Как только Шэнь Сихэ закончила говорить, всех охватило потрясение.
Резкость и затаенный гнев в ее словах были почти нескрываемыми.
Так прямолинейно, не оставляя ни малейшего пространства для маневра, сорвать лицо с Бися и швырнуть его на землю, чтобы растоптать, — это было воистину верхом дерзости!
— Тайцзыфэй! — мускулы на лице Ань Цзиннаня дернулись, он выглядел сдержанным, но в то же время разъяренным. — Мало того, что вы брызжете кровью на мою дочь, вы еще осмелились порочить Шэншана, а это преступление карается смертью!
Тао Чжуаньсянь не собирался мириться с этим. Вешать обвинения на его внучку прямо у него на глазах — неужели они держат его за покойника?
— Ань-духу, тайцзыфэй всегда знала меру и никогда не была человеком, бросающим слова на ветер. Дело касается Бися, к тому же все происходит в присутствии тайхоу. Разве могла бы она делать столь поспешные заявления, не имея доказательств? — Тао Чжуаньсянь сделал шаг вперед, его проницательные, мудрые глаза сурово уставились на Ань Цзиннаня. — Кроме того, тайцзыфэй сказала лишь то, что Ань-нянцзы, не зная своего места, взобралась на драконье ложе, и в её словах не было ни капли намерения оскорбить Бися.
Вполне естественно, что Ань-духу терзаем отцовской заботой о дочери, но, не ведая истины, не дождавшись окончания расследования и не спросив тайцзыфэй-дянься, почему она пришла к такому выводу, вы во всеуслышание обвиняете её в оскорблении Бися. Если говорить о малом, Ань-духу пытается исказить факты, чтобы скрыть возможные проступки Ань-нянцзы и очернить доброе имя тайцзыфэй-дянься — а это нарушение субординации и преступление непочтения!
Если же говорить о великом, это можно расценить как попытку спровоцировать раздор между Бися и Дунгуном, что расшатывает основы государства и вносит смуту в государственный порядок!
Ань Цзиннань хоть и был хитер, оставался военным чином, к тому же большую часть времени проводил вдали от столицы. В Аньбэе он был местным царьком, и тамошние гражданские чиновники жили, оглядываясь на его настроение. Где ему было тягаться в споре с ними? Столкнувшись внезапно с Тао Чжуаньсянем, человеком с железной хваткой среди гражданских чинов, который прежде занимал пост Императорского инспектора, он просто не нашел, что ответить.
Его лицо покраснело от негодования, и тогда советник Вэй Сун, видя это, выступил вперед в роли миротворца:
— Тао-гун, не гневайтесь, Ань-духу, не спешите. Тайцзыфэй действует осмотрительно, и раз Бися доверил ей управление дворцом, она не стала бы говорить без причины. Не лучше ли спросить тайцзыфэй, почему она так уверена, что Ань-нянцзы в данный момент…
— В императорском дворце уже провели обыск, Ань-нянцзы нигде нет. Только что я велела придворным служанкам Дунгуна проверить всех женщин в каждом дворце, — Шэнь Сихэ подняла руку, и Чжэньчжу, склонившись в поклоне, подала ей реестр. — Все женщины на месте, исчезла лишь Ань-нянцзы. А Бися пал жертвой коварного заговора ничтожеств и в данный момент… Не могла же в летнем дворце без причины появиться посторонняя девица, чтобы переворачивать облака и вызывать дождь с Бися?
Шэнь Сихэ передала реестр прямо в руки министру Цуй Чжэну. Тот взял его и принялся просматривать. Оказывается, когда Шэнь Сихэ отправила Цзиньвэй на поиски Ань Чжэнъи, она одновременно приказала пересчитать всех женщин в покоях, включая домочадцев министров. Каждая запись была подтверждена печатью ответственного внутреннего придворного, доказывая, что все люди в сборе.
Шэнь Сихэ объяснила это тем, что, услышав об исчезновении старшей нянцзы Ань, побоялась, как бы другие девушки не пострадали, а потому решила провести проверку. Естественно, никто не смел отказать, и даже если кто-то чувствовал недовольство, оно было направлено на Ань Чжэнъи, создавшую всем проблемы. Так она без труда получила желаемый результат.
Все числившиеся в реестре женщины были на месте, не хватало только Ань Чжэнъи. В летнем дворце не могла без причины появиться посторонняя особа, чтобы предаваться страсти с Бися, а потому вывод о том, что в покоях шуфэй находится именно Ань-нянцзы, действительно был вполне логичным.
Пока Цуй Чжэн и остальные изучали реестр, кто-то шепотом сообщил Ань Цзиннаню о происходящем в покоях шуфэй. Лицо Ань Цзиннаня стало серо-зеленым. Он уставился на Шэнь Сихэ широко раскрытыми глазами, понимая в этот миг, что его дочь попала в ловушку. Оставалось лишь надеяться, что Бися сохранит ей жизнь, но, видя решительный настрой Шэнь Сихэ, он чувствовал, что шансов мало.
Сохранить жизнь Ань Чжэнъи?
Шэнь Сихэ в душе холодно усмехнулась. Это было исключено. Всякий, кто осмелится строить козни против рода Шэнь, должен быть готов расстаться с головой. Она не просто не пощадит Ань Чжэнъи — она заставит императора Юнина лично издать указ о её казни, чтобы пролегла глубокая трещина между Бися и семьей Ань!
— Тайцзыфэй-дянься, что вы имели в виду, сказав, что Бися пал жертвой заговора? — не удержался от вопроса Цуй Чжэн.
Шэнь Сихэ только и ждала этого вопроса. Ничуть не изменившись в лице, она произнесла:
— Раз в мои обязанности входит управление гаремом, я была обязана выяснить причины случившегося в покоях шуфэй, а потому послала людей все тщательно разузнать.
Она бросила небрежный взгляд на Ань Цзиннаня и спросила Лю Саньчжи:
— Принимал ли Бися сегодня кровь оленьего панта?
У Лю Саньчжи сжалось сердце:
— Бися выпил чашу крови оленьего панта. Императорский врач находился рядом. В прошлые годы Бися тоже принимал её, и никогда не было случая, чтобы он не совладал с собой.
— Кровь оленьего панта под присмотром императорского врача, конечно, не опасна. Но только что я отправила женскую придворную в библиотеку и обнаружила, что там воскуривали аромат Юйдяньсян, — добавила Шэнь Сихэ.
— Что не так с ароматом Юйдяньсян? — спросил Лю Саньчжи.
Этот аромат был недавно закуплен для дворца в лавке Духу лоу. Он обладал чистым и спокойным запахом, помогал сосредоточиться и приободриться. В последнее время в библиотеке постоянно воскуривали этот аромат, и все было в порядке. Почему же сегодня случилась беда?
— В обычное время аромат Юйдяньсян действительно безвреден, но он вступает в реакцию с сильнодействующими веществами. Бися сначала принял кровь оленьего панта, а затем вдыхал этот аромат, что и вызвало эффект афродизиака, — это объясняло, почему Лю Саньчжи и остальные присутствующие не почувствовали ничего странного. — Думаю, когда это благовоние закупали для дворца, об этом предупреждали.
Шэнь Сихэ вызвала евнуха из Ведомства внутренних слуг, ответственного за закупки. Проверив накладные, подтвердили, что в летний дворец была доставлена партия аромата Юйдяньсян. Евнух также признал, что при покупке управляющий Духу лоу особо предостерегал об этом свойстве, поэтому каждый раз, когда кто-то приходил за этим благовонием, он лично давал соответствующие наставления.
— Кто еще брал аромат Юйдяньсян, кроме тех случаев, когда его воскуривали в библиотеке по приказу Бися? — спросила Шэнь Сихэ.
Евнух почтительно ответил:
— У каждого хозяина во дворце свои предпочтения, и подобные новинки редко привлекают внимание. В последнее время, помимо Бися, велевшего воскуривать аромат Юйдяньсян в библиотеке, его брала только старшая нянцзы Ань. Из-за раны ей было трудно уснуть по ночам, а от этого аромата сон её стал крепким, поэтому она взяла довольно много. Тайцзыфэй-дянься, прошу вашего ясного суждения: я предупреждал и евнуха, следящего за библиотекой, и людей Ань-нянцзы.
Таким образом, только две стороны знали об этой особенности аромата. Вызвали дежурного евнуха из библиотеки. Тот, бледный как полотно, выглядел крайне измученным. Оказалось, что сегодня во время дежурства у него из-за болезни живота случилась нужда и он отлучился на короткое время. Откуда ему было знать, что именно в этот момент Бися выпьет кровь оленьего панта? Когда он вернулся, было уже поздно.
Служанку, бравшую благовония для Ань Чжэнъи, тоже допросили. Она подтвердила, что евнух из закупочного отдела её предупреждал, но в остальном ничего не знала. Обыскав вещи Ань Чжэнъи, обнаружили, что количество оставшегося аромата Юйдяньсян не совпадает с записями — часть благовоний бесследно исчезла.
Император Юнин, который уже вышел и остановился у дверей, знал, что недостающее количество благовоний находится в покоях шуфэй. Монарх, чье лицо обычно никогда не выдавало эмоций, впервые испытал приступ неудержимой ярости.
— Если так, то все это дело рук Ань-нянцзы? И история с кровью оленьего панта тоже не была случайностью? — нахмурившись, спросил Вэй Сун.
Шэнь Сихэ покосилась на него:
— Достаточно спросить тех, кто добыл пятнистого оленя, и все станет ясно.
Вскоре вызвали шицзы Пинъяо-хоуфу и богатого непутевого отпрыска Дин Цзюэ из поместья Чжэньбэй Хоу. Когда их спросили об этом, Дин Цзюэ ответил:
— Сегодня мы не собирались охотиться на оленей. Это шицзы Пинъяо-хоу неустанно преследовал добычу и чуть не перепугал лошадь, едва не свалившись с неё!
Взоры всех присутствующих разом обратились к наследнику Пинъяо-хоуфу. Тот был вынужден признаться:
— Мы с Ань-эрланом — друзья. Он знал, что сегодня мы отправимся на охоту, и прислал служанку передать, что ему очень захотелось оленины…
Когда вода спала, камни обнажились: семья Ань долго и тщательно планировала, как проложить путь к драконьему ложу.
- Брызгать кровью на людей (血口喷人, xuè kǒu pēn rén) — нагло клеветать, злобно оговаривать. ↩︎
- Переворачивать облака и вызывать дождь (翻云覆雨, fān yún fù yǔ) — метафора для интимной близости. ↩︎
- Когда вода спадает, камни обнажаются (水落石出, shuǐ luò shí chū) — всё тайное становится явным. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
