Юй Цзао объявил Дай-вана главным зачинщиком дела о разграблении гробниц. Три ведомства провели совместное расследование, но так и не смогли обнаружить прямых улик, связывающих принца с преступлением. После того как императорская семья выплатила компенсации, а затем осведомилась у народа, как поступить с семьей Юй Цзао, простые люди перестали таить недовольство. Многие и вовсе начали сомневаться в виновности Дай-вана.
В конце концов, императорская гробница была взорвана. Каким бы жадным до денег ни был сын императора, пошел бы он на то, чтобы раскапывать могилы собственных предков?
К тому же Юй Цзао оказался человеком, чьи уста полны лжи. Сначала он совершил непростительные злодеяния, а после выяснилось, что он присвоил чужое имя и жил по подложным документам. Велика была вероятность, что его слова продиктованы злым умыслом и им нельзя верить.
Народ успокоился. Поскольку доказательств против Дай-вана временно не нашлось, император Юнин не стал торопить следствие, но и не спешил освобождать принца.
Шэнь Сихэ пока не обращала на это внимания, ведь в столицу прибыл Шэнь Юэшань.
С самого утра она стояла у городских ворот, всматриваясь вдаль. Когда на горизонте показался высокий и могучий силуэт всадника, скачущего к ней на лихом коне, глаза её затуманились, словно весенние воды под ночным небом, подернутые нежной рябью.
— Дочка! — Голос Шэнь Юэшаня был настолько громоподобным, что на мгновение на всей городской башне воцарилась тишина. В следующее мгновение крепкая, подобная медвежьей, фигура спрыгнула с коня и бросилась к Шэнь Сихэ.
— А-де! — Шэнь Сихэ подбежала к нему и взяла отца за руки. Его ладони, грубые и покрытые шрамами, коснулись её мягкой, нежной кожи. Это мимолетное прикосновение отозвалось в её сердце такой щемящей болью, что на глаза навернулись слезы жалости и любви.
Шэнь Юэшань был величественным и рослым мужчиной, сильным телом, с широкими плечами и статной осанкой. Годы, проведенные среди ветров и песков Северо-Запада, сделали его кожу смуглой, а взгляд — острым, как у пустынного орла. Он внимательно оглядел Шэнь Сихэ и поначалу остался доволен, но тут же напустил на себя суровый вид:
— Кто позволил тебе ждать у городских ворот? Ты только посмотри, какой здесь ветер и снег! А если бы ты простудилась, что бы я тогда делал?
Шэнь Сихэ подняла глаза к небу: с высоты падали редкие снежинки, которые трудно было заметить, если не приглядываться, а ветра и вовсе не было…
— А-де, я просто хотела поскорее увидеть тебя, — кротко ответила Шэнь Сихэ.
— Твой а-де такой большой человек, разве бы ты меня не увидела? Впредь не смей так капризничать! — строго произнес Шэнь Юэшань.
Улыбка мгновенно исчезла с лица Шэнь Сихэ. Она отпустила его руки, холодно хмыкнула и, обойдя отца, пошла прочь.
Шэнь Юэшань от испуга застыл на месте, а затем с заискивающей улыбкой бросился вслед за ней:
— Это всё вина а-де, а-де слишком ворчлив. Моя радость, не сердись, гнев вреден для здоровья.
Шэнь Сихэ даже не взглянула на него, отвернувшись в другую сторону:
— Гнев не так вреден, как простуда, о которой ты твердишь.
— Нет-нет-нет, и то, и другое вредно. Твой а-де плохой, а-де неблагодарный, не оценил твоей заботы, — смиренно посыпал голову пеплом отец.
— Будешь еще на меня кричать? — Шэнь Сихэ строго посмотрела на него.
— Клянусь, больше не посмею, — Шэнь Юэшань вытянул вверх четыре пальца.
Шэнь Сихэ направила на него свой ясный взор.
Шэнь Юэшань проследил за её взглядом, посмотрел на свою огромную, как веер, ладонь, усмехнулся и поспешно загнул мизинец:
— Клянусь, клянусь.
Шэнь Сихэ не выдержала и рассмеялась. Сколько она себя помнила, с Шэнь Юэшанем всегда было так: стоило ей проявить мягкость, как он становился серьезным, но стоило ей рассердиться, как он начинал дрожать над ней.
— Пойдем скорее в город, — Шэнь Сихэ взяла его под руку.
Войдя в город, они сразу направились к дому цзюньчжу. Шэнь Юэшань очень хотел посидеть в повозке вместе с дочерью, забыв даже о своем любимом коне. Он был мужчиной крепкого сложения, и стоило ему забраться внутрь, как он занял добрую половину места. Хуньюй и Биюй пришлось выйти, внутри осталась лишь Чжэньчжу.
— А-де заслонит тебя от ветра, — пробормотал он, словно оправдываясь за то, что повозка дочери показалась ему слишком изящной, а затем принялся перечислять прегрешения Шэнь Юньаня: — Твой брат в прошлой жизни наверняка был моим заклятым врагом. Только и знает, что злить меня. Каждый божий день твердит, как скучает по тебе. А ты ему в Киото то еду готовишь, то подушки шьешь, то одежду с обувью мастеришь…
Он долго ворчал, ругая Шэнь Юньаня на чем свет стоит, но при этом украдкой поглядывал на дочь, безмолвно упрекая её в том, что она не сумела держать чашу с водой ровно 1.
Шэнь Сихэ приняла величественный вид:
— Что ты такое говоришь, а-де? Будто я тебе никогда не готовила, не шила подушек или одежды. Я даже прислала тебе уникальную чашу. Кстати, про тот ароматный уголь, что я сделала в этом году, — ты ведь отдал половину а-сюну?
— Отдал! — уверенно заявил Шэнь Юэшань.
Шэнь Сихэ подозрительно прищурилась:
— Правда? Я ведь напишу а-сюну и спрошу его об этом.
Уверенность Шэнь Юэшаня тут же испарилась, он начал часто моргать. Когда Шэнь Юэшань чувствовал вину перед Шэнь Сихэ, он всегда непроизвольно моргал:
— Твой брат… он сказал, что он еще молод, внутренний жар у него слишком силен, и ароматный уголь ему ни к чему.
Чжэньчжу изо всех сил старалась не рассмеяться. Бедный шицзы-е, наверняка он на ледяном ветру умолял ван-е поделиться углем, но тот не дрогнул сердцем — лишь наслаждался подарком сам, не забывая похвастаться.
Шэнь Сихэ не стала его разоблачать, лишь заметила:
— А-де еще называет брата непочтительным, хотя тот весь уголь оставил тебе.
Шэнь Юэшань промолчал. Некоторое время он обдумывал, как ловко любимая дочка выгородила этого негодника, и в его душе словно опрокинулся кувшин с уксусом 2. Он громко фыркнул, глядя в потолок повозки.
— Неужели а-де рассердился? Видно, это Ю-Ю во всем виновата. Как вернемся в дом, Ю-Ю пойдет предаваться раздумьям о своем поведении…
— Вовсе нет, — сухо выдавил Шэнь Юэшань. — Ю-Ю, будь умницей. А-де злится на твоего брата.
Что бы ни случилось, если дочь недовольна — виноват сын. Таков был закон Шэнь Юэшаня. Шэнь Сихэ не стала спорить, иначе Шэнь Юньань превратился бы в первого во всем подлунном мире непочтительного сына.
Приведя Шэнь Юэшаня в дом цзюньчжу, Шэнь Сихэ велела ему умыться, сменить одежду и подстричь бороду. Она лично расчесала ему волосы и закрепила венец, и только после этого отпустила его во дворец, чтобы тот засвидетельствовал свое почтение императору Юнину.
В отличие от Шэнь Юньаня, Шэнь Юэшань обязан был явиться на аудиенцию в день прибытия в столицу, если только не наступила глухая ночь и дворцовые врата не были заперты на засовы.
Не успела Шэнь Сихэ вернуться в свои покои после проводов отца, как слуга доложил:
— Цзюньчжу, пришла вторая нянцзы.
— Пусть войдет, — негромко распорядилась Шэнь Сихэ.
Она не считала Шэнь Иньчо добродетельной и не забыла её прошлых выходок. Само существование Шэнь Иньчо вызывало у неё легкую грусть — грусть оттого, что она не единственная дочь у а-де. Но, в конце концов, Шэнь Иньчо была родной кровью Шэнь Юэшаня. И Шэнь Юэшань обязан был нести за неё ответственность как отец.
Будучи старшей сестрой, Шэнь Сихэ не имела права и причин препятствовать желанию Шэнь Иньчо увидеть отца.
— А-цзе, — войдя, Шэнь Иньчо почтительно поклонилась Шэнь Сихэ. Она была заметно взволнована; поначалу девушка боялась, что сестра не позволит ей войти.
— Оставь церемонии. А-де, скорее всего, останется во дворце на ужин, — сухо обронила Шэнь Сихэ и, поднявшись, вышла из комнаты.
Оставив Шэнь Иньчо одну, она не оглядывалась, а кормилица Шэнь Иньчо с беспокойством посмотрела на свою подопечную.
Шэнь Иньчо нашла себе место и села. Пожалуй, так было даже лучше. Она чувствовала себя свободнее, и это было куда легче, чем сидеть и обмениваться с Шэнь Сихэ пустыми взглядами.
— Цзюньчжу, кажется, у второй нянцзы добрые намерения, — сказала Чжэньчжу, когда они отошли подальше.
***
- Держать чашу с водой ровно (一碗水端平, yī wǎn shuǐ duān píng) — соблюдать справедливость, проявлять одинаковую заботу обо всех. ↩︎
- Опрокинутый кувшин с уксусом (醋坛子打翻, cù tán zi dǎ fān) — испытывать жгучую ревность или обиду. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
