— К тому же, вы прекрасно знали, что часть новых цзиньши подвергалась несправедливому отношению, так почему же не остановили своих подчинённых? Говорят, когда Би-цзиньши из одной из семи аристократических семей попал в ту же ситуацию, вы своевременно вмешались, чтобы защитить его.
— Э-это потому… что вэйчэнь слышал, будто это такая традиция!
Шаншу Цай, похоже, совершенно не осознавал, что подобный ответ вовсе не является оправданием.
— Верно, это действительно традиция. Чиновник ведомства ритуалов Лу-дажэнь всегда «по-особенному присматривал» за талантливыми людьми с большим потенциалом.
Лю Хуэй улыбнулся с выражением лица истинного правителя.
— Взгляните на всех присутствующих. Какие должности сейчас занимают те, кто прошёл через его суровые тренировки?
Шилян Цзинь, крайне изумлённый столь неожиданным поворотом событий, с внезапным озарением посмотрел на шаншу Хуана — если подумать, в этом была доля правды.
Хун Лишэнь — шаншу ведомства чинов, Хуан Цирэнь — шаншу ведомства налогов. Ли Цзянью и Лань Цюин, будучи совсем молодыми, уже занимают высокие и важные посты, а также стали доверенными лицами короля…
Шилян Цзинь отчётливо чувствовал, что под маской шаншу Хуан безмолвно улыбается.
В одном из уголков загородного дворца Ли Шэнь изящным жестом наклонил чайник и в то же время хихикнул, глядя на человека перед собой.
— В то время вы даже ко мне не проявили ни капли милосердия, изрядно поубавив мне спеси.
Глядя на Ли Шэня, который делал вид, будто не замечает переполоха в городе и во дворце, а также того, как чиновники, сбиваясь с ног, мечутся повсюду — хотя главной причиной тому был он сам, — и который при этом вальяжно восседал в изысканном кресле, живя в большем довольстве и комфорте, чем иные аристократы, чиновник Лу, чьё лицо обычно не выражало эмоций, нахмурился, что случалось крайне редко.
— …Ваша спесь не настолько хрупка, чтобы я мог её поубавить, шаншу Хун-дажэнь. Позвольте узнать, как долго вы намерены здесь оставаться?..
— Пока мне не надоест, чиновник ведомства ритуалов Лу-дажэнь. Прошу, выпейте чаю.
— Оставим чай, пожалуйста, скорее явитесь на утреннее собрание. Слуга передал мне ваши слова о том, что если я составлю вам компанию, вы согласитесь присутствовать. Именно поэтому я пришёл сюда, не зная, что сейчас творится в городе и во дворце…
Сказать по правде, Ли Шэнь, с невозмутимым видом принимающий услуги придворных дам, выглядел даже большим королём, чем сам король.
— Мне недосуг об этом беспокоиться. Ни эта страна, ни король меня ни капли не интересуют. К тому же, не мешало бы этому молокососу на троне побольше узнать о тяготах простого люда.
— …Уж кто-кто, а вы не имеете права говорить подобное!
Чиновник Лу втайне подумал, что именно Хун Лишэню, который до сих пор ни разу в жизни не произнёс фраз «я ошибся», «простите» или «я раскаиваюсь», следовало бы получше узнать, что такое тяжкий труд и заботы, особенно сейчас.
— Тем не менее, я никогда не бросаю слов на ветер. Раз уж вы составите мне компанию, я явлюсь на утреннее собрание.
— Тогда не будем медлить.
— Прошу, присядьте. Для меня это довольно редкий опыт — остаться наедине с таким упрямым и закоснелым человеком, как вы. Прежде чем уйти, давайте насладимся чаем и заодно вспомним былое.
Каким бы терпеливым ни был чиновник Лу, он невольно задрожал от гнева, однако старый имбирь всегда острее. Тяжело вздохнув, он снова опустился на стул напротив Ли Шэня. Он прекрасно понимал: если он хочет затащить этого непокорного и самовлюблённого главу дома Хун в зал заседаний, самый быстрый путь — во всём ему потакать.
Ли Шэнь с довольным видом отхлебнул ароматного чая.
— Не беспокойтесь, яд в чай я не подсыпал. Хотя в то время, когда я узнал, что вы отправили меня на подсобные работы в конюшню, я был просто в ярости и несколько раз порывался тайно прикончить вас.
— …Вот оно что. Неудивительно, что я часто ощущал жажду крови.
Чиновник Лу без колебаний отпил чаю, и на лице Ли Шэня появилась редкая искренняя улыбка.
— К счастью, я этого не сделал, ведь позже я наконец осознал ваши истинные намерения. А именно — когда я только поступил на службу во дворец.
Чем моложе и талантливее человек, тем легче ему погрязнуть в пороках двора. Те, у кого за спиной стоят титулованные особы и аристократы, часто полагаются на их власть и опускаются сами. Те же, у кого нет покровителей, легко становятся марионетками в руках фракций.
— Ваше строгое руководство помогает новичкам обрести уверенность в себе и выработать стойкость перед лицом дворцовых интриг. Кроме того, это позволяет новым цзиньши проявить свои выдающиеся способности, чтобы высшие чины не смели относиться к ним с пренебрежением. Поэтому всё, что вы делали, на первый взгляд казалось неоправданно жестоким. Так было и в наше с Ци Жэнем и господином Чжэном время, так было и во времена Цзян Ю и Цю Ина.
— …
— То, что на первый взгляд казалось работой, унижающей достоинство, на самом деле было идеальным местом, чтобы узнать истинное лицо чиновников. Чистка отхожих мест, мытьё обуви и посуды, уборка навоза в конюшнях позволяли нам насквозь видеть их натуру, ведь в таких местах люди обычно расслабляются. Благодаря тому, что тогда меня отправили чистить конюшни, мне удалось раздобыть компромат на многих чиновников, которым я с успехом пользуюсь по сей день.
— …Обычным новым цзиньши такие мысли и в голову не придут.
Чиновник Лу выглядел рассерженным, а Ли Шэнь тихо рассмеялся и раскрыл веер.
— Чжуанъюань Ду Инъюэ ещё слишком молод и не имеет никакой опоры, а Сю Ли юна и к тому же гунян. Было очевидно, что они оба столкнутся с дискриминацией и давлением.
Именно поэтому чиновник Лу, желая доказать их выдающиеся способности, прилюдно поручил им огромный объём работы, чтобы все увидели, как безупречно они с ней справляются. Он намеренно осыпал их суровыми упрёками на глазах у всех, дабы окружающие стали свидетелями их несгибаемой воли. Всё это делалось ради того, чтобы те чиновники, которые изначально их не принимали, в конце концов признали их.
— Если же попадались цзиньши, не способные терпеть лишения или пытавшиеся давать взятки, вы сразу же ставили на них крест и уменьшали им нагрузку. Ваши методы хоть и суровы, но являются самым эффективным способом закалки. Высшие круги двора всегда судят по тому, сколько работы и кому вы поручаете, чтобы определить, выйдет ли из человека в будущем способный чиновник.
— …Вы мне льстите.
— Вовсе нет. Стоило бы мне или Ци Жэню замолвить слово, и вас бы в любой момент повысили, предложив любую должность на выбор.
Должно быть, наконец приняв решение, чиновник Лу попросил ещё чашку чая.
— …Я вполне доволен своим нынешним положением. Его Величество покойный король когда-то лично просил меня о помощи, считая, что двору нужны такие люди, как я. Теперь же гунцзы покойного короля лично сказал мне, что всё в моём ведении. Приятно сознавать, что правитель страны оказывает тебе полное доверие. И я испытываю гордость, видя, что мои ученики, подобные вам, добились успеха.
Чиновник Лу тихо улыбнулся:
— …Нынешний год обещает быть многообещающим. Отрадно видеть, что молодые цзиньши не строят друг другу козни, а, напротив, понимают важность единства и взаимопомощи. Если они останутся на службе при дворе, то, по крайней мере, в годы правления нынешнего Его Величества в стране наверняка будет царить благодать и покой. С самого восшествия на престол Его Величество был удачливым королём.
— Самое большое счастье для страны — иметь таких выдающихся людей, как вы, дажэнь. Мы едва не лишились чувств от изумления, когда узнали, что человеком, который каждый день тайком приносил сладости, мясные баоцзы и чай, были именно вы.
— …Вы ещё тогда ворчали: «Почему эти баоцзы такие уродливые?!»
— Ха-ха-ха… Так вы слышали? Впрочем, баоцзы я съел без остатка. До сих пор было лишь три человека, ради которых я мог бы, не проронив ни слова, съесть столь невзрачные баоцзы. Вы вечно молчите о своих заслугах, и, на мой взгляд, вам в этой жизни крайне не везёт с карьерой.
— …Прошу вас, не беспокойтесь обо мне так сильно.
— Его Величество намерен вознаградить вас за многолетнюю службу.
Чиновник Лу резко изменился в лице. Ли Шэнь силой усадил обратно собиравшегося вскочить немолодого чиновника и с лучезарной улыбкой произнёс:
— Вы ведь только что сказали: «Я согласен вместе с вами присутствовать на утреннем собрании», не так ли?
— …Мне… мне достаточно и моей нынешней должности…
— Если не пойдёте вы, то не пойду и я. Мне-то всё равно, но если из-за этого работа во всём городе «полностью остановится», неужели вас, как главную причину случившегося, не будет мучить совесть?
— Вы… вы что, угрожаете мне?
— Угроза? Я лишь принимаю надлежащие меры в качестве главы управления кадрами, чтобы эффективность распределения талантов была максимальной. То, что вы находитесь в подчинении у этого шаншу-дажэнь, который превыше всего ставит знатность рода, чей взор лишён света, а тело заплыло жиром, чьё нутро заполнено даже не чёрной, а какой-то мутной серой жижей — это крайне ненормально. В нынешние времена, когда не хватает людей, как можно тратить время впустую в подобном ведомстве?
— Обучение… обучение новых цзиньши вовсе не трата времени!
— Вам действительно настолько это не по душе? Впрочем, приставлять вас к Его Величеству и впрямь было бы жаль. Ах, точно! Не желаете ли вы стать главным управляющим в моём поместье? Уверен, вы найдёте способ как следует вышколить моего своенравного младшего брата и исправить его характер.
Чиновник Либу Жу тут же пошёл на попятную. Если выбирать между этим и должностью управляющего у этого шаншу Хуна…
— Я последую за вами…
Ли Шэнь выказал искреннее разочарование, но быстро взял себя в руки и элегантно поднялся.
— Что ж, согласно уговору, мы можем отправляться.
Сложив веер, Ли Шэнь неспешно двинулся в путь.
Шаншу Цай, хоть и был загнан в угол, всё ещё отчаянно пытался найти лазейку и спастись.
— То есть… Ваше Величество… вэйчэнь действительно ничего не знал… Главное — каковы бы ни были причины, первым делом следует арестовать и наказать шаншу Хуна-дажэнь, по вине которого работа половины городских служб полностью парализована!
— В этот раз Хун Лишэнь не отдавал приказа лично. И что важнее, неужели вы думаете, что фразой «каковы бы ни были причины» можно оправдать незаконное лишение свободы чиновника в ранге шаншу?
— Это…
— Хорошо, сменим тему. Шаншу Хуан-дажэнь.
Кивнув, Хуан Цирэнь поднялся и раздал копии документов присутствующим высокопоставленным чиновникам.
— Прошу всех взглянуть на эти бумаги. Заметили ли вы что-нибудь?
Глухой голос, прозвучавший из-за маски, разнёсся по всему залу. Хубу отвечает за финансы всей страны, и документы, переданные собравшимся, были отчётами о доходах и расходах казны. Среди чиновников, изучавших бумаги, постепенно нарастало волнение, подобное ряби на воде. Словно выражая общее мнение, Сяо-тайши усмехнулся.
— Похоже, прочие расходы Либу весьма внушительны.
Шаншу Хуан кивнул.
— Несколько лет назад Либу начало требовать увеличения бюджета, хотя, по идее, у ведомства не должно быть столь огромных трат. Воспользовавшись восхождением на престол нового короля, мы провели тщательную проверку, результатом которой и стал этот отчёт. Это трудно назвать «прочими расходами» — скорее, здесь великое множество крайне сомнительных статей.
Застывший на месте шаншу Цай побледнел как полотно.
— Есть ещё один любопытный доклад. Ежегодно Либу, оказывая услуги кандидатам, успешно сдавшим государственные экзамены, бесплатно отправляет гонцов в их родные края, чтобы сообщить радостную весть. Говорят, что в этом году чжуанъюань Ду Инъюэ передал такому гонцу своё жалованье в восемьдесят лянов, однако в его родной деревне не получили ни единого ляна. Как вы это объясните, шаншу Цай-дажэнь?
— Возможно, гонец потерял деньги в пути, или же их украли.
— О? Ваше мнение весьма любопытно.
Заметив, что начальник обернулся к нему, шилян Цзинь тут же достал деревянный ящичек. Внутри были…
— Вот те самые восемьдесят лянов серебра. По традиции они ежегодно вручаются кандидату, занявшему первое место на экзаменах, как знак добрых пожеланий и благословения. Это новые серебряные монеты из последней чеканки, с номерами от первого до восьмидесятого.
Шаншу Цай лишился дара речи.
— В последние годы в Хубу поступали жалобы от цзиньши, получивших жалованье. Они заявляли, что деньги не дошли до их родных мест или же сумма оказалась меньше отправленной, и просили о повторной выплате. Причём все пострадавшие пользовались услугами гонцов из Либу. Поскольку большинство цзиньши происходят из богатых семей, многие не замечали кражи, а если и замечали, то не подавали жалоб. Однако незаконное присвоение государственных средств не должно оставаться безнаказанным.
Только невежественные бандиты могли позариться на жалованье новых цзиньши, у которых ещё нет ни выслуги лет, ни высоких чинов. Но для одиночек-грабителей количество подобных случаев было слишком велико. Более того, с каждым годом число краж странным образом росло, а украденное серебро не всплывало на чёрных рынках. Логичнее было предположить не внешнее преступление, а внутреннее злодеяние. К тому же…
— Случаи исчезновения жалованья начали происходить именно после того, как вы заняли пост шаншу Либу.
— …
— Поэтому в нынешнем году мы специально одолжили людей у цзянцзюня Ланя, чтобы они проследили за каждым гонцом из Либу. Даже если кто-то и набивал свои карманы, нам нужно было выяснить, кому именно достаётся эта добыча… А теперь, господа, попробуйте угадать, в чьи ворота вошли эти гонцы с огромными суммами денег?
Тучное тело шаншу Цая затряслось, он вскочил на ноги.
— Я невиновен!
— Я ещё не назвал имени.
Шаншу в маске говорил бесстрастно, в то время как шаншу Цай, брызжа слюной, изо всех сил пытался оправдаться.
— Мне тоже есть что сказать! Шаншу Хуан-дажэнь! Я хотел бы спросить, почему вы постоянно носите маску? Если вы не смеете показать своё истинное лицо, как вам позволили подняться до столь высокого чина? Никогда не слыхивал о подобной нелепости!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
