Если сделать этот шаг, возникнет чувство, будто одна нога ступила во тьму. Подобное ощущение внезапно посещает, когда идёшь по улице один в глухую полночь.
Шаги Мо прозвучали так, словно раздвигали тьму. Шрам, тянувшийся от щеки до самой шеи, всё ещё…
Они вместе смотрели на ночное небо, на молодой месяц, замерший в беззвучной усмешке, и на сияющие созвездия, знаменующие конец осени. Мо лишь неотрывно глядел на одну маленькую голубую звезду.
— Ван Цзи-дажэнь… — тихо позвал Мо, и его выдох превратился в белый пар. Он уже почти не помнил, где и как жил все эти десять лет. Он словно был брошенной тенью, бесцельно блуждающей неведомо где.
Мо посмотрел на свою правую руку, до самых кончиков пальцев скрытую чёрной перчаткой, будто пропитанную мраком; в ней он сжимал старую лисью маску.
— Я ведь уже спрашивал однажды, почему в тот раз вы обнажили меч? — Почему он выжил тогда, в Дунпо, в своём первом сражении? Вероятно, желание узнать ответ и было причиной, по которой Мо с тех самых пор следовал за ним по пятам.
Весь его род был вырезан, но мальчик не дрогнул. И ни разу не сказал своим вассалам бежать. Чтобы исполнить желание вернувшихся слуг, он выбрал этот пугающе холодный и столь же пугающе милосердный путь. Смысл жизни и причина смерти существовали для него одновременно. Так что же он собирался делать: защищать или оставить всё?
— Я тоже… хотел кое о чём тебя спросить… — Ван Цзи, хоть и ненавидел тяжесть «Мо-е», сжимал рукоять до самого конца, желая увидеть будущее, которое наступит, когда он вынесет это бремя.
Даже когда сокровищница опустела, мальчик поднялся и, пошатываясь, побрёл в неизвестном направлении. Куда? Что именно удерживало его, заставляя тосковать? О чём он думал? Мо хотел увидеть это будущее.
Тот отчётливый старый шрам был для Мо знаком воинской доблести за то, что он вытащил Ван Цзи из когтей смерти. Но для Ван Цзи и сам Мо, и непомерно тяжёлый меч «Мо-е» были вестниками бед, от которых было бы легче избавиться. Мо знал это, но всё равно произнёс те слова.
— Я буду вечно служить вам, мой господин… — вполголоса проговорил Мо, украдкой взглянув на Ван Цзи. Тот лишь кивнул. После этого он долгое время оставался подле Ван Цзи.
Но всё это время Мо казалось, что Ван Цзи повторяет одно и то же. Смерть, утрата, блуждания, сожаления; порой он пускался во все тяжкие, но так и не мог бросить на произвол судьбы тех, кто был перед ним. Несмотря ни на что, Ван Цзи продолжал идти вперёд.
Однако после событий в Учэнъюане Ван Цзи начал постепенно меняться. Поэтому Мо решил принять приказ. Глядя на усыпанное звёздами небо, Мо с тихим вздохом прошептал:
— Близится конец, Ван Цзи-дажэнь…
Мо смотрел на сияющую в вышине маленькую голубую звезду. Она дрожала, словно вот-вот сорвётся вниз, покачиваясь в ночном небе поздней осени. Он начал читать строки древнего стихотворения, которое любил Ван Цзи.
Финал приближался…
— Ван Цзи… — Человек с голосом, заставляющим невольно склониться в почтении, и с улыбкой, подобной молодому месяцу.
Ван Цзи внезапно распахнул глаза в темноте. Ему казалось, что он находится в бездонной пропасти, сердце бешено колотилось, и он не понимал, где находится. Затем он увидел подле себя иссиня-чёрную тень. Чёрная рука тени протянулась и легла на шею Ван Цзи. Его сердце забилось ещё сильнее, но рука переместилась с шеи на лоб, а затем отстранилась, чтобы зажечь огонь в подсвечнике.
Ван Цзи присмотрелся — это был Янь Шу.
— Ты наконец-то понял, что это я?
— Янь Шу?
— Да-да. Именно я. Ты пролежал в беспамятстве с сильным жаром целый день. Сейчас холодно, я ведь просил тебя не выходить на террасу. Кажется, жар спал, но всё равно не выбирайся из-под одеяла.
Ван Цзи совершенно не помнил, что произошло. Как заснул на кушетке, как упал на террасе — всё стёрлось из памяти.
Чёрная рука, то и дело прикасавшаяся к его шее и лбу, тоже принадлежала Янь Шу — он всего лишь проверял температуру.
Ван Цзи вспомнил голос, который слышал только что. На мгновение ему показалось, что это был Мо, но Мо не стал бы звать его по имени. Янь Шу готовил лечебный отвар, и лицо его при этом было таким, словно он разжевал хуанлянь.
— Действительно, прошло уже два дня. Сегодня годовщина смерти вана Цзянь Хуа. Ты только не говори…
— Нет. Только что мне показалось, что ты — призрак Цзянь Хуа, который хотел схватить меня за шею и унести с собой…
Рука Янь Шу, готовившая отвар, на мгновение замерла, и воцарилось странное молчание. Спустя мгновение на лице Янь Шу появилась холодная улыбка:
— Умоляю тебя, не неси чепухи. Умереть в один день с Цзянь Хуа — только не вздумай плодить ещё больше лишних и странных слухов.
Ван Цзи рассмеялся. Кто бы меня убил. Я уже не та личность, из-за которой рождаются подобные слухи. Он медленно отпил поднесённое Янь Шу лекарство; оно было таким горьким, что дыхание перехватило. Кто бы меня убил.
— Янь Шу, если я выпью до дна этот отвар, отвратительный до смерти, думаю, я действительно умру…
— Хуан И сказал, что это средство очень эффективное, он прислал его из Хунчжоу, куда уехал по делам. Так что твой убийца — Хуан И.
— Тебя легко обмануть, стоит этому парню лишь вставить словечко «эффективно»…
Несмотря на многочисленные жалобы, Ван Цзи всё же выпил всё до капли. Разумеется, он не умер, но всё его тело, до кончиков пальцев, обдало жаром, голова закружилась, и он, пребывая в полузабытьи, снова опустился на подушку.
— Когда проснёшься, приготовить тебе немного каши?..
Сознание Ван Цзи начало уплывать в тумане, и голос Янь Шу казался всё более далёким.
— Ван Цзи… — снова прозвучал тот голос.
В ту необычайно холодную осеннюю ночь… годовщина смерти Цзянь Хуа.
Лишь очень немногие знали истинную причину и дату смерти Цзянь Хуа. Это почти породило странные толки.
Ван Цзи слабо улыбнулся и погрузился в сон.
Кто же убил вана Цзянь Хуа?
После того как Ван Цзи бежал из столицы, прошло около десяти лет, прежде чем он вернулся.
В какое время года произошла его повторная встреча с Цзянь Хуа, Ван Цзи, как ни странно, не помнил. Зато он помнил ту ленивую, холодную красоту Цзянь Хуа, что, казалось, была рождена самой безлунной ночью.
Цзянь Хуа, небрежно набросив плащ, приподнялся на кушетке. Согнув одну ногу и подперев рукой щёку, он с томным выражением лица смотрел на вошедшего Ван Цзи. Словно они расстались лишь ненадолго.
Тот день, когда он впервые — наконец-то? не помнил — встретился с Цзянь Хуа после возвращения в столицу.
Ван Цзи, конечно, не знал, какое лицо было у него самого. Он знал лишь, какое выражение лица было у Цзянь Хуа.
С тех пор как Ван Цзи покинул столицу, минуло десять лет. Если подумать, Ван Цзи должно было быть около сорока пяти лет, а Цзянь Хуа уже наверняка перевалило за пятьдесят, но в глазах Ван Цзи он выглядел так, словно ни капли не постарел с тех пор.
Мрачное лицо, ленивые движения. От одного лишь его присутствия чувствовалось, как из самой глубины бездны медленно расползается тьма. Взгляд, способный сковать льдом при первом же столкновении. Он был тёмным демоническим господином и Ван Бао крови.
Хотя, казалось, ничего не изменилось, одно отличие всё же было. Ван Цзянь Хуа умирал — Ван Цзи понял это с первого взгляда.
Последние несколько лет ходили слухи, что он прикован к постели, но Ван Цзи ни на йоту им не верил. Чтобы этот человек заболел? Невозможно. Он полностью игнорировал подобные разговоры, полагая, что это лишь слухи, распускаемые тем жестоким сянго ради какой-то выгоды, и ван просто притворяется больным.
Теперь он видел его воочию: тот лишь немного похудел, да цвет лица оставлял желать лучшего. Придя в себя, Ван Цзи шагнул вперёд, заполняя пустоту между ними. Он протянул руку и схватил ван Цзянь Хуа за правое запястье. Неожиданная хрупкость заставила Ван Цзи почувствовать, как внутри него что-то надломилось, и он крепко стиснул зубы.
Ван Цзянь Хуа прыснул со смеху — всё тот же прекрасный голос, от которого по спине пробегал холодок.
— Это первый раз, когда ты сам решил подойти ко мне…
И это действительно было так. Вне боя он впервые добровольно вошёл в зону досягаемости ван Цзянь Хуа. Возможно, он был единственным человеком в этом мире, кто мог, не задумываясь, схватить этого мужчину за рабочую руку и остаться в живых.
Ван Цзи всё так же сжимал запястье Цзянь Хуа; он грубо засучил его рукав. Увидев то, что скрывалось под тканью… возможно, из-за врождённого происхождения Ван Цзи был особенно чувствителен к подобным вещам. Поговаривали, что и близкий ему по крови Цзянь Хуа обладал отличным чутьём.
Проклятые письмена на запястье расползлись повсюду. Не нужно было даже спрашивать: даже Юйю, занимавший пост сяньдун линъинь, уже ничего не мог поделать.
Семья Пяо. В голове Ван Цзи всплыло имя одной женщины. Той самой, что убила сестру Чёрного Волка и не пощадила даже собственную дочь Фэй Янь.
Он продолжил срывать нижнее платье с Цзянь Хуа, распахнул ворот: омерзительные знаки проклятия, точно паутина, покрывали всю грудь и уже подбирались к самому сердцу. Когда это началось? Колени Ван Цзи невольно задрожали.
Хотя Цзянь Хуа казался спокойным, проклятие уже проникло во внутренние органы; должно быть, малейшее движение пальцем отзывалось невыносимой болью во всём теле.
Когда он покидал столицу, то совсем не чувствовал дыхания смерти. Или он тогда просто ничего не заметил? Ван Цзи оцепенело смотрел на Цзянь Хуа. Когда он в последний раз видел этого человека так близко?
Ван Цзи впервые смотрел сверху вниз на этого лежащего на ложе мужчину, различая даже его длинные ресницы.
«Цзянь Хуа… он умрёт?» Он впервые осознал, что прежде никогда об этом не задумывался. Что это значило? Он и сам не знал, какое сейчас у него лицо. Пока он стоял как вкопанный, Цзянь Хуа тоже наблюдал за ним, но Ван Цзи этого не замечал.
Неизвестно, сколько прошло времени, но внезапно рядом раздался тихий вздох, похожий на разговор с самим собой.
— Кажется, ты не услышал. Что ж, тогда я повторю…
В этих словах слышалось не столько бормотание, сколько отрешённость и бессилие. Зачем всё это? Ван Цзи совершенно не понимал. Впрочем, нет — на самом деле в тот момент его мысли просто замерли.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
