Руки Минчжу дрожали, лезвие кинжала неуверенно колебалось.
Она низко склонила голову, и густые длинные волосы, рассыпавшись по плечам, закрыли её лицо, скрывая выражение её глаз.
В её глазах стояли слёзы, а раскрасневшиеся от сильного жара щёки горели. Слёзы бесконтрольно катились из уголков глаз, стекая по подбородку и ключицам под воротник. Она плакала, не издавая ни звука.
Минчжу и сама не понимала, что делает. Она не могла совладать с собственными руками и в растерянности нахмурилась. Ей хотелось лишь простой и свободной жизни.
Чтобы её не считали безвольной игрушкой, чтобы не приходилось каждое мгновение ловить чужие взгляды и предугадывать чужое настроение, чтобы не жить в вечном страхе, ожидая неведомо когда наступающего смертного часа.
Она хотела забыть карающую сердце боль от того, что в прошлой жизни её убил любимый человек, и не желала бесконечно пережёвывать прежние страдания.
Но Чжао Ши не желал её отпускать.
Он постоянно давил на неё.
С тех пор как она вернулась в это место, её не покидали кошмары. Должно быть, он сам никогда не испытывал такой боли, когда жизнь кажется хуже смерти, и потому не мог сопереживать ей или проявить хоть каплю милосердия.
В голове Минчжу звучал голос, беспрестанно шептавший ей на ухо: «Скорее вонзи нож, пусть и он узнает, каково это, пасть от руки того, кого любишь».
Он разрушил её помолвку, лишил её свободы, пренебрегая её желаниями. Он ни во что её не ставил и обманывал её.
Руки Минчжу дрожали всё сильнее, запястья ослабли, и она едва могла удержать кинжал.
Лишь когда она вцепилась в рукоять обеими руками, бешеная дрожь клинка начала утихать.
Пламя свечи делало её лицо мертвенно-бледным, со лба одна за другой скатывались капли холодного пота, а спина почти вся промокла.
Она стиснула зубы почти до крови, но так и не решилась ударить.
Чжао Ши медленно открыл глаза. Взгляд его был ясным, в нём не было ни капли сна. Всё это время он лишь притворялся спящим.
— Почему не вонзишь его? — хрипло спросил Чжао Ши.
Минчжу очнулась от своего оцепенения. Её глаза были красными, она всё ещё крепко сжимала кинжал.
Чжао Ши опустил взгляд на прижатый к его груди кинжал. Казалось, он ничуть не беспокоился и не боялся, что она действительно ударит и лишит его жизни.
— Разве ты не хотела убить меня? — его лицо было бледным.
Минчжу, казалось, не желала его слушать, но Чжао Ши заставлял её. Говоря это, он обхватил её ладонь своей и переместил остриё прямо к сердцу. — Разве ты не ненавидишь меня?
— Не принуждай меня, — слёзы Минчжу потекли ручьём.
Мама с детства учила её быть доброй и не лишать никого жизни без крайней нужды. Дрожащей рукой она хотела отбросить кинжал, но он крепко держал её за запястье, не давая ей вырваться.
Другой рукой Чжао Ши обхватил её хрупкое тело. Выражение его лица было непривычно спокойным, а голос звучал ровно и бесстрастно:
— Я заставил твоих родителей расторгнуть помолвку, о которой ты так грезила.
Минчжу не хотела слушать.
Чжао Ши продолжал перечислять свои «преступления»:
— Я презирал твоё происхождение, считал тебя лишь забавой для постели и даже не позволял тебе выходить из дома.
У Минчжу защемило сердце от его слов.
— Перестань.
Чжао Ши усмехнулся, его глаза тоже повлажнели. С каждым произнесённым словом его сердце пронзала боль.
— Чтобы не обременять себя, я, не считаясь с твоим здоровьем, заставлял тебя пить снадобья, а после принудил родить ребёнка.
Чжао Ши протянул руку и стёр слезу с уголка её глаза.
— Ты с таким трудом сбежала, а я снова припугнул тебя тем, кто тебе дорог.
Минчжу подняла веки и уставилась на него покрасневшими, припухшими глазами, в которых не было ни единой эмоции.
Чжао Ши, сжимая её запястье, показывал ей, как нужно наносить удар, и при этом говорил:
— Я ведь и раньше причинял тебе боль, верно?
Тот сон был слишком реальным.
Он уже не мог разобрать, случалось ли это на самом деле. Самому Чжао Ши тот человек из сна казался чужим, настолько он был бездушен.
Он произнёс:
— Этот нож я приготовил для тебя.
Минчжу оцепенела и в растерянности посмотрела на него.
Чжао Ши понимал, что слова придворного врача о «болезни сердца», скорее всего, были связаны с ним. То, что обычная простуда едва не лишила её жизни, было для него невыносимым бременем.
Он причинил ей слишком много зла, и любое возмездие было бы заслуженным.
Любовь — это не только постоянные требования.
Однако Чжао Ши знал лишь этот самый глупый и болезненный способ.
— Если ты сегодня не убьёшь меня одним ударом кинжала, завтра я, быть может, снова стану прежним: никуда не буду тебя пускать и стану контролировать каждый твой шаг, — медленно проговорил Чжао Ши.
Минчжу вспомнила о многом, но отчетливее всего о той чаше вина. У неё была тысяча «почему» и сотни яростных «по какому праву», которые она жаждала выкрикнуть, скрежеща зубами.
Ненависть захлестнула её неудержимой волной.
От его слов она больше не могла сдерживать чувства. Покрасневшими глазами она в упор смотрела в его спокойный взгляд. Внезапно её запястье напряглось, и острый клинок вонзился прямо ему в грудь. Кровь мгновенно пропитала его одежду, и на халате цвета «белой луны» расплылось огромное алое пятно.
Чжао Ши умел терпеть, но когда нахлынула эта раздирающая плоть и душу боль, его горло не смогло издать ни звука. Напряжённая спина слегка согнулась, а с тонких губ исчезла всякая краска, и они стали мертвенно-белыми.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Арррр