— Зизифус относится к стихии земли, но несёт в себе огонь. Вкус его сладок, а природа умеренна; сладость прежде всего проникает в селезёнку, и если есть его слишком много, селезёнка непременно пострадает, — прямо сказал Се Юньхуай. — Если цзюньчжу желает восполнить энергию ци и подпитать кровь, имбирный сахар подойдет лучше.
— Имбирь проникает в лёгкие, благотворно влияя на их ци, входит в почки, осушая влагу в нижней части тела, и направляет лекарства в меридиан печени, порождая кровь, — Шэнь Сихэ мягко улыбнулась. — Это и впрямь превосходное средство, но я с рождения не выношу остроты имбиря, потому лекари и выбрали сладкие финики как менее удачную замену.
— В землях Мин и Шу растёт плод под названием сахарный тростник. Его природа уравновешена, а вкус сладок, он полезен для ци селезёнки. Если истолочь его, выжать сок и смешать с соком имбиря, получится сахар, в котором совсем не будет остроты, — произнёс Се Юньхуай.
— Ци-дафу, вы женаты? — внезапно спросила Шэнь Сихэ.
Всегда спокойный и степенный Се Юньхуай на мгновение опешил от этого вопроса, но удивление тут же исчезло.
— Отвечаю цзюньчжу: у меня нет постоянного пристанища, я всем сердцем стремлюсь к познанию медицины и пока не помышляю о создании семьи.
— Я вижу, что Ци-дафу — человек видный, владеет искусством исцеления и обладает благородными манерами, поэтому во мне пробудилось желание ценить талант. Я даже подумывала подыскать для Ци-дафу достойную партию, чтобы удержать подле себя такого способного мужа, — Шэнь Сихэ медленно поднялась. — Но раз у Ци-дафу иные стремления, я не стану принуждать. Ту мандрагору я велела собрать, чтобы приготовить аромат для сосредоточения. Ци-дафу не стоит беспокоиться, я знаю, как обращаться с этим цветком.
— Доброта цзюньчжу безгранична, я польщён и смущён, — хотя слова Се Юньхуая выражали смущение, тон его оставался спокойным, без тени тревоги или волнения. — Раз так, если у цзюньчжу не будет более поручений, позвольте мне удалиться.
— Ци-дафу, доводилось ли вам видеть бессмертную ленту? — Шэнь Сихэ не отпустила его, задав ещё один вопрос.
— Бессмертная лента? — брови Се Юньхуая дрогнули, и он нахмурился. — Цзюньчжу, бессмертная лента — это предмет из легенд. Бай Тоувэн объявил, что обменяет Тогудань на бессмертную ленту, но это лишь слова, сказанные с умыслом создать трудности. Прошу цзюньчжу не принимать их близко к сердцу.
Бай Тоувэн?
Шэнь Сихэ слышала об этом человеке — странном мастере, искушённом в медицине. Его врачебное искусство было необычайно высоко, а перемещения неуловимы. Все эти годы Шэнь Юэшань не прекращал поиски этого лекаря ради лечения врождённого недуга Шэнь Сихэ. Она и не думала, что эта бессмертная лента как-то связана с Бай Тоувэном.
— Ци-дафу, мне ничего не известно о Тогудань. Просто перед вашим приходом я читала книгу и встретила упоминание о бессмертной ленте, потому и спросила, — откровенно сказала Шэнь Сихэ. — Не могли бы вы рассказать мне об этой Тогудань?
Се Юньхуай слегка досадовал на то, что сболтнул лишнее, но понимал: если он промолчит, цзюньчжу всё равно пошлёт людей разузнать об этом. Поэтому он рассказал всё по порядку: — Месяц назад…
Месяц назад этот удивительный старец Бай Тоувэн объявил, что его срок близится к концу. У него не было учеников, и все плоды его многолетних трудов собраны в рукописи. Также у него была единственная пилюля, на создание которой он положил все силы — Тогудань. Это снадобье способно полностью обновить тело человека, оттого и получило такое название. На пороге смерти он счёл эти два предмета единственными ценностями и пустил слух: тот, кто найдёт бессмертную ленту и исполнит его заветное желание, получит их в дар. А если принести ленту пораньше, можно даже удостоиться личных наставлений в медицине в течение месяца-другого.
Вот какое событие сейчас больше всего волновало цзянху. Шэнь Сихэ, будучи знатной девой, разумеется, не знала городских слухов.
Шэнь Сихэ молча перевела взгляд на клумбу за беседкой, где пышно цвели великолепные хризантемы. Се Юньхуай подождал немного, и, не дождавшись новых поручений, поклонился и ушёл. Когда он развернулся, полы его одеяний взметнулись; синий шёлк, подобно разлитой туши, расправился на ветру. Шаги его были бесшумны, ровны и неторопливы.
— «Лучше уж благоухать и сгинуть на ветвях, чем быть развеянным осенним северным ветром»1.
Шэнь Сихэ слегка приподняла глаза и сквозь колышущуюся на ветру завесу смотрела, как его силуэт скрывается за поворотом крытой галереи.
Се Юньхуай был подобен этой хризантеме — не вульгарный, не кричащий, не льстивый и не сгибающийся. Он был первым, кто осмелился бросить вызов власти, скинуть парчу и расшитые одежды, выйти из сияющих золотом врат высокого дома и отринуть богатство и славу. Тот, кто, довольствуясь простой едой, оставался столь чистым и благородным, не позволяя миру осквернить себя.
— Цы, зеница ока могущественного вана Северо-Запада, оказывается, положила глаз на этакого простолюдина. Твоему зрению требуется лечение! — раздался неподалёку сзади дерзкий голос, полный пренебрежения.
Шэнь Сихэ обернулась и увидела бледного Сяо Чанъина. Он был всё ещё слаб и едва держался на ногах, опираясь на колонну галереи. Его узкие глаза феникса, подобные лисьим, смотрели на Шэнь Сихэ высокомерно и с некоторой долей любопытства. Рядом с ним стояла побледневшая служанка. Очевидно, они пришли уже давно, но служанке велели молчать. Сейчас она почти уткнулась подбородком в грудь, её тело слегка дрожало от страха перед возможным наказанием.
— Похоже, ван-е восстанавливается на удивление быстро, — кроме бледности от большой потери крови, Шэнь Сихэ не заметила ничего дурного в Ле-ван-дянься, у которого даже нашлись силы язвить. — В таком случае я со спокойной душой могу передать ван-е в руки окружного ревизора уезда Чанша.
— Что ты сказала! — Сяо Чанъин оттолкнул служанку, которая хотела его поддержать, и, пренебрегая слабостью в едва очнувшихся конечностях и болью в ранах, широким шагом подошёл к Шэнь Сихэ. Хотя ему было всего семнадцать, он был на целую голову выше четырнадцатилетней Шэнь Сихэ и теперь смотрел на неё сверху вниз. — Ты собираешься передать бэньвана окружному ревизору уезда Чанша?!
— Разумеется. Ван-е — мужчина и не является членом моей семьи, а я ещё не достигла совершеннолетия и не вышла замуж. Вчера ситуация была критической, и можно было пренебречь условностями, действуя по обстоятельствам, — лицо Шэнь Сихэ оставалось бесстрастным. — Теперь же жизни ван-е ничто не угрожает, и мне следует избегать подозрений.
С этими словами Шэнь Сихэ слегка присела в поклоне и уже собиралась уйти, но Сяо Чанъин резко схватил её за запястье, пронзая острым взглядом.
— Шэнь Сихэ, играешь в «отталкиваешь, чтобы притянуть»? За бэньваном гнались от самого Гуанлина до уезда Чанша, и надо же — в самый роковой момент я наткнулся именно на тебя. Только не говори, что это совпадение. Теперь бэньван, как вы и желали, в долгу перед тобой за спасение жизни и проводит с тобой дни и ночи. Зачем же ты теперь набиваешь себе цену?
Шэнь Сихэ посмотрела на Сяо Чанъина с полным сострадания взглядом: — Ван-е, вы действительно жалки. Живя в императорском небесном доме, вы вынуждены опасаться даже своего спасителя и строить тысячи догадок. Однако ван-е забыл: если бы вы не бросили свою нефритовую подвеску к моим ногам, то, полагаю, сейчас вы бы уже обрели вечный покой.
Она помолчала, и её тихий голос, подобный аромату орхидеи, донёсся до него: — Пожалуй, я признаюсь ван-е: я действительно с самого начала знала, кто вы, но попросту не хотела вас спасать. Перед тем как покинуть Северо-Запад, я заучила портреты всех принцев. Всем прекрасно известно, ради чего я прибыла в столицу. Начиная от тайцзы-дянься и заканчивая моим ровесником, двенадцатым принцем, у четверых высочеств нет законных жён. С какой стати мне выбирать именно вас? Ван-е не стоит оценивать себя слишком высоко.
— В вопросах знатности вам не сравниться с тайцзы-дянься; в вопросах милости императора — с Чжао-ван-дянься; по части характера — с Цзин-ван-дянься; а по старшинству вы идёте после Синь-ван-дянься, — глаза Шэнь Сихэ были спокойны, она рассуждала о принцах правящей династии так, словно оценивала товар, не обращая внимания на едва заметно вздувшуюся жилку на лбу Сяо Чанъина. — Единственное, в чём вы превзошли остальных — это в своей дурной славе. Так скажите мне, с какой стати я должна была искать встречи с вами?
Ле-ван, Сяо Чанъин, девятый сын императора Юнина. Вспыльчивый как огонь, он был известен в столице своим своенравным и жестоким нравом — «ван хаоса», которого все в городе боялись и старались избегать.
- Лучше уж благоухать и сгинуть на ветвях, чем быть развеянным осенним северным ветром (宁可枝头抱香死，何曾吹落北风中, níng kě zhī tóu bào xiāng sǐ, hé céng chuī luò běi fēng zhōng) — строки из стихотворения Чжэн Сысяо «Нарисованная хризантема», символизирующие верность принципам и отказ от компромиссов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
