Неподалёку от дома Ли, в чайной «Четыре времени года», в отдельном кабинете «Весна».
Гэ Дана сидел, развалившись по-хозяйски. Огромная ладонь, широкая, как веер из пуевой травы1, крепко обхватывала чайник из исинской глины2. Прищурившись, он понемногу тянул чай прямо из носика. Другой рукой негромко постукивал по столу из финикового дерева.
Напротив него сидел Ли Цзинмин. В его позе чувствовалась даже некоторая расслабленность. Он молча смотрел на горшок с орхидеей у стены: это была древесная орхидея, как раз в цвету, и вся комната была полна тонкого благоухания.
— Цюцзе разводится с Ли Чжэнпином, приданое возвращается ей полностью, а вы вдобавок отдаёте половину семейного имущества, и тогда всё, что было прежде, считаем исчерпанным, — только спустя долгое время заговорил Гэ Дана.
Условия эти он выдумал прошлой ночью, лёжа на постели Хунсин в доме Цилань3. Если всё обставить именно так, то в глазах света получится, будто в разводе Цюцзе с Ли Чжэнпином виновата именно сторона Ли Чжэнпина, а сама Цюцзе ни в чём не повинна. Так можно было уберечь её имя от окончательной порчи.
А заодно вытащить для неё ещё немного денег на жизнь.
Гэ Дана рассуждал про себя так: за эти годы Ли Цзинмин наверняка тоже успел немало урвать от имущества главной ветви рода Ли. А госпожа Фан, при его содействии, не раз проворачивала дела с недоплатой налогов, и у него на это были доказательства. Он был уверен: Ли не посмеют порвать с ним по-настоящему. А если и посмеют, у него хватит средств засадить Ли Цзинмина в тюрьму.
— С какой стати? — Лишь теперь Ли Цзинмин отвёл взгляд от орхидеи и заговорил ровно, без всякого волнения. — Будем говорить начистоту. Тогда именно вы подставили Чжэнпина. А после того как Гэ Цюцзе вошла в дом Ли, она не исполняла долга почтения, не соблюдала правил жены и тем самым уже подпала под семь оснований для изгнания жены4. Если бы не многолетняя дружба между нашими домами, её следовало бы попросту выгнать. То, что я согласен на развод, — уже уступка ради той малой доли супружеской привязанности, что остаётся даже после одной ночи брака и ста дней памяти о ней. Но о разделе имущества не может быть и речи.
Гэ Дана хмыкнул, растянув рот в ухмылке.
— Хе-хе, не говори так уж жёстко. Откуда взялись ваши семейные деньги за все эти годы? Не иначе как благодаря тому, что я помогал вам потихоньку перетаскивать выгоду из дел главной ветви Ли. А твоя госпожа — та ещё мастерица загребать серебро. Многое я все эти годы видел, да только предпочитал закрывать один глаз. Но это не значит, что я ничего не знаю.
Сказав это, он выудил из-за пазухи несколько листов и бросил их перед Ли Цзинмином.
— Посмотри как следует.
Ли Цзинмин с невозмутимым видом поднял бумаги и развернул их. Там значилось только одно: в таком-то году, в таком-то месяце семья Ли должна была уплатить налог за лавочный фасад, фиксированный остаточный сбор и прочее; а фактически внесла столько-то. Недоплата была видна с первого взгляда.
— И не стоит размахивать этим как дубинкой, — спокойно сказал Ли Цзинмин, откладывая листы на стол. — Насколько мне известно, у многих торговых домов налог за лавочный фасад и фиксированный остаточный сбор были куда ниже, чем у нашей семьи. И что тогда? Так что говорить наверняка, будто моя семья действительно уклонялась от налогов, ещё рано.
С этими словами он тоже полез за пазуху, вынул несколько листов — тех самых, что передала ему Чжэньнян, — положил их на стол и подвинул к Гэ Дана.
Гэ Дана недоверчиво взглянул на него, потом взял бумаги.
Лишь только пробежал глазами и с силой грохнул кулаком по столу.
— Господа, не подлить ли ещё чаю? — тут же заслышав шум, в кабинет поспешно заглянул чайный прислужник, услужливо распахнув дверь.
— Вон! Кто тебя звал? — рявкнул Гэ Дана.
Тот съёжился, торопливо отступил назад и плотно прикрыл дверь.
А у Гэ Дана в груди в этот миг всё уже ходило ходуном.
Всю жизнь он только и делал, что высчитывал, как бы перехитрить других, и не заметил, как сам давно уже попал в чужой расчёт. Поистине, кто роет яму другому, тот и сам в неё падает.
На листах, которые передал Ли Цзинмин, были выписки по нескольким счетам: по книгам суммы проходили заниженные, а недостающее, как оказалось, оседало у него самого в кармане.
И все эти операции были отражены в его тайной счётной книге.
Он и не подозревал, когда именно Ли Цзинмин сумел заполучить её в руки. Но стоило этим записям всплыть наружу, и всё имущество, которое он столько лет перекладывал и прибирал к себе, пойдёт прахом.
Тут уж ему стало не до Цюцзе.
— Хорошо. Не хотите делить имущество — не надо. Но приданое должно быть возвращено. И ещё, мы обменяемся нашими тайными книгами, — мрачно сказал он.
— Раз речь идёт о разводе, вернуть приданое — дело само собой разумеющееся. С этим я согласен. А вот обмениваться тайными книгами нет никакого смысла, — ответил Ли Цзинмин. — Откуда мне знать, не оставил ли ты у себя копию? Точно так же и ты не можешь быть уверен во мне. Раз так, обмен ничего не решает. Пусть лучше каждый держит в руках слабое место другого, тогда и впредь между нами сохранится мир. По-моему, это куда надёжнее.
— Хорошо. Значит, так и решим. После полудня я приведу людей забрать Цюцзе и вынести её приданое, — сказал Гэ Дана, сверля его взглядом.
Раньше он и впрямь слишком недооценивал Ли Цзинмина. Впрочем, неудивительно: если семья Ли когда-то оставила именно его присматривать за делами рода, значит, без подлинной хватки он бы на этом месте не удержался.
— Хорошо. Поступай как знаешь, — кивнул Ли Цзинмин и поднялся, прощаясь.
Как только дверь за ним закрылась, Гэ Дана с размаху швырнул чайник об пол.
Он прекрасно понимал, что теперь ему не только не справиться с Ли Цзинмином, скорее всего, и мечтать больше не стоит о том, чтобы когда-нибудь прибрать к рукам хоть часть имущества семьи Ли.
Единственное, что ещё можно было считать удачей, — Ли Цзинмин не стал давить до конца. Цюцзе всё-таки сможет уйти из брака вместе с приданым. А это означало, что семье Гэ всё же оставили хоть немного лица.
В час шэнь Чжэньнян, разослав приглашения, возвращалась обратно. Не доезжая до собственной лавки, она увидела, как Гэ Дана с целой ватагой людей выносит из дома Ли приданое Цюцзе.
По обе стороны улицы уже собралось немало зевак.
— Я же ещё в день свадьбы говорил: Цюцзе с Ли Чжэнпином долго не протянут. Ну что, разве не так всё и вышло? — заговорил кто-то из тех, кто всегда умён задним числом.
— Нашёл чем гордиться. Да это тогда любой видел, — тут же фыркнул кто-то рядом.
— А ведь между мужем и женой после одной ночи близости остаётся память на сто дней. Если бы эти двое попробовали жить по-человечески, может, и не были бы так уж несовместимы. Пусть Цюцзе и резкая на язык, зато всё у неё наружу — не из тех, кто плетёт тёмные интриги за спиной. А Чжэнпин человек порядочный, он не стал бы её по-настоящему обижать. С чего бы двум семьям доводить дело до такого? — заметил ещё кто-то.
— И то верно, и то верно, — подхватили в толпе.
В это время Гэ Цюцзе вышла из ворот дома Ли, вся в ярко-красном — точь-в-точь новобрачная. Едва она дошла до поворота улицы и увидела, сколько кругом собралось глазеющих, как тут же раздражённо бросила:
— Чего уставились?..
С этими словами она сердито забралась в повозку.
В ту же минуту из переулка выбежал Ли Чжэнпин и крикнул вслед её экипажу:
— Цюцзе, береги себя!
— Пошёл! — ответил ему лишь резкий щелчок кнута в руках возницы.
Чжэньнян в это время стояла под навесом одной из лавок на улице. Видно, у хозяев тут тоже было какое-то радостное событие: на земле ещё лежали красные клочки от только что отгремевших хлопушек, рассыпанные, словно лепестки сливы.
Она смотрела, как повозка удаляется всё дальше, как уходит вслед за ней и вереница людей, несущих приданое, и только тогда глубоко вздохнула.
Не то чтобы у неё были какие-то особые мысли. По правде говоря, такой исход был для обеих сторон наилучшим.
Просто этот вздох вырвался у неё сам собой.
И вдруг рядом с ней с треском рванула ещё связка хлопушек. Чжэньнян так и вздрогнула от неожиданности. Обернувшись, она увидела Ло Цзю: в тёмно-синем халате, в газовой шапке, он как раз тряс в руке короткую связку хлопушек «сто сыновей, тысяча внуков». Заметив её взгляд, он поднял руку и с улыбкой помахал.
Лицо у него было слегка смуглое, но в этой смуглости всё равно чувствовалась какая-то мягкая учёность.
— Сегодня у меня открывается филиал под вывеской «И», — подошёл он ближе. — Несколько связок уже отстреляли, а эта маленькая свалилась на землю и не сработала. Только теперь заметил — вот и подпалил её заново.
— Ах, поздравляю, поздравляю! — поспешно сказала Чжэньнян.
Подняв голову, она только теперь заметила вывеску над лавкой:
«Денежный дом «Ихоушэн», отделение “И”».
Надо же, он уже открыл филиал.
— Спасибо. Кстати, ваша тушечная лавка семьи Ли тоже вот-вот откроется, верно? Я смотрю, у вас там уже почти всё прибрано и устроено, — сказал Ло Цзю, кивнув. Он подошёл, лениво прислонился к стене, спрятал руки в рукавах и взглянул на Чжэньнян.
— Да, через несколько дней откроемся, — ответила она.
— Ты, должно быть, только что развозила приглашения? А где тогда моё? — Ло Цзю без всяких околичностей просто протянул к ней руку.
Чжэньнян даже опешила: никто ещё не просил у неё приглашение вот так прямо, в лоб.
— Неужели про меня забыли? Мы ведь земляки, — нарочито сурово нахмурился Ло Цзю и даже глаза вытаращил для пущей важности.
Чжэньнян невольно рассмеялась, похлопала по небольшому свёртку у себя в руках и сказала:
— Как это — забыли? Давно уже приготовила. Просто к вам было не по пути, вот я и собиралась занести завтра. Кто же знал, что вы, ни слова никому не говоря, возьмёте и откроете здесь ещё одну лавку. Я уж даже боялась, а вдруг вы не захотите оказать нам честь своим приходом.
С этими словами она присела на корточки и развернула свёрток. Внутри оставалось ещё несколько приглашений, и Чжэньнян принялась перебирать их одно за другим.
Ло Вэньцянь тоже присел рядом, вытянул несколько карточек, пробежал их глазами и, наконец, подняв одну, сказал:
— Вот, это моё.
Чжэньнян наклонилась взглянуть — и впрямь, на карточке значилось имя Ло Вэньцяня.
— А почему эти пустые? — спросил он затем, взяв несколько незаполненных приглашений.
— Я только что была в торговой гильдии. На случай, если вдруг встречу знакомых, взяла с собой несколько пустых, чтобы можно было вписать имя на месте, — пояснила Чжэньнян.
— Вот как. Тогда я возьму ещё одно пустое. Если вдруг встречу кого-нибудь из наших, из Хуэйчжоу, тоже приглашу от твоего имени. Пусть будет повеселее, — сказал Ло Цзю и тут же сунул одну пустую карточку к себе за пазуху.
— Спасибо, — без церемоний откликнулась Чжэньнян.
Ло Цзю держал денежный дом, а с такими людьми чаще всего водились богатые и влиятельные клиенты. Если он и впрямь кого-нибудь позовёт, это и правда прибавит открытию веса.
Да и сама Чжэньнян была не без самолюбия.
Конечно, по размаху им не сравниться с открытием лавки семьи Тянь, но хотя бы слишком сильно уступать тоже не хотелось. Так что каждый лишний гость был на счету.
Когда открывались Тяни, там было по-настоящему шумно и пышно: прибыл сам начальник округа Интянь, явились все чиновники из управления по делам туши, даже евнух Ма из налоговой управы приехал. Что и говорить — блеск был полный.
По правде, Чжэньнян отправила приглашение и господину Ма: как-никак налоговая управа стояла над всей торговлей, и не пригласить её начальство было бы опасно — ещё запомнят. А вот придёт он или нет, на это она вовсе не рассчитывала.
— Не за что, не за что, — отмахнулся Ло Цзю.
Чжэньнян прищуренно улыбнулась, повернула голову в сторону и вдруг заметила удивлённые взгляды прохожих. Щёки у неё тотчас слегка порозовели.
Ещё бы, они с Ло Вэньцянем сидели на корточках под навесом, рылись в свёртке, вытаскивали оттуда какие-то карточки… Со стороны это и впрямь выглядело так, будто два мелких воришки украли что-то и теперь втихомолку делят добычу.
Картина выходила довольно жалкая и какая-то уж очень подозрительная.
Чжэньнян поспешно кашлянула, поднялась на ноги, махнула Ло Вэньцяню рукой и, прихватив Сяо-я, быстро зашагала прочь.
- Веер из пуевой травы (蒲扇 / púshàn) – большой грубоватый веер из листьев или волокон рогоза/пальмы; образно — о широкой, массивной ладони.
↩︎ - Чайник из исинской глины (紫砂茶壶 / zǐshā cháhú) – традиционный чайник из особой глины из Исина, ценимый за способность хорошо держать аромат и вкус чая.
↩︎ - Дом Цилань, Хунсин (绮兰院、红杏 / Qǐlán yuàn, Hóngxìng) – увеселительный дом; Хунсин — имя куртизанки или певички, у которой Гэ Дана проводил ночь.
↩︎ - Семь оснований для изгнания жены (七出之律 / qī chū zhī lǜ) – традиционные конфуцианские основания, по которым муж мог изгнать жену: непочтительность к свёкрам, бесплодие, распутство, ревность, тяжёлая болезнь, болтливость, воровство.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
