Чжао-ван Сяо Чанминь раздумывал лишь одну ночь, прежде чем дать свое согласие. За это время он успел повидаться в тюрьме с Юй Цзао, а также специально привел с собой императорского врача, чтобы под предлогом осмотра выпроводить Бу Шулинь наружу и избежать ее присутствия.
Действовать нужно было быстро: следовало уладить всё до того, как остальные сообразят, что они могут использовать этот метод для ответного удара.
— В этом деле я поступлю так, как сказала цзюньчжу. Сильнейший яд в теле Бу-шицзы еще не обезврежен, так что цзюньчжу лучше поскорее отвезти Бу-шицзы в столицу, дабы не затягивать с лечением, — многозначительно произнес Сяо Чанминь. — О делах семьи Юй не беспокойтесь, я возьму их на себя. Каков бы ни был результат, сяован непременно сообщит вам истину.
Этим он давал ей понять, что в дальнейшее вмешательство не требуется — он сам со всем разберется. Таким образом, Шэнь Сихэ не сможет заполучить никаких улик, и в будущем использовать это как рычаг давления станет невозможно.
— Буду ждать добрых вестей от Чжао-ван-дянься, — покладисто ответила Шэнь Сихэ.
Она и не собиралась использовать этот случай, чтобы схватить Сяо Чанминя за горло. Если она захочет с кем-то расправиться, у нее найдется немало других способов.
Шэнь Сихэ увезла Бу Шулинь из уезда Хэнань. Поскольку военный командир округа больше не подливал масла в огонь, Тан Цзюань объявил, что расследование подтвердило: Бу Шулинь подставили. А виновником оказался инспектор их же провинции Ючжоу — чиновник еще более высокого ранга. Люди этому охотно поверили.
Сведения о разграблении могил в разных местах были собраны воедино, и оказалось, что нигде их не было так много, как в Ючжоу. Стало очевидно, что корень проблемы именно здесь. Все с нетерпением ждали развязки. Через три дня Чжао-ван-дянься открыл судебное заседание, на котором Юй Цзао во всем сознался.
Однако в тот самый момент, когда Чжао-ван собирался заставить Юй Цзао поставить подпись на признании для отправки в столицу, в зал внезапно ворвались двое эскортников. Они во всеуслышание заявили, что человек, стоящий перед судом, — вовсе не Юй Цзао, а их односельчанин, выдающий себя за него!
Один брошенный камень поднял тысячу волн 1. Чжао-ван принялся допрашивать Юй Цзао, и тот упорно твердил, что он настоящий. В конце концов односельчане припомнили, что у Юй Цзао должно быть родимое пятно. При осмотре пятна не нашли, зато обнаружили след от ожога. Было очевидно, что это попытка скрыть правду, хотя ожогу на вид было уже лет двадцать. Среди простолюдинов поползли бурные пересуды.
Тем временем Шэнь Сихэ уже вернулась в столицу. Она доставила Бу Шулинь в особняк Бу, и для вида пригласила Се Юньхуа, чтобы тот занялся ее отравлением. В конце концов, этот яд приготовил сам Се Юньхуай.
Императорский врач, которого брал с собой Сяо Чанминь, взял образец яда для проверки, но так и не смог сразу составить рецепт противоядия. Шэнь Сихэ не позволяла Бу Шулинь исцелиться мгновенно именно ради того, чтобы всё выглядело безупречно и прошло через руки императорских лекарей.
— Бу-шицзы, в ближайшие дни не ешьте ничего холодного, сырого или острого, — наставлял Се Юньхуай после того, как ввел противоядие.
Бу Шулинь, опустив голову, разглядывала маленький порез на кончике пальца, через который выпускали отравленную кровь. Она подняла руку, демонстрируя рану Шэнь Сихэ, и жалобно протянула:
— У меня кровь выпускали, неужели мне не положено подкрепиться чем-нибудь вкусным для восстановления сил?
Шэнь Сихэ мельком взглянула на руку: след от лезвия на ладони был длинным, но совсем неглубоким, и кровь уже остановилась.
— На теле моего А-Сюна любая случайная царапина глубже и длиннее твоей в разы. Отчего ты такая неженка?
Бу Шулинь: «…»
В этот миг она вспомнила, что она девушка, и едва не выкрикнула это вслух, но вовремя заметила Се Юньхуа. Ее глаза лукаво блеснули:
— Разве перед Ци-дафу не стоит быть чуть более хрупкой? Только так можно вызвать сострадание у целителя. Ци-дафу, вы поистине обладаете обликом небожителя.
Се Юньхуая не смущали слухи о том, что Бу Шулинь — любитель мужского пола. Раз она была другом Шэнь Сихэ, то стала другом и для него. Он уже собирался ответить, но, заметив Цуй Цзиньбая, которого вводил слуга, не удержался от подначки:
— И как я в сравнении с Цуй Шаоцином?
Бу Шулинь лежала поодаль, и обзор ей загораживали, так что вошедшего она не видела. Она тут же выпалила:
— Ци-дафу чист и мягок, словно нефрит; ясен и благороден, будто лунный свет. А Цуй Шитоу — просто скучный и бесполезный булыжник. Как можно сравнивать прекрасный нефрит с камнем?
Шэнь Сихэ, слушая, как у подруги на устах нет засова 2, краем глаза увидела замершего у дверей Цуй Цзиньбая. Этот всегда сдержанный и благопристойный человек не выдержал и издал короткий смешок.
— Премного благодарен за столь высокую похвалу, Бу-шицзы, — улыбка Се Юньхуая была светлой, как луна, но в ней почему-то сквозило явное ехидство.
Он подхватил аптечку и отошел в сторону, давая дорогу. В ту же секунду глаза Бу Шулинь встретились со взглядом Цуй Цзиньбая. Легкомысленная ухмылка на ее лице медленно застыла.
Шэнь Сихэ бросила взгляд на Се Юньхуая. Сыновья знатных семей ходят бесшумно, и если она, стоя на своем месте, могла не заметить гостя, то Се Юньхуай не мог не знать о его приходе. Он стоял прямо напротив Лунных ворот, ведущих во двор, и специально задал такой вопрос, явно вырывая яму для Бу Шулинь.
Се Юньхуай продолжал улыбаться с утонченным изяществом. Даже если бы он не стал притворяться удивленным, со стороны всё казалось бы чистой случайностью.
— Раз яд выведен, мы с Ци-дафу откланиваемся, — Шэнь Сихэ проигнорировала отчаянные знаки, которые подавала ей бровями Бу Шулинь, и увела Се Юньхуая.
Цзиньшань стоял снаружи и наблюдал, как Цуй Цзиньбай замер на пороге. Его шицзы приподнялась на постели и неловко опустила голову. В воздухе разлилось тягостное, удушливое оцепенение.
Спустя некоторое время Бу Шулинь негромко кашлянула:
— Я просто… просто хотела похвалить гостя. У меня и в мыслях не было тебя унизить. Просто мы ведь так хорошо знакомы, вот я и позволила себе лишнего, не церемонясь.
Лицо Цуй Цзиньбая оставалось мрачным, он лишь произнес:
— Главное, что ты в порядке.
Сказав это, он развернулся и ушел.
— Эй, эй, постойте… — Бу Шулинь бросилась к дверям, но, увидев, что Цуй Цзиньбай уходит не оборачиваясь, лишь скривила губы и прислонилась к косяку. — Цзиньшань, скажи, что с ним не так?
Фраза была брошена невпопад, и неясно было, идет ли речь о настоящей болезни.
— Цуй Шаоцин, вероятно, полагает, что Бу-шицзы отправилась в уезд Хэнань из-за него. Услышав о вашем возвращении, он немедленно прибыл с визитом, — предположил Цзиньшань. — Убедившись, что с вами всё хорошо, он успокоился. Сейчас дело о грабежах могил еще не закрыто, в Далисы наверняка много работы.
Бу Шулинь немного поразмыслила и нашла это объяснение логичным:
— Он ведь устроил так, чтобы Тан-цзюньшоу помог мне? Я не виню его. Пойди, выбери что-нибудь из тех земельных ритуалов, что я привезла, и отнеси ему. И слова мои передай.
Бу Шулинь свято верила сказке Тан-цзюньшоу о том, что ее отец когда-то оказал ему великую милость. Кто станет без причины брать на себя долг благодарности, если не хочет обмануть? Однако после предупреждения Шэнь Сихэ она всё же отправила письмо отцу с вопросом. Ответом ей стала многостраничная ругань: отец честил ее на чем свет стоит за то, что она верит первому встречному, и удивлялся, как она до сих пор жива. В самом конце письма, после всех проклятий, стояла приписка: он знать не знает никакого Тана.
В день отъезда из уезда Хэнань она прямо спросила Тан Цзюаня, и тот признался, что действовал по просьбе старого друга из столицы. Поразмыслив, она поняла, что это мог быть только Цуй Цзиньбай, а найдя сведения о связях семьи Цуй с Тан Цзюанем, окончательно в этом удостоверилась.
— Слушаюсь.
Цзиньшань отобрал немало хороших земельных ритуалов и лично доставил их Цуй Цзиньбаю, слово в слово передав послание.
Выслушав его, Цуй Цзиньбай рассмеялся от досады:
— Не винит меня?
Цзиньшаню показалось, что улыбка Цуй Шаоцина предвещает недоброе, но он не мог понять, в чем именно причина его недовольства, поэтому лишь осторожно ответил:
— Так точно.
Легко хмыкнув, Цуй Цзиньбай принял подношения:
— Возвращайся и передай шицзы, что я принял вещи.
Цзиньшань подождал немного, но, не дождавшись других слов, сложил руки в прощальном жесте и ушел. Вернувшись, он обнаружил, что Бу Шулинь увлеченно что-то ищет в своих вещах.
***
- Один брошенный камень поднял тысячу волн (一石激起千层浪, yī shí jī qǐ qiān céng làng) — образное выражение, означающее, что одно событие породило массу последствий или вызвало бурные обсуждения. ↩︎
- На устах нет засова (嘴上没有把门, zuǐ shàng méiyǒu bǎmén) — китайская идиома, описывающая человека, который не умеет держать язык за зубами или говорит лишнее. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
