Чу Чжао не знала о том, что происходило за пределами столицы, но она чувствовала, что её репутация стала иной, чем прежде.
Почти каждый день приходили посетители, в основном девушки, но были и мужчины.
Девушки приходили заводить знакомства, сидели, беседовали и называли друг друга цзецзе и мэймэй.
Мужчины приходили ради новых связей, а также ради бесед о стихах и Дао.
Кроме того, поступало множество приглашений на пиршества от благородных семей.
Поскольку теперь всё происходило не в Саду Чуэнь, посетители сначала должны были засвидетельствовать почтение главе дома. Цзян-ши и Чу Лань были и рады, и огорчены одновременно.
Радовало их то, что в доме семьи Чу стало оживлённо, огорчало же то, что эти шумные гости, не успев произнести и трёх фраз, сразу требовали встречи с Чу Чжао. Сами же они, хозяева дома, превратились в подобие слуг, передающих вести и указывающих дорогу.
— В этом нет ничего удивительного, — Чу Лань сидел в спальне и холодно усмехался. — Десять лет назад, когда второй диди был в фаворе, всё было точно так же.
В то время мужчины и женщины тоже нескончаемым потоком шли к их дверям: мужчины — чтобы завести знакомство, женщины — чтобы посвататься.
— Мы уже видели подобное оживление, когда двор полон, словно рынок.
— Но мы также вкусили и опасность, скрывающуюся за этим оживлением, — с тоской произнёс Чу Лань.
Цзян-ши заколебалась:
— Хочешь сказать, что впереди нас снова ждёт опасность? Не может быть, А-Чжао всего лишь девушка, она не мужчина, делающий карьеру на чиновничьем поприще, как второй диди.
Если девушка сейчас немного пошумит, то в будущем выйдет замуж, войдёт в покои внутреннего двора, станет помогать мужу и воспитывать детей, и окажется отрезанной от мира.
Чу Лань хмыкнул:
— Откуда мне знать? Одному небу известно, на что способны эти отец и дочь.
Пока супруги разговаривали, в комнату с сияющей улыбкой вошла Чу Тан.
— Де, нян, не стоит об этом беспокоиться, — сказала она. — Я уже убедила А-Чжао больше не принимать гостей.
Чу Лань спросил:
— Она согласилась слушать? Разве она не ради того столько суетилась, чтобы выделиться?
— Именно потому, что она хочет выделиться, я её и убедила, — Чу Тан села подле матери. — Де, она собирается участвовать в Литературном собрании в саду Ванчуньюань. Большинство из тех, кто приходит поглазеть в Сад Чуэнь — заурядные посредственности.
— Кто из по-настоящему талантливых людей, вроде моего де, станет возиться с маленькими девушками?
Чу Лань погладил бороду и кивнул. Верно, всё именно так.
— Поэтому Литературное собрание в саду Ванчуньюань — самое важное. Если А-Чжао хочет заблистать, ей нужно усердно учиться и тренироваться, — с улыбкой продолжила Чу Тан. — Я взяла на себя смелость предложить ей ваш кабинет, чтобы она закрылась там для чтения и не принимала гостей.
Чу Лань с улыбкой кивнул:
— Хорошо сделала, пусть пользуется.
Цзян-ши погладила дочь по плечу, сияя от радости:
— Хорошо, что у нас есть А-Тан.
Чу Тан повернулась и взяла мать за руку:
— Мне это не в тягость, я просто уговариваю её. Вот только вам, де и нян, придётся потрудиться, отказывая посетителям.
Чу Лань и Цзян-ши закивали:
— Не волнуйся, не волнуйся, мы сами со всем разберёмся.
Нельзя же позволять дочери попадать в неловкое положение.
Чу Тан неспешным шагом вошла в кабинет и увидела, что Чу Чжао просматривает книги у стеллажей.
— Де собрал здесь много редких экземпляров, — сказала Чу Тан, подходя ближе и указывая на полки. — Там много его личных пометок, де потратил на это полжизни.
Она улыбнулась.
— Умение де владеть кистью всё же заслуживает признания.
Чу Лань смог получить наставления по «Шаншу» лично от учителя Чжу и унаследовать Академию Цяошань, так что знаниями он обладал. Чу Чжао признавала это. В той, прошлой жизни она училась у Чу Ланя и глубоко это прочувствовала, вот только тогда её учёба была направлена лишь на то, чтобы угодить Сяо Сюню; она училась в спешке, а Чу Лань учил её небрежно.
— Я уже выпросила для тебя этот кабинет, пользуйся им спокойно, — продолжила Чу Тан. — И, как ты и просила, я велела де и нян отказывать всем посетителям.
Чу Чжао с улыбкой поблагодарила её.
— Ты и вправду собираешься так неистово учиться? — с любопытством спросила Чу Тан.
Чу Чжао присела, покачивая книгой в руке:
— Как бы усердно я ни училась, мне не удастся стать непобедимой на Литературном собрании в саду Ванчуньюань. Я хорошо знаю, каков мой собственный вес. Даже на собрании в Саду Чуэнь я не смогла сокрушить всех на своём пути.
Чу Тан рассмеялась:
— А я-то думала, ты затаила дыхание, чтобы одним криком поразить людей.
— Чтобы одним криком поразить людей, не обязательно побеждать, — лениво отозвалась Чу Чжао. — Разве я не добилась своего, даже проиграв?
Чу Тан громко расхохоталась.
Победа или поражение никогда не были важны, важно было — осмелишься ли ты сделать шаг.
К тому же, Чу Чжао не интересовала слава как таковая. Просто Третий принц нанёс ей оскорбление, и она ответила ударом на удар. Известность была нужна ей лишь для того, чтобы мир узнал: её отец не породил никчёмную дочь. Её отец — герой и храбрец, и она, его дочь, — под стать ему.
Если говорить честно, она вовсе не хотела участвовать в том литературном собрании. Конечно, герой и храбрец должен уметь оценивать обстановку. Третий принц прислал людей, чтобы бросить ей вызов, и принять его было вполне разумно. Но раз Третий принц прислал приглашение, если бы она отбросила его и не явилась, это сочли бы за крайнее высокомерие, будто в её глазах нет людей, и она не отличает хорошее от плохого.
Тогда у Третьего принца появилось бы достаточно оснований, чтобы расправиться с ней.
— Я просто пойду туда, чтобы составить компанию, — сказала Чу Чжао. — Чтобы поддержать общий дух.
А также чтобы справиться с каверзами, которые Третий принц приготовит на месте.
— Когда придёт время, держитесь от меня подальше.
Чу Чжао с улыбкой предупредила её, чтобы та не навлекла на себя бедствие прудовых рыб.
Чу Тан кивнула:
— Тогда я не пойду.
Чу Чжао прыснула со смеху, но затем добавила:
— Всё же сходи и посмотри.
Она посмотрела на свою цзецзе.
— Посмотри на то, как непостоянна и непредсказуема императорская власть и знать. Тебе, а-цзе, полезно будет лучше понять, какая опасность скрывается за внешним блеском.
В той жизни Чу Тан, полагаясь на то, что Чу Чжао стала императрицей, вышла замуж в хорошую семью, но в итоге получила развод, была изгнана и в конце концов обезумела настолько, что пришла убить её. Со стороны она казалась человеком неразумным. Но сейчас Чу Чжао видела, что хоть Чу Тан и была расчётливой, она обладала недюжинным умом. В той жизни она, вероятно, была ослеплена блеском власти, её амбиции разрослись, и она стала невежественно-высокомерной, что и привело к такому финалу.
— А-цзе умна, и я надеюсь, что ты сможешь увидеть больше и яснее. Пусть сердце твоё будет ясным, а взор — чистым, тогда мирское зло не сможет так легко ранить тебя.
— Не волнуйся, а-цзе. Если ты не будешь держаться со мной заодно, то даже если я навлеку беду, это не коснётся тебя.
Девушка говорила эти слова с совершенно спокойным лицом. Чу Тан слушать это было странно, словно Чу Чжао не считала её членом семьи.
Хотя… они ведь и вправду не считали Чу Чжао своей.
Чу Тан на мгновение замолчала, а затем кивнула:
— Хорошо, я тоже пойду посмотреть и набраться опыта. Только увидев много, можно научиться стремиться к выгоде и избегать вреда.
Пока сёстры разговаривали, осторожно вошла служанка.
— Молодые гунян, пришла Ци-гунян.
Цзян-ши действительно сказала, что Чу Чжао и Чу Тан учатся за закрытыми дверями и не принимают гостей, но Ци Лэюнь тут же заявила, что ей нужно проконсультироваться по поводу знаний.
— В конце концов, мы все вместе пойдём в сад Ванчуньюань, мы — одна команда. Если я плохо подготовлюсь, они тоже опозорятся вместе со мной, — уверенно аргументировала Ци Лэюнь.
Цзян-ши не могла спорить с молодой девушкой, поэтому велела её впустить.
— Чему тут учиться дома? — Ци Лэюнь отодвинула служанку и вошла. — Мы все вместе отвоевали право на Литературное собрание в саду Ванчуньюань, значит, и обсуждать всё должны вместе.
С этими словами она схватила Чу Чжао за руку.
— Все ждут тебя в Павильоне Яцюйгэ.
Чу Чжао с улыбкой пошла за ней. Чу Тан, оставшись позади, возмущённо спросила:
— А как же я?
Ци Лэюнь махнула рукой:
— А ты сиди дома и хорошенько учись.
Чу Тан сердито фыркнула, но последовала за ними.
Когда Ци Лэюнь ввела Чу Чжао в отдельную комнату, она уже была заполнена девушками.
Увидев Чу Чжао, они замахали руками: «Скорее иди сюда!», «А-Чжао-сяоцзе, садись со мной!».
Ци Лэюнь, не обращая внимания на призывы, усадила Чу Чжао в самом центре.
Чу Тан больше не навязывалась, нашла свободное место и быстро завела весёлую беседу с сидевшими рядом девушками.
— Что сегодня за дело? — с улыбкой спросила Чу Чжао, оглядывая зал, где даже не было накрыто столов. — А я-то думала, меня пригласили вино пить.
— Какое вино, есть дело для обсуждения, — сказала одна из девушек.
Она не успела закончить, как Ци Лэюнь прервала её, подняв руку:
— Погодите, сначала закройте все окна.
Чу Чжао рассмеялась:
— В такую жару — зачем закрывать окна?
Но девушки уже повскакали с мест и действительно закрыли все окна. Ци Лэюнь, стоя у окна, хмыкнула и искоса взглянула на неё:
— Чтобы кое-кто снова не увидел в окно то, чего не следует, и не сбежал, бросив нас.
Это был намёк на недавний случай с А-Цзю. Чу Чжао громко расхохоталась.
— Хорошо, раз окна закрыты, я не сбегу, — сказала она.
Одна гунян, помедлив, сказала:
— А-Чжао, мы пригласили тебя в этот раз потому, что в последнее время ходят слухи…
Она не успела договорить, как дверь с грохотом распахнулась и внутрь вбежала одна гунян.
— Чу Чжао! — пронзительно закричала та гунян. — Ах ты, бесстыдница!
Чу Чжао на мгновение остолбенела, посмотрела на эту гунян и спросила:
— А ты кто?
Глаза и брови той гунян были полны ярости; от этого внезапного вопроса она едва не захлебнулась гневом и не повалилась навзничь.
— Чу Чжао, хватит прикидываться дурой! — пронзительно выкрикнула она.
Ци Лэюнь, стоявшая рядом, поднялась:
— Лян Цинь, говори спокойно, к чему эти крики?
Так это Лян Цинь. Чу Чжао ощутила некоторую беспомощность. Хоть она и пнула Лян-сяоцзе в тот самый миг, когда открыла глаза, на самом деле она не разглядывала её внимательно, ведь тогда приняла Лян Цинь за Лян-фэй. С тех пор они больше не виделись, и она действительно не запомнила, как выглядит Лян Цинь.
Лян Цинь внешне уступала в красоте и яркости Лян-фэй.
При мысли о Лян-фэй выражение лица Чу Чжао стало безучастным:
— Лян-сяоцзе, давно не виделись. В чём же проявляется моё бесстыдство?
Лян Цинь посмотрела на неё и холодно усмехнулась:
— Ты ударила меня, оказывается, ради того, чтобы расстроить мой брак! Ради какого-то мужчины ты впутала своего отца, заявив, будто я оскорбила твоего отца. Совершив подобное, ты сама опозорила своего отца. Ты действительно бесстыдна!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
А вот и неприятности прибежали)