Вэй Минчжэнь назвала название небольшого прибрежного города и сказала, что вместе с тем мужчиной они открыли дело в одном промышленном посёлке. Велела Мяо Цзин купить билет и сесть на определённый поезд.
— А как же учёба? Я смогу ходить в школу? Мам… Через полгода у меня вступительные экзамены. — Голос Мяо Цзин был тихим, почти невесомым. — Там есть школа?
Этот вопрос поставил Вэй Минчжэнь в тупик. Посёлок, где она оказалась, состоял из мелких мастерских и кустарных заводиков. Жили там в основном рабочие-мигранты. Средней школы в посёлке, кажется, не было, и она даже не думала, как перевести дочь в местную школу.
— Здесь нет школы. Может, сначала приезжай, а там разберёмся? — нахмурилась Вэй Минчжэнь, но тут же передумала. — Или вернись в родной город? Там же есть школа! Поселишься у тёти. Помнишь, у дяди есть родственник — учитель. Учиться точно получится. Я с тётей поговорю…
С тех пор как они переехали в Тэнчэн, мать и дочь ни разу не возвращались в родной посёлок. Вэй Минчжэнь лишь изредка звонила родственникам.
Мяо Цзин смотрела в пустоту. Внутри всё успокоилось окончательно: обуза и есть обуза — в детстве такой была, во взрослом возрасте — такой и осталась.
Куда идти?
Ехать в совершенно незнакомое место, чтобы жить с двумя взрослыми, сбежавшими с деньгами? Или вернуться домой и снова терпеть жизнь под чужой крышей?
Она могла поступить в лучшую школу Тэнчэна. Ей хотелось всего лишь обычной школьной жизни, а не одиночества среди сверстников, не выдумывания бесконечных отговорок перед учителями и одноклассниками.
— Поняла, — спокойно сказала она в трубку. — Подожду до конца семестра. Скоро экзамены…
После окончания семестра школа закрывалась на зимние каникулы, все обязаны были покинуть общежития. Мяо Цзин не знала, куда податься, да и некуда было идти. Несколько дней она бродила по улицам, а потом впервые в жизни, дрожа от страха, переночевала в интернет-кафе.
Администратор кафе заметил девушку с рюкзаком, тихо сидящую в углу. Она не походила на бунтарку, скорее на послушную девочку, сбежавшую из дома. Он несколько раз подходил, спрашивал, что случилось, просил вернуться домой. Мяо Цзин бродила по улицам без цели, а под покровом ночи вернулась домой, ключ от квартиры у неё всегда был.
Она стояла у подъезда, задрав голову, и долго смотрела на окна. Все огни погашены, в квартире — ни звука. Тихо поднялась наверх, открыла дверь. Внутри — полная тишина. Мяо Цзин включила свет. Квартира была в ужасном беспорядке: вещи из комнат Вэй Минчжэнь и Чэнь Либиня свалены в углу гостиной, на столе — слой пыли, в холодильнике — замороженные продукты, купленные матерью перед отъездом. На журнальном столике — гора окурков, недопитые бутылки воды, на диване — смятое одеяло… Чэнь И, видимо, давно не появлялся.
Она зашла в свою комнату. Та так и не была освобождена Чэнь И — то ли он не успел, то ли просто не захотел возиться.
На кухне остались рис, мука и приправы — всё, что оставила Вэй Минчжэнь. Мяо Цзин аккуратно протёрла каждую баночку и расставила по местам. Этот семестр в школе дался ей крайне тяжело: каждый юань шёл на самый острый клинок1, и давно уже не было возможности нормально поесть.
Целых четыре-пять дней она жила в квартире тихо, как тень, в постоянном страхе. Чэнь И так и не вернулся.
Он редко бывал дома: то в школе, то с друзьями, то в интернет-кафе за играми. Однажды, заглянув домой, он застал Мяо Цзин за уборкой.
Услышав шаги за спиной, она замерла, сжав в руках метлу. Чэнь И уставился на её хрупкую спину, ему показалось, будто глаза обманули.
— Ты. Повернись.
Мяо Цзин медленно обернулась. Её испуганный взгляд столкнулся с выражением его лица — невероятным, чёртовски невозможным.
— Ты, чёрт возьми, какого хрена здесь?! — заорал он, упирая руки в бока. — Да ты больная?!
Она крепко сжала метлу, сжалась в комок и молчала, плотно сжав губы. Чэнь И в ярости подскочил, схватил её за рукав и вышвырнул за дверь:
— Катись! И подальше!
В её тёмных глазах навернулись слёзы, веки покраснели. Она смотрела на него — упрямая и хрупкая. Чэнь И побледнел от злости, стиснул зубы и с грохотом захлопнул дверь.
Железная дверь грянула перед ней, с рамы посыпалась пыль, осела на волосы, попала на загнутые ресницы, ветром занесло в глаза. Она сдерживала зуд, крепко стиснув губы. Крупные слёзы одна за другой падали на руки — сначала горячие, потом ледяные, как зимний воздух.
Мяо Цзин просидела на лестничной площадке всю ночь. Руки и ноги онемели от холода, всё тело стало ледяным.
На следующее утро Чэнь И вышел из квартиры и увидел её на ступеньках. В голове гулко стукнуло, перед глазами потемнело, ярость вспыхнула:
— Ты ещё здесь?! Зачем приперлась? Это место имеет к тебе хоть какое-то отношение? Люди сбежали, денег нет — и ты ещё смеешь возвращаться?!
Он вышвырнул её на улицу в тапочках, без вещей. Куда ей было идти?
Она подняла опухшие, красные глаза, вытерла слёзы, но горло сжалось, и она не могла вымолвить ни слова. Чэнь И мрачно двинулся вниз по лестнице, снова схватил её, чтобы выбросить. Мяо Цзин взвизгнула, судорожно вцепилась в его куртку и, ослабев, рухнула на ступени.
— Ноги… онемели, — прохрипела она, лёжа на каменных ступенях. — Больно…
Чэнь И нахмурился, поднял её, она была лёгкой, как пушинка, и бросил холодно:
— Целую ночь просидела и не ушла? Ты что, сама себя мучаешь?
Он вернулся в квартиру, вышвырнул ей рюкзак и зло процедил:
— Убирайся подальше. Не забывай: я с тобой ещё по-хорошему обращаюсь.
Мяо Цзин прижала рюкзак к груди, надела свои старые парусиновые туфли и, хромая, стала спускаться по лестнице. Ржавые перила были грязными. Её тонкие белые руки покрылись паутиной и сажей. Видимый клочок щеки — восковой, иссушенный. Только шея, тонкая, как у лебедя, сохранила немного девичьей нежности и спокойствия.
Чэнь И холодно следил, как она спускается. В щели между ступенями виднелась лишь её упрямая рука, вцепившаяся в перила. Он докурил сигарету, затем спустился вслед, схватил её хрупкое тело. Увидев в её глазах испуг и слёзы, сквозь зубы выругался и, в конце концов, посадил на мотоцикл и повёз на вокзал.
Мяо Цзин держалась за развевающийся на ветру край его куртки.
— Деньги есть? — Он сунул ей в грязную ладонь пятьсот юаней и грубо бросил: — Возвращайся в родной город, ищи мать. Уезжай.
Она стояла, оцепенев, и смотрела, как он надевает шлем, легко перекидывает ногу через седло, заводит мотоцикл. Его чёрная фигура слилась с машиной — резкая, стремительная, рассекающая ветер.
Мяо Цзин долго бродила по вокзалу. На экранах мелькали новости и прогнозы погоды. Она подняла голову и увидела, что в её родном городе снова идёт снег. Холодный фронт двинулся на юг, дни напролёт дождь со снегом, на деревьях — сосульки. Очень, очень холодно. Вспомнились тётя с дядей, которых она не видела годами, и обрывки далёких, но ярких детских воспоминаний.
Она отошла от экрана, нашла ближайший магазин и стала звонить Вэй Минчжэнь. Номер набирала снова и снова — почему-то не проходил. Целый день она ждала на вокзале, каждые несколько часов пыталась дозвониться. От сегодняшнего дня к завтрашнему — никто так и не взял трубку.
Она уехала с вокзала, села в автобус и начала объезжать город. Тэнчэн — город, в который в восемь лет она приехала с матерью, надев красивое платье, полная надежд на новую жизнь. Казалось, всё изменится, она сможет расти по-другому. Но в итоге, всё та же тихая, горькая, беззвучная мука.
На одной из остановок она сошла, зашла на рынок, купила немного продуктов и направилась в старый жилой массив. Поднялась на второй этаж, трижды постучала в дверь. Ей открыл человек, лениво жующий сигарету. Увидев её, его зрачки сузились, лицо исказилось от удивления и раздражения, будто привидение увидел.
— Брат, — не дав ему заговорить, сказала Мяо Цзин. Она крепко держала пакет с продуктами, её ясные глаза смело встретили его взгляд. Голос был мягкий: — Уже почти полдень. Я приготовлю тебе обед. Можно?
Чэнь И остолбенел как никогда раньше, полный недоумения, как монах Чжан Эр, не понимающий, где север, а где юг2. Он не знал, смеяться ли ему или злиться. Загородил дверной проём, не пуская внутрь. Но Мяо Цзин ловко, как рыбка, проскользнула под его рукой и помчалась на кухню.
— Мяо Цзин! — Он последовал за ней. — Ты совсем больная?!
— Мне некуда идти. Как только начнётся учёба — уйду. — Она ловко убирала кухню, её спина была хрупкая, но прямая. — Осталось несколько месяцев до выпуска. Пока я здесь, могу стирать, готовить, убирать.
Он прислонился к дверному косяку. Ему было её жаль, и одновременно было смешно. Неужели ему нужна обуза, чтобы делать эти мелочи?
Мяо Цзин молча мыла овощи и варила еду. Чэнь И смотрел на неё, и желание прогнать её вдруг ослабло. Он холодно произнёс:
— Я за тобой не ухаживаю. Надеешься, что я буду тебя содержать? Даже не мечтай.
— Не надо, — тихо ответила она.
Так она и осталась жить в квартире.
С ней дом стал чистым и уютным. Но Чэнь И почти не появлялся, жил где-то на стороне, иногда заезжал на пару дней. После всего случившего разговоров между ними не было. Мяо Цзин большую часть времени проводила в своей комнате, читая и делая уроки. Только в канун Нового года он вернулся рано, они вместе поели праздничного ужина, а потом он ушёл играть в карты и вернулся лишь на третий день праздника.
Он сказал, что не будет ею заниматься — и действительно не занимался. После каникул Мяо Цзин пошла в школу, заплатила за обучение. В кармане осталось 280 юаней, даже на общежитие и питание не хватало. Она выбрала форму обучения «приходящая студентка»3, перевезла вещи из общежития домой и каждый день ходила в школу пешком. Дома ещё остались крупы и бытовые мелочи. Она расходовала всё крайне экономно, на время должно было хватить.
После начала учёбы Чэнь И стал появляться ещё реже. Ему не нравилось быть дома. Раз в месяц — уже хорошо. А с Мяо Цзин — тем более не хотелось возвращаться. Зачем? Чтобы видеть этот упрямый, раздражающий предмет4? Разве это не делало жизнь ещё хуже?
Так прошло два-три месяца. Неизвестно, как Мяо Цзин выдержала. Всё съедобное в доме закончилось, холодильник опустел. Она начала продавать вещи: всё, что оставила Вэй Минчжэнь, в пункт приёма макулатуры. Продала старые учебники, пустые бутылки и банки. Ела теперь только лапшу, заваренную в кипятке.
Однажды Чэнь И выходил из интернет-кафе и мельком заметил на улице фигуру в мешковатой одежде, с низко надвинутой шляпой, с большим рюкзаком за спиной. Та шла вдоль дороги, подбирая пустые бутылки из-под воды, мяла их и складывала в сумку. Это была улица развлечений — много людей, много пожилых сборщиков бутылок.
Он пристально посмотрел, быстро подошёл и сорвал с неё шляпу. Перед ним было потное, удивлённое лицо Мяо Цзин меньше его ладони. Увидев Чэнь И, она покраснела от стыда, вырвала шляпу и быстро зашагала прочь.
В те годы смартфоны ещё не были повсеместными, компьютеры стояли только в интернет-кафе и у немногих. Мяо Цзин не умела зарабатывать иначе. Она была тихой и стеснительной, в школе считалась «ледяной красавицей», которую боготворили мальчишки. Признаться в своём положении было выше её сил. Иногда она покупала на оптовом рынке красивые заколки и канцелярию и, прикрываясь предлогом помощи, перепродавала одноклассницам. В свободное время собирала бутылки по десять фэней5 за штуку. За день можно было заработать несколько юаней — это был самый лёгкий способ прокормиться.
Чэнь И пошёл за ней домой. Войдя, увидел, что кухня и холодильник пусты. Только мешок лапши и несколько зелёных овощей. На столе — полсвечи. Он нахмурился и включил настенный светильник.
— А электричество?
— Кончилось, — прошептала она. — Отключили.
Денег на оплату не было, только воду удалось оплатить.
— Живёшь как первобытный человек? — насмешливо спросил он. — А мать? С сотнями тысяч сбежала и не прислала тебе ни фэня?
Мяо Цзин молча покачала головой. Телефон больше не работал. Связь с Вэй Минчжэнь была окончательно потеряна.
Чэнь И протяжно фыркнул.
Она сильно похудела, кожа потеряла блеск. Глядя на её измождённый вид, он скрестил руки и спросил:
— Зарабатываешь сбором бутылок? Есть хочешь?
Она спрятала лицо в воротник. Он видел лишь одно белое ухо в растрёпанных волосах — мочка круглая, красная, как кровь.
— Тяжело одной, да? Ждёшь подачки? Не рассчитывай на меня. Умрёшь с голоду — мне дела нет.
— Нет, — прошептала она, прикусив губу.
Чэнь И окинул её насмешливым взглядом, глубоко вздохнул и потянул за рукав:
— Пошли. Научу тебя зарабатывать.
Он привёл её в маленький супермаркет, грубо втолкнул внутрь и подвёл к полкам с едой. Его громкий голос прозвучал у неё за спиной:
— Что хочешь — бери.
Она удивлённо подняла голову.
На его лице расплылась широкая, зловещая улыбка. Он наклонился к её уху:
— Я прикрою камеры. Делай всё тихо, спрячь в одежду. Когда у кассы будет очередь — спокойно выходи. Освоишь этот приём — голодать не будешь.
Из ниоткуда в его руке появилась пачка печенья. Голос стал хриплым и соблазнительным:
— Печенье с кремом. Чтобы заработать на такое, нужно собрать минимум сто бутылок. Хочешь?
Он незаметно сунул пачку ей под рубашку. Сердце Мяо Цзин заколотилось, на лбу выступил пот, глаза застыдились. Дрожащими руками она оттолкнула печенье, повернулась и, шатаясь, вышла на улицу. Руки и ноги стали ледяными под палящим солнцем.
За ней раздались шаги:
— Такая гордая? Лучше умереть, чем есть?
— Лучше умереть! — твёрдо ответила она, сжав зубы. — Я не стану воровать.
Он громко рассмеялся, крепко положил руку ей на плечо и лениво поддразнил:
— Ну что ж, отлично. Буду смотреть, как ты умрёшь. Интересно, сколько продержишься.
Затем он потащил её в другое место — район с огнями и вином, с яркими вывесками. Указал рукой:
— Видишь тот бар? Там работают девушки, продающие пиво. Зайдёшь, продашь хотя бы одну кружку, и еды-одежды хватит.
Мяо Цзин вырвала руку, прикусила губу и бросилась бежать.
— Мяо Цзин! Мяо Цзин!
Её тонкие ножки несли её прочь, подальше от этого мерзавца.
Но он быстро нагнал, одним движением обхватил её за талию и потащил назад. Мяо Цзин взвизгнула, вцепилась в его руку и зарыдала:
— Не пойду! Ни за что! Лучше умру!
— Чего ревёшь? Ещё не время! — Он ухмылялся, таща её. — Пойдём, покажу тебе классное место. Мою секретную базу.
Он посадил её на мотоцикл, прижал к себе и повёз в глухое место на территорию закрытого завода.
Заброшенный, пустынный завод. Под высокой трубой — бурьян. Чэнь И схватил её за хрупкое запястье, подтащил к возвышению, сам вскарабкался следом. Они пробирались сквозь пустые, пыльные цеха, пока не добрались до потайного люка. Оттуда вела вверх вертикальная железная лестница, уходящая во тьму.
— Лезь, — подгонял он.
Мяо Цзин дрожала, лицо побелело. Она резко повернула голову.
— Не бойся, я тебя не убью, — весело усмехнулся он. — Не полезешь — сам затащу.
— Боюсь…
— Чего бояться? Ползи медленно. — Он громко постучал по лестнице. Металлический звон эхом разнёсся по пустому пространству. — Я сзади. Упадёшь — прямо мне в рожу.
Мяо Цзин, дрожа, начала карабкаться вверх. В голове закружилось, но она добралась до вершины. Там тоже был пустой цех, заваленный ржавыми, неузнаваемыми механизмами.
Чэнь И вскарабкался следом, подошёл к краю и издал протяжный крик. Эхо покатилось вдаль и медленно вернулось.
— Рада? — Он сиял от восторга. — Лет пять не был здесь.
Мяо Цзин смотрела оцепенело и не понимала, что всё это значит.
— Собирать бутылки — это скучно, — сказал он, таща по полу кабель. — Вот это — ценность. Всё оборудование списано, завод закрыт, никто этим не занимается. Уже кое-что унесли, но кое-что осталось… Эти железные шары, медная проволока, алюминий — если унесёшь, получишь сотню юаней.
Сердце её колотилось, на лбу — холодный пот и сажа. Она спросила оцепенело:
— Ты привёл меня… красть это?
— Это не кража. Это сбор хлама6, — торжественно поправил он. — Разве не лучше твоих бутылок?
Мяо Цзин облегчённо выдохнула, прикрыла лицо руками и упала на пол.
- На самый острый клинок (花在刀刃上 / huā zài dāo rèn shàng) — идиома: тратить деньги максимально рационально, только на самое необходимое.
↩︎ - Как монах Чжан Эр, что не мог найти свою макушку (丈二和尚摸不着头脑 / zhàng èr hé shàng mō bù zháo tóu nǎo) — идиома: «монах Два Чжана, а не может найти макушку». Означает полное недоумение. Когда человек в Китае сильно озадачен, он, как и мы, по привычке чешет затылок или макушку. Но этот монах такой огромный (6,6 метров), а руки у него обычные, что он физически не может дотянуться до собственной лысины, чтобы «почесать затылок» от недоумения. Из-за этого возникла игра слов: «не иметь возможности потрогать голову» (摸不着头脑) стало синонимом «не иметь возможности найти начало и конец дела», то есть абсолютно ничего не понимать.
↩︎ - «Приходящая студентка» (走读 / zǒu dú) — форма обучения без проживания в общежитии; студент ежедневно приходит в школу из дома.
↩︎ - Предмет (玩意 / wán yì) — разговорное, пренебрежительное слово, означающее «штука», «игрушка», «вещица», «предмет».
↩︎ - Десять фэней (一角钱 / yī jiǎo qián) — 0.1 юаня. В 2000-х пустая пластиковая бутылка стоила около 0.1–0.2 юаня.
↩︎ - Сбор хлама (捡破烂 / jiǎn pò làn) — в Китае легальный способ заработка: сбор и сдача вторсырья (металл, пластик, бумага).
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
