, что на самом деле народу всё равно, передадут ли его властям или нет.
Чу Чжао вскинула брови:
— И сань-гунцзы не боится испортить свою репутацию?
Цай-бо ответил:
— Сань-гунцзы не боится. Если она испортится, её можно будет восстановить. — Он улыбнулся Чу Чжао. — К тому же, Чу-сяоцзе это тоже не беспокоит.
Её это и вправду не беспокоило. Чу Чжао смотрела на Цай-бо, а вернее, на того, кто стоял за его спиной — на Се-сань-гунцзы.
И вправду силён.
Ранее на улице он мгновенно парировал её внезапную провокацию, а теперь прямо дал понять, что ему безразлично чужое мнение, и указал на то, что знает о её истинном отношении.
Чу Чжао не стала отвечать на это, лишь заметила:
— Оказывается, вот какой человек этот Се-сань-гунцзы.
Се Яньлай за её спиной холодно произнёс:
— Раз узнала, какой он человек, то проваливай поскорее.
Чу Чжао взглянула на него и тоже холодно отрезала:
— В этом доме слово ещё не давали тебе, не так ли?
Хм! Лицо Се Яньлая помрачнело, он сделал шаг вперёд.
В этот момент сзади торопливо подошёл ещё один слуга и что-то прошептал Цай-бо на ухо. По мере того как тот слушал, выражение его лица сменилось удивлением. Он посмотрел на Се Яньлая, затем на Чу Чжао, в чём-то удостоверился и улыбнулся.
— Яньлай-гунцзы, смените гнев на милость, — сказал он с улыбкой, а затем вновь обратился к Чу Чжао. — Раз вы двое знакомы, то Чу-сяоцзе — гостья нашего дома Се.
Се Яньлай замер.
Чу Чжао смотрела не на Цай-бо, а на Се Яньлая, и в её глазах невозможно было скрыть изумление.
Из этих слов стало ясно, что А-Цзю никогда не упоминал о ней в кругу семьи. Никто в доме Се не знал об их встрече в пути.
Он, оказывается, не проронил ни слова.
…
— Это было моим прежним упущением, — Се Яньфан сидел у ручья, сжимая в руке удочку. — Хотя я слышал, что Чу-сяоцзе побила человека и сбежала из столицы, а потом узнал, что она вернулась, я не придал значения тому, как именно она вернулась. Если бы в тот момент я спросил ещё раз…
То узнал бы, что её схватил и привёз обратно Дэн И при поддержке Чжуншань-вана.
Узнал бы больше подробностей процесса, например, что дочь Чу Линя проделала путь, прибегнув к помощи почтовых солдат.
Се Яньлай в то время как раз служил почтовым солдатом.
— Неудивительно, что Чу-сяоцзе так разозлилась на улице. — Се Яньфан повернул голову и посмотрел на стоявшую рядом девушку. — Увидев, как жестоко бьют твоего возлюбленного, сердце не может не болеть от гнева.
Чу Чжао захлопала глазами, не совсем понимая. Возлюбленного?
Се Яньфан снова перевёл взгляд на стоявшего подле девушки Се Яньлая.
— Ты отказался от брака с Лян-сяоцзе, потому что, как выяснилось, уже был связан обещанием с другой. Я слышал, что ты и Чу-сяоцзе перед лицом Чжуншань-ван-шицзы поклялись делить жизнь и смерть, никогда не покидать и не оставлять друг друга.
Он говорил с улыбкой, но, когда он смотрел на Се Яньлая, улыбка исчезла с его лица.
— Яньлай, ты смог раскрыть свои подлинные мысли и намерения перед посторонними, но скрыл их от меня, своего старшего брата. Это действительно ранит сердце.
Чу Чжао наконец всё поняла, и выражение её лица стало странным.
Се Яньлай вдруг фыркнул и злорадно расхохотался.
— В этом нет моей вины. — Он наклонился к Чу Чжао и прошептал: — Я же говорил тебе убираться поскорее. Ты не ушла — теперь это ты сама напросилась.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
